Головастики-2

Ноябрь — самый худший месяц из всех. Чимин в этом абсолютно убеждён, стуча зубами и обнимая самого себя в пуховике. Напряжённые плечи приподняты, изо рта вырываются сгустки белого пара, растворяясь в окружающем холоде. Ранняя осень была прекрасной — вдохновляющей и с идеальными погодными условиями для прогулок. В середине осени — наставала мистическая и поэтическая пора, с фантастическим буйством цвета повсюду, обилием фруктов и овощей. Праздники — день рождения, день всех святых. Пряно, пасмурно, пьяно и весело. А потом наступали серые будни, облетали и покрывались на земле инеем почерневшие листья. Конец осени был и остаётся всегда, навсегда невыносимо печальным и унылым. Чимин понимает, почему и для чего заранее начинают продавать всё рождественское и украшают город. Без солнца над головой дольше чем на какое-то сиюминутное подмигивание в небе непривычно, но хотя бы гирлянды и сверкающие ёлки дарят свет. В воздухе витает предвкушение эпичного завершения, и подготовка к вечеринке года — вселяет веру и надежду на лучшее будущее. Последний, тяжёлый рывок, и шампанское потечёт рекой. В кофейнях обновляют сезонное меню, заманивая сладостями и давно выученными мелодиями в плей-листе. В магазинах обилие красного цвета — декора и скидок. Ноябрьские распродажи отвлекают от пронизывающего ветра, слякоти, грязи, простуд, погружая в ажиотаж и радость от материальных вещей. Но. В квартире куча неразобранных коробок, прохладно, одиноко и темно. Чимин собирает друзей со стенаниями о том, что ему невыносимо хочется чего-то прекрасного. Намджун зовёт на интерактивную выставку современного искусства, где активно используют CGI. Тэхён предлагает перед этим зайти в книжный, прямо в котором открыли кафе. Чонгук рекомендует на вечер ресторан, где готовят нежнейшее мясо. Запах новых книг перемешивается с ароматом горячего молока и сладких сиропов. Надкусывая имбирное печенье, Чимин смотрит на дождь за окном. На выставке ненавязчиво, но ощутимо пахнет средством для мытья пола. В винтажном магазинчике, куда они зашли по пути — лавандовым отпугивателем от моли. В ресторане — Чимин наклоняется к цветам в вазочке на столе, делая глубокий вдох, и откидывается на спинку мягкого дивана с улыбкой. — Здесь красиво. Атмосфера расслабляющая. Вытягивая ноги, уставшие от беготни, Чимин изучает меню, поглядывая на остальных посетителей и официантов в повседневной одежде, не скрывающих татуировок и ведущих себя дружелюбно. Тэхён просит разрешения погладить корги у дамы, расположившейся неподалёку от них. Намджун рассуждает об изменениях, произошедших в сфере услуг: — Раньше дорогие рестораны ассоциировались с чопорностью и чинностью. Строгий дресс-код, этикет, сто десять вилок и блеск бриллиантов и хрусталя. Сейчас — открытые кухни, и можно понаблюдать за… Он переводит взгляд к зоне выдачи заказов, где высокий мужчина в белоснежной форме, проходя мимо плиты, небрежно бросает в сковороду горсть чего-то. — Охренеть. Хотел бы я уметь также. — Заведи себе личного шеф-повара, хён, — подмигивает Чонгук. — Я пойду руки помою. — Я с тобой, Тэ. В туалетах звучит музыка, заглушая посторонний шум. Раковина есть в каждой отдельной кабинке, и ещё пара — около дверей. — Вау, Чимини, зацени, — Тэхён показывает на ватные палочки и катушки зубной нити, на санитайзер в диспенсере, жидкое мыло и крем для рук. — Всё продуманно до мелочей. — Почему не везде так?.. Еда хороша, и чтобы продлить удовольствие, заказывают десерт. Намджун воображает, что он в одном из фильмов Тарантино, дискутируя и картинно жестикулируя. Тэхён поддерживает его настрой, Чонгук сидит с зубочисткой во рту, закатав рукава. — А где Чимин? — в какой-то момент спохватывается младший. — Опять ушёл в туалет. — Как всегда, вот что не меняется. — Сначала… — Намджун загибает мизинец. — Туалеты в клубах, где его тошнило от экспериментов с алкоголем и безудержных танцев. — И где он подолгу приводил себя в порядок, возвращаясь с другой причёской или полностью переделанным мейком. — Не будем забывать и о сексуальных эпизодах в туалетах. — О, Боже, — Тэхён смеётся. — Протрезвев, он бежал сдавать анализы на ВИЧ. — Хорошо, что с возрастом его тяга к приключениям стала спокойнее. По крайней мере мы можем не переживать, что он зажимается с кем-то в углу. В этот момент Чимин едва не смахивает с полки диффузор с воткнутыми в него деревяшками, и решает не отцепляться от тела напротив, проводя обеими ладонями от пояса до груди. — Детка… — раздаётся хрипло у уха, почти позабытым тоном. — Тебя не уволят за такое? — мазнув языком по нижней губе, Чимин прикусывает за неё и отпускает, щурясь. — Нет, я дружу с учредителем лет сто, всё в порядке, — опускаясь поцелуями по шее, мужчина снимает с себя форму. — Вам бы смазку сюда. — Я позабочусь об этом к следующему твоему приходу, Чимини. — Ты помнишь моё имя, надо же. — Угу-м. — Стану постоянным клиентом, честное слово. Тэхён ожидает, прислонившись плечом к кафельной стене и удивлённо выгибает брови, когда раскрасневшийся друг выходит за руку с одним из поваров. — Твою мать… — Это Юнги. — Погоди… — Тот самый, представляешь. — По которому ты сох ещё несколько месяцев? Юнги самодовольно усмехается, притягивая к себе Чимина для очередного поцелуя. Разгневанных и перенервничавших Намджуна и Сокджина знакомят друг с другом, а Чимин — знакомится с Юнги раз в третий, приглашая к себе домой. — Срок годности этой пачки поп-корна официально истекает завтра. — Мы успеем съесть вдвоём. Бумажный пакет раздувается, увеличиваясь в размерах. Юнги обнимает со спины, скрестив руки на животе и потирая большим пальцем под рёбрами. Они стоят на кухне, ничем больше не занимаясь — смотрят в микроволновку, прижавшись друг к другу. — Давай больше не теряться, хён. — Давай. Ноябрь — всё ещё худший месяц из всех. Но…