Головастики-2

Бывают дни, когда Юнги считает часы, оставшиеся до конца работы. Чаще всего такое случается, если вдруг дела не идут, а на улице изумительная погода, и столько всего необходимого, чем нужно заняться помимо, за что не заплатят денег, но это обеспечит моральный комфорт. Осенью, весной. Стоя с чашкой кофе у окна Юнги завидует прохожим на улице — он бы тоже хотел оказаться там. Сфотографировать небо, спонтанно куда-то зайти, посмотреть, что нового есть в меню и в магазинах. Появляется желание приготовить что-нибудь особенное. Купить в дом новых полезных мелочей, картофелечистка вот затупилась совсем… Летом и зимой всё наоборот. Приходится себя уговаривать выходить из помещений, переступать порог. Вылезти из кровати — для начала. Приехать в бизнес-центр. Потом, с трудом, повторить весь путь обратно. На улице или жутко жарко, или ужасно холодно. То слишком ярко, то постоянно темно. Долго не прогуляешься. Запахи ощущаются резче. Юнги засиживается допоздна за рабочим столом, уставившись в монитор и думая о том, как приспособить, прицепить — подушку к компьютерному креслу, чтобы удобнее было шее и голове. Коллега, с которым он в приятельских отношениях, привычно нудит перед уходом о пользе, вреде, здоровье. — Совсем о себе не заботишься, — смахивая картонные стаканчики в ведро, тот цокает языком. — И ты мог бы потратить свободное время иначе. — Например? Юнги щёлкает мышкой, лениво моргая — глаза устали. Он зажмуривается на поток слов, разминает затёкшие мышцы, тряся головой в отрицании. Бачата и сальса? Курсы робототехники? Марафоны киносериалов? Свидания? — Никаких свиданий в минусовую температуру, не-а. Переработки не ощущаются героизмом, величием, трудоголизмом, это больше про прокрастинаторство. Без задач, поставленных целей — надо же придумывать, как себя применить в этом мире в свободное от работы время. Продуктивно, полезно, не тупо. Юнги возвращается домой поздно. Разогревает суп на плите. Моется, переодевается в пижаму, ложится в кровать, ставит будильник. Усталость уже почти хроническая. Сил на что-то новое нет, и, наверное, было бы здорово однажды проснуться другим человеком, кем-то моложе и импульсивнее, слегка сумасшедшим. Безумие случается в субботу. Юнги соглашается пойти на ужин в ресторан с друзьями, с которыми не собирался несколько вечностей подряд. За пару недель до Рождества, до начала корпоративов и суматохи, те предлагают пре-пати, без затей и изысков, подарков, торжества. Юнги в целом нравится идея. Не нравится — упаковываться по полной программе, поскольку даже минута на морозе превращает в ледышку. Он примерно так и говорит, оказавшись в ресторане, где с улыбками встречают до боли знакомые лица. — На мне два слоя одежды. Если кто-то готов ходить без трусов, могу поделиться, одев целиком заново. Помимо трусов — ботинки, куртка и шапка тоже не в счёт. Всего остального и правда по два. Шапка на нём новая, обтягивающая до такой степени, что на лбу остаются полоски от узора вязанного плетения. Юнги стягивает сначала капюшон, а затем и её. Слышит себя и остальных чётче. Как-то кто-то прокашливается за спиной, а потом весело и звонко кричит в общем шуме: — Я согласен! Хосок хохочет, стуча ладонью по плечу Намджуна. Обернувшись, Юнги хмурится, пытаясь создать себе крутой и независимый образ. С взлохмаченными волосами и текущим носом. С красными от мороза щеками и шелушащейся кожей. Окоченевший, обозлённый, вспотевший и утомившийся от долгой дороги и зимы в целом. — Мне нравится твоя толстовка, я бы одолжил, если разрешаешь. За соседним столом сидит парень в тёмно-зелёном и пушистом свитере, определённо мягком на ощупь. И он из тех магов, которые выглядят великолепно в любое время года. Платиновые волосы — в идеальной укладке. Ухоженный. В отличном настроении. Лукаво ухмыляющийся. Распределяющая шляпа отправила бы его в Слизерин, Юнги — на хер, но… — Окей, раздевайся. Сокджин хватается за сердце и вопит, что молодёжь потеряла гордость, совесть, совершенно безнравственная. Юнги стягивает толстовку — всё равно собирался снимать, и удивляется, когда «слизеринец» проделывает тоже самое со своим пушистым, встав, и аккуратно складывает на колене, приподняв ногу, чтобы отдать с поклоном. — Я Пак Чимин, позаботьтесь обо мне и моём свитере! Странное знакомство. Странная ситуация. От холода и шапки у Юнги мозги совсем… Сжались, пожалуй. Он колеблется, прежде чем вручить толстовку, чистую, но пахнущую его телом и парфюмом. Они с Чимином практически одного роста. Чимин облачается в чёрное, завязывает длинные верёвочки на шее бантиком, накидывает сверху пуховик, снова кланяется и уходит. К зависшему Юнги подлетает официант с квадратной улыбкой. — Кажется, вам забыли оставить номер для связи… К счастью, у меня есть контакт этого засмущавшегося демонёнка. Сначала нужно думать, потом говорить. Сначала нужно думать — потом делать. Юнги пишет: «Пак Чимин, ты жопа», после чего внутренне сгорает от стыда. Он вообще весь горит и… Чешется. Пушистый свитер оказался колючим. Чимин реагирует протяжным: «Хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе», и шлёт селку — в толстовке и с голыми, длинными ногами в домашних тапочках. Из переписки выясняется, что график у Чимина — абсолютно ебанистический. Он постоянно извиняется, перенося встречи для обмена вещами, присылает рандомные фотки, перескакивает с темы на тему. Официант, давший номер —Тэхён, Тэхён — бро, не подумай, что мы встречаемся, хотя я по мальчикам, это же не проблема? «Не проблема», — печатает Юнги в кратком перерыве на кофе. «Хочешь, приезжай ко мне, потому что мне искренне лень тащится куда-то». Вот если бы всё произошло весной… — У меня жопа замёрзла, — объявляет Чимин вместо приветствия. Складывает варежки на полку в прихожей. Разматывает длинный шарф и мажет губы гигиеничкой. Юнги пытается вклеить его в свою реальность, осознать — повстречавшийся в ресторане парень сейчас просит тряпку, чтобы вытереть лужу, натёкшую с обуви на пол. Официоза и неловкости нет, благодаря сетевому общению и взаимной язвительности с подколами. Чимина будто и не страшно обидеть или напугать чем-то настоящим и обыденным. Юнги ставит чайник, заваривает мятно-персиковый чай. Позволяет оценить остальное содержимое шкафа, слушая в пол уха комплименты стилю — оверсайзное и чёрное Чимин уважает, увлечённо копаясь на полках и перебирая вешалки. — Примерь что-нибудь, если хочешь. — Я без трусов, кстати. — Нихера себе. Нихера себе — это накаченные ягодицы, идеально круглая попа. Юнги стоит с двумя чашками чая в спальне, залипая на согнувшегося Чимина, что одним слитным движением избавляется от штанов. Он переступает с ноги на ногу, отодвигая их в сторону. Юнги ставит чашки на тумбу и выключает свет. Делает шаг вперёд и врезается губами — в мягкие губы. Раздаётся смешок, руки Чимина обнимают за шею. Чимин вообще весь обнимательный. Скрещивает ноги за спиной, постоянно обвивает, прижимаясь, переплетая пальцы. Обнимает и изнутри, сжимаясь так сильно, что Юнги стонет от лёгкой боли, не в силах двигаться. — Чимнин-а… — Длился бы этот момент вечно, да, хён? Сможешь кончить в таком положении? — Вряд ли. Младший хихикает, напрягая и расслабляя мышцы в пульсирующем ритме, целует настойчиво и мокро, трёт соски, задевая короткими ногтями, и оргазм случается не совсем, как обычно — Юнги едва не гудит от напряжения, но не запыхавшийся, с облегчением и пустотой в голове содрогаясь в кровати, пока Чимин, слепившись с ним в одно целое, принимает с довольным: «Вот так, умница». Чай остыл. Приняв душ, Чимин одевается, заимствуя всё необходимое. Бельё, носки, штаны, футболку, кофту. Своё он оставляет в углу, сложив стопочкой. — Не останешься? — Не засну в незнакомой обстановке. — Значит… — Когда-нибудь? — Чимин пожимает плечами. Милый. Слегка грустный. Юнги прикидывает — сейчас конец декабря. Не время для свиданий, времени свободного вообще мало. — Приезжай почаще. Для обмена. На ужин. Киномарафоны… Жопу твою погреть, опять же. — Договорились. Завал на работе перед официальными выходными выжимает всю энергию. К вечеру Юнги не в состоянии и двух слов связать, говоря коротко. «Еды? Воды? Фильм? Минет?». У них взаимоотношения, как у пар, проживших вместе лет десять. Потереть спинку, сделать массаж, позаботиться на физическом уровне. Горизонт планирования маленький, без обсуждения общих отпусков и всего совместного, что могло бы быть за пределами дома. Зима, холодно. Чимин простывает и Юнги привозит ему контейнер с супом, плед, запас одноразовых салфеток. Засыпает в его постели, заболевает следом. Оба не сексуальные с заложенным носом и с температурой. Всё равно нежатся, неторопливо и — судорожно хватая ртом воздух. Рождество они встречают в парных пижамах. Чимин сбегает после работы сразу к Юнги, чтобы с удовольствием съесть целую курицу из доставки, запить глинтвейном, петь традиционные песни и вырубиться, полулёжа в обнимку на диване. Дни пролетают с огромной скоростью, лучше запоминаются те, когда был не в одиночестве. В праздниках появляется больше осмысленности. В марте, когда становится теплее и распускаются цветы, Юнги официально приглашает на свидание.