Головастики-2

Чимин носится с плюшевым кошельком как курица с яйцом. Практически не выпускает из рук, всем показывает, всем рассказывает — хён на день рождения подарил! Месяц прошёл, а всё мнёт в пальцах, поглаживая искусственный мех; играет с замочком, вжикает молнией, открывая и закрывая. Юнги не понимает. Ну, ладно — пачка денег внутри, вот это солидно, но радость Чимину, похоже, больше приносит сам кошелёк и оказанное внимание. — Потратил уже? — спрашивает Юнги как-то вечером во время телефонного разговора. Из динамика слышится вздох. Чимин долго думал, куда деть две бонусные зарплаты. — Я… Это не очень рационально, но я накупил гирлянд-штор, чтобы развесить по всей квартире и было светло. — А потолочное освещение тебя чем не устраивает? — Не то. Когда Юнги заходит в гости, радостный Чимин делает колесо — плавно перетекая в пространстве. Вот он стоит — вот движения в воздухе, Чимин вниз головой, и — вновь на ногах. — Эм. — Привет! На светлых стенах мигают огоньки, отражаясь в глазах звёздами. — Можешь так ещё раз? Чимин послушно выполняет. Потом застывает свечкой, ладонями упираясь в пол, и подол футболки падает на лицо, обнажая живот. Юнги, не удержавшись, щекочет над — или, смотря с какой стороны посмотреть — под пупком. С грохотом свалившись, Чимин ползёт отомстить. У него ничего не болит — он весь покрасневший и до крайности возмущённый, обвивает колено Юнги и кусает не глядя. — У меня след от твоих зубов на жопе. — А у меня из-за тебя синяк на локте. Конечно, детали взаимодействий упоминаются, просачиваются вовне — внутри своего круга, и всё же. Хосок пишет: «Ты по-мимишному совсем не умеешь», и Юнги отправляет в ответ видео, в котором исполняет танец, напевая: «Чу! Ты-ди-ди-ди-ди-ди», понимая, что это Чимин его и научил. Чимин, который рисует человечков на пальцах, любит маленькие сумки на цепочках, собирать Лего и включать на ночь проектор с изображением солнечной системы. — Вспоминаю торт из стопки хоттока от тебя, и хочу сладкого снова. — И в чём проблема? — Мне нельзя. — Не мучайся, каждое утро позволяй себе маленький кусочек чего-нибудь сахаросодержащего и желательно разного. Организм поймёт, что его не ограничивают и успокоится. Тяга к запретному ослабнет. — О, я тогда тебе за завтраком буду звонить, господин Шуга. — Вау, вот это шутка. Как оригинально, необычайно, Чимини. — По тебе я тоже соскучился. Сейчас сорвусь и приеду на твою работу. — И сожрёшь? — рассеянно смахивая скатанные частички ластика со стола, Юнги запоздало прикусывает язык. — Сожру, — угрожающе гудит Чимин в трубку, после чего звонко смеётся. Юнги не то чтобы противник всего кавайного, розового и пушистого — ему просто приелось. Сокджин с армией игрушек на кровати, Намджун, воющий: «Cute!» постоянно, эгьё младших, позитивность Хоби, очаровательный Чимини — в их присутствии комнаты словно наполнялись переливающимися мыльными пузырями и фантомно пахло сахарной ватой, ванилью, сливками. Это не плохо, но присоединяться, усиливая приторность — не хотелось. Юнги оппозиционно разбавлял колкостью, язвительностью, выражаясь прямо и грубо. — Ты цундере. — Я читал классификацию, там много описаний внешности девушек. Всё ещё непонятный для меня термин. — Иногда я вот о чём думаю, хён… Если бы ты находился в других условиях, то, какова вероятность, что был бы действительно Шугой? Представь жизнь без ментальных войн, проблем, сложностей. Каким цветочком ты бы расцвёл? Без колючек? — Прекращай, а. На встречу вживую Юнги выбирается к концу ноября. Светиться в публичных местах нежелательно, и это снова квартира Чимина. В пакете звенят бутылки, стопкой сложены тщательно упакованные коробочки с фруктами. Встречающий Чимин, на первый взгляд, в порядке. Обнимает с порога, показывает расставленные искусственные ёлки — маленькие и большие, и с шишечками, и со снежным напылением, и белоснежные… — Куда столько? Ты как Сокджинни, что скачал однажды Симс, и целый этаж в особняке заполнил унитазами. — Я решил не сопротивляться безумию в магазинах и на улицах, Хэллуинские декорации выместили рождественские и новогодние. Вот… — Почти лес. — Тут было пустовато. — Спасибо, что не наши ростовые фигуры. Пихая плечом, Чимин тащит за собой не в гостиную — а в комнату, выделенную для спорта. Помогает забинтоваться, и сам тоже — впечатывает кулаки в боксёрскую грушу. На фоне крутится на повторе сольник Чонгука. Чимин как-то говорил, что чем тяжелее ему морально, тем сильнее хочется слушать лютейшую попсу, чтобы заедала и вымещала из головы мысли. В перерывах он подпевает, и Юнги с удовольствием записал бы его каверы в студии, а пока — наслаждается персональным перфомансом. — Тебе понравились те штуки, что я тебе дарил из Л’Окситана? — Да, я даже не забывал использовать, потому что они от тебя. — Спонсорские… — От тебя. Подушка до сих пор пахнет лавандой. Перетащив футон под самую крупную ёлку, они лежат со стаканами соджу. Костяшки опять стёрты, и почему-то у Юнги с Чимином всегда так — перепалками, спорами, и хорошо, что со временем научились лавировать между острых тем и выплёскивать напряжение в спорте. Партнёры по баскетболу, боксу, и ночным разговорам. — На новый год ты чего хочешь? Миндальный крем для тела? Крема для рук? Парфюм? Юнги может скупить весь магазин. Впрочем, и сам Чимин в состоянии набрать три тонны уходовых средств, не обеднев. — На новый год? — Скоро ведь... — Что обычно делают в праздник… Загадывают желание в полночь, запивая шампанским. — Дети пишут письма Санте. Напиши мне одно? В планах Юнги следующее — Чимин красиво оформляет послание с чем-то типа: «Гигантского игрушечного гуся мне!», а потом ходит по всему Хайбу, с восторгами и счастливый. «Это от Шуги-хёна!». Но. — Люди целуются в самом начале нового года. У меня такого никогда не было. В щёчку с Тэтэ не в счёт. Чимин слабо улыбается, подтягивая плед и кутаясь в него. — Это если вслух мечтать… — Мечтаешь о сладком поцелуе? — Угу, чтобы как сахарная пудра на губах. — Легко и нежно? — И облизываться после. Слизывая. В голове — ни одной приличной пик-ап фразы. На часах давно за полночь, за окном — нет снега. Настроение не праздничное. Есть грустный и уставший Пак, разглядывающий перемигивания гирлянд через дно стакана. — Окей. Как насчёт… Пульс подскакивает, когда Юнги касается подбородка, разворачивая к себе. Смотрит в широко распахнутые глаза, обводя контур губ подушечкой пальца. — Сейчас? — спрашивает он, и падает вперёд из-за резкого рывка за ворот кофты. — Что нового? На экране телефона Сокджин снимает берет, расстёгивает две пуговицы камуфляжной формы. — Мне порвали цепочку, — мрачно отзывается Юнги. — А у меня было сладкое на завтрак, и мне всё равно мало! — кричит Чимин, рассерженно топая из кухни. — М-да… — Хён, — приблизившись к камере, младший строит умилительную мордашку. — Хён, подаришь мне на новый год ещё что-нибудь плюшевое, но побольше? — Пак Чимин, иди нахуй, — вырывается у Юнги. Потому что славный Чимини точно не станет трепаться о том, как охуенно целуется Шуга — и не только. Его будут держать в секрете, а подгоном от Соджина — опять — прилюдно хвалиться. — Что, прости? — Я сам тебе куплю все игрушки мира. — Прям все? — Любые. — Есть тёплые, я такие ещё не пробовал. — Тёплые? — Ну, нагреваются… — И это безопасно? Мех и… — Силикон. Не мех. — Погоди-ка. — Да, погоди-ка, — прокашливается Джин. — Вы, кажется, потерялись друг в друге, я наберу кого-нибудь из вас попозже. Отец жалуется, что до сына не дозвониться. Мама. Брат. Гуки, Тэ-я, даже Джун ищет: «Ты как, бро?». Хосок извёлся. Юнги всем говорит — ужасно занят новой работой, ритмом, графиком, жизнью. Эта жизнь жалуется, что взмокла поясница и забиты те мышцы, которые никогда раньше так не перетруждались. И хихикает, кусая за сладкий нос, сладкие пальцы, сладкие ушки. От кусания за соски Юнги выгибается на кровати с вскриком. — Тебя не пугает, что это как… Хотеть пить? Нельзя напиться один раз и навсегда. Проходит время, и хочешь опять. Снова. — Почему это должно пугать? — У меня была теория, согласно которой мы много общаемся, компенсируя сексуальную неудовлетворённость. — Господи Боже... — Нет, правда. Жажда. Разговоров меньше не стало. — И я всё ещё хочу встретить новый год с тобой. Невероятно, да? — Ой, иди ты. — И целоваться.