Головастики-2

— Хочешь посмотреть на моего кота? Юнги аж светится, упирая руки в бока. Плечи расправлены, спина ровная, нос чуть задран верх. И так радостно звучит, предлагая, будто ждал этого момента всю жизнь — и момент настал. Чимин вот ждал. Долго. И сейчас у него, как у Люси, проносится перед глазами вся их история — по аналогии с сотворением мира, с самого начала до нынешних времён. — Пойдёшь ко мне? — Пойду, — кашлянув, Чимин мысленно себе говорит: «Запомни этот день и час». Вторник, 17:13. — А как звали актрису, что играла Чёрную Вдову? — Ты это к чему? Юнги пристёгивает ремень безопасности, готовясь выезжать. — Забыл имя. С ней был ещё фильм, про сто процентов используемого мозга… — Вот это, кстати, херня. Скарлетт Йоханссон. — Спасибо! — Забавно другое. Когда мы спим, у нас есть фазы активного сновидения. В первой мы смотрим одной частью мозга, как вторая сочиняет сюжет, а потом, в следующей фазе, как после обучающего ролика — принимаем участие в происходящем во сне, реагируя физиологически. Потеем. Выброс адреналина, дофамина. Забавно, да? — Зашибись. — Тебе что последнее снилось? Юнги выезжает на дорогу, плавно прокручивая руль — и у Чимина в голове пустота. Сон, что? Хочется заорать: «МЫ ЕДЕМ НА СЕКС», панически дышать в пакет. Обмахиваться веером, просить седативные и покурить. — М-м-м… Чимин проводит пальцем по губам, потирает нижнюю в задумчивости. Недавний парад кошмаров сменила чернота. Проснувшись, он не мог разобрать цифры на часах, видя вместо них инопланетные символы и недоумевая. Наверное, это был знак. Иногда, ему снится Юнги. Та его версия, что максимально доверчивая и мягкая, деликатная, добрая. Они гуляют, взявшись за руки, где-то в саду — там всё цветёт и похоже на Рай. — Я не помню. — Врёшь, — щурится Мин. — Ничего конкретного, абстракции, обрывки… — Мне вот снилось, что я ем рамён. Чимин давится воздухом, прикладывает дрожащие пальцы к пылающим щекам. — Хё-ё-ён! — А что такого? То, чего не хватает в жизни, компенсируется хотя бы так. Потаённые желания, мысли-табу. Ты голодный? — Я? Да… — Отлично, — сосредотачиваясь на тронувшемся с места потоке машин, Юнги нажатием на кнопку прибавляет громкость радио — ведущий рассказывает об успехах BTS. Они паркуются, выходят из машины. Чимин запрещает себе нервничать и улыбается в ответ на хёнское: «Давай, Минни, не тормози». В лифте Юнги рассуждает, разглядывая их отражение в зеркале, какой пирсинг бы им подошёл. — Мне понравилось то фейковое колечко у тебя посреди губы. Когда ты был с чёлкой до глаз и зачитывал Дэчиту. — А тебе бы украшение в язык. — Чтоб билось о зубы? — Мои крепкие. Юнги подвисает, пытаясь уловить связь. — Вот себе и вставь. Гипотетически, я бы проколол бровь. — Крыло носа не хочешь? — И в чём смысл? — Ну, раз ты рассматриваешь наличие железа не только в эрогенных местах… — Я как-то и не задумывался, что язык тоже… — Его обычно приятнее чувствовать на себе. И в себе. — Воу. Юнги облизывает уголок рта — быстрым движением. Водит им по внутренней поверхности щёк. — В соло не очень понятно. Он воспринимается скорее как инструмент. — Чувствительный. И если потрогать другим языком, к примеру, то станет яснее, хён… Двери лифта разъезжаются со звоном, от которого Юнги перестаёт гипнотизировать нижнюю часть лица Чимина. — Итак… Несколько правил. Уже у порога, Мин становится серьёзным. — Никаких резких движений и постарайся быть не слишком громким. — Ладно… — Тебе понравится. — Надеюсь? — Ты офигеешь. И Чимин реально офигевает меньше, чем через минуту. Потому что: «Познакомься с блевотроном!» и — истеричный хохот с протяжным: — У тебя ко-о-о-о-от! — Я так и сказал изначально. — Мин Юнги. МИН ЮНГИ! Кот чёрный. Тщательно обнюхивает, трётся о ноги. — Его интересует унитаз, пару раз чуть внутрь не свалился, так что не забывай опускать крышку. Встав на колени, Чимин целует кота в макушку, между ушек. Почёсывает под подбородком, шепча про глупых людей и фантастически недогадливых хёнах. — О чём секретничаете? — отойдя на кухню, Юнги возвращается с полотенцем на плече. — Ужин будет готов минут через двадцать. Чай, кофе? — А есть что покрепче? Он потом валяется на полу, на мягком ковре, в окружении декоративных подушек и плюшевых игрушек. С бокалом вина, с котом на груди, чьё мурчание напоминает далёкие раскаты грома. — Надо ему имя нормальное придумать. Блевотрон это из-за пищевых аллергий и попыток ветеринара подобрать подходящий корм. Мы немножечко с этим задолбались и клининговая служба на мне озолотится скоро. — Кота надо расчёсывать, и меньше тогда тошнить шерстью будет. — Его тошнит и шерстью, и кормом, — ложась рядом, Юнги кладёт голову Чимину на плечо. — Предатель, обычно он с меня не слезает. — Я всем нравлюсь, смирись. — Нравишься. — Коту твоему. — И мне, — повернувшись, Юнги осторожно целует в скулу. — Погоди. Чимин хочет сесть, трезвея — но чёрный клубок выпускает подстриженные когти, устраивая сеанс массажа. Юнги обнимает за талию. — Дай-ка я тебе кое-что напомню. Некий молодёжный слэнг. Не используя подобное, ты, видимо, позабыл, что предложение показать кота — это буквально приглашение для занятия сексом. — Я знаю. — Ты знаешь. — Да. Но у меня действительно появился кот. И я хотел показать тебе его — первому. — Юнги. Хён. — Прости. Слишком увлёкся животным и тем, как хорошо вы поладили. Тёплая ладонь влезает под край свитера, оглаживает бок — большой палец вырисовывает круги. — Ты был не в курсе о блевотроне. И всё равно согласился. — Бинго. Чимин допивает вино. Он перенервничал, устал, захмелел, разнежился. От электрического камина в комнате оранжевые блики и густые тени. — Насколько неэтично показывать кота при коте? — Отстань. За издевательство над психикой тебе никаких больше шуток не положено. И вообще отодвинься. — Готов компенсировать моральный ущерб… Юнги щедро рассыпает коротких и быстрых поцелуев — в нос, в бровь, в подбородок. Чимин морщится, отворачиваясь. — Чимини… — Нет. Я пришёл посмотреть на кота, и буду смотреть на кота. — Давай представим, что я твой кот? — А давай без зоофилии? — вздыхая, Чимин закрывает глаза, выпятив губы, и смеётся после влажного чмока.