Головастики-2

«Чимин ревнует». Юнги с трудом понимает чужие эмоции — читает книги по психологии, разговаривает с другими, разбираясь в мотивациях, целях, причинах, следствиях, связях… Пытается себя понять — в первую очередь. Однако, времени мало. В сутках всего двадцать четыре часа, и большую часть сжирает работа. И Куки, просящий то совета, то по голове погладить, то научить, то послушать. — А меня что, не существует? — Чимин сидит на подлокотнике дивана, закинув ногу на ногу и нервно покачивая верхней. — Свалишься, — бурчит Юнги, отворачиваясь. Что Чимину от него надо? Внимания? Это физически невозможно, уделять его каждому из шестерых в равной степени, когда на самом деле хочется где-нибудь запереться и посидеть в тишине и покое. Поспать, принять ванну неторопливо, допить кофе. Уверенность с Чимина слетает, он поникает, понуро опустив голову. Красивый, конечно. Приятный. Юнги думает — тусуйся они вдвоём почаще, порыв впиться в пухлые губы рано или поздно бы осуществился. Но — коллеги же, ни к чему усложнять жизнь друг другу. Жизнь и без того пиздец какой-то. Мемберы жалуются, у кого что случилось. У Намджуна спина болит. У Тэхёна — нога. Хосок дышит через раз, запыхавшись. — А у меня шнурок развязался, — рассеянно замечает Юнги. — Помочь? — Чимин встаёт на колено и протягивает руки к кроссовкам. Отпрыгивая, Юнги жутко смущается. Друзья разве так делают? Делают. Но для него подобное — перебор и не надо. Юнги прямолинеен до грубости. Агрессивно вскрикивает: «Вставай!». Без нежностей. Как её выражать, эту нежность? Он не умеет. Нет практики, привычки. Он может прибраться, приготовить еду, купить и вручить вещи. Песню написать. Разлить по рюмкам соджу. Поделиться мыслями, жертвуя драгоценным сном. Пьяненький Чимин выражается не очень связно, но интересно. Компенсируя недостаток общения за прошлое время, Юнги выслушивает, кивает, соглашаясь с его словами. Мальчик-то не глупый, но глаза подозрительно блестят, сияя. Чимин часто облизывает губы. Подаётся вперёд, вздыхает: «Ох, хённи». Смеётся заливисто, балансирует на грани дружбы и флирта. Это… Не очень внятно. Смешанные сигналы. Беда ещё и в том, что Чимин сам не верит, когда ему искренне заявляешь — ты клёвый. Молодец. Хорошо танцуешь, хорошо поёшь. Морщится, отмахиваясь, перфекционист чёртов, считающий, что может и лучше. — Ты заебал, блять, Чимин-и. Я тебе говорю, что выступление прошло отлично, значит, так и есть. — Ладно. — Я серьёзно. — Это всё? — В смысле? — Обезличенное молодец, это вся твоя оценка? Больше ничего не скажешь? — А что ты хочешь? — Подробностей. Восторга. Насколько тебя поразило, восхитило… Конкретика. Детали. — За дифирамбами иди к кому-нибудь другому. — А тебе трудно, или тебе нечего добавить? Твоя похвала, хён, такая куцая, ей не наешься. — Умерь аппетит. Цени, что имеешь. — С тобой я годами на вынужденной диете. — Сочувствую. — Не сочувствуешь. Мне надоела стена между нами. — Нет никакой стены. — Тогда всё ещё хуже. — …В чём я виноват опять? Что тебе не нравится? — Мне нравится в тебе всё. Мне не нравится, что я тебе не нравлюсь. — С какой стати? С чего ты это решил? — А я тебе нравлюсь? — Сам подумай. Голову включи. — Подтверди догадки. — Не собираюсь ничего тебе доказывать, мы не в слащавой дораме. Если ты считаешь, что я недостаточно тебя ценю и уважаю, это твои проблемы. — Господи, хён… — Что? — Ничего. Прости. — За что? — За дискомфорт. За меня. В целом. Чимин избегает, не лезет. Упахивается, совершенствуясь, принимая критику охотнее, чем похвалу. Юнги наблюдает, скрестив руки на груди. Добавляет от себя — было плавно, но к концу смазалось. Голос звучит слишком печально, а песня — не про это. Потом Чимин грузится, пропадая то в студии, то в зале для практик. Шлифуется — не то отчаянно, не то отчаявшись. — Я горжусь тобой. Юнги пришёл забрать домой, в общагу. Почти утро, надо отдохнуть хотя бы немножко. — Супер. — По-настоящему горжусь, Чимин-и. — Да-да, как и другими. Все хороши, всех любишь, и всё вообще прекрасно. Спасибо. В девяти из десяти случаев — Чимина хочется послать к чёрту. Насколько надо быть тупеньким, чтобы не замечать — у Юнги для него отдельное место в рейтинге звёзд. Юнги вспоминает часто и вслух то, что они делали вместе. Замечает. Пытается угодить. Чимин или слепой, или ему и правда всего мало. При этом он послушный. Собирается, запихивая одежду в спортивную сумку, убирает бутылки воды, разбросанные по углам в зале. Встаёт рядом с кротким: «Едем?». То ли утомлённый, то ли пригретый присутствием, в машине Чимин расслабленный, сидя спокойно и не доставая. Юнги гадает, почему у них не получается полноценной дружбы. Нормальной. Из-за того, что сам испытывает не совсем те чувства? Они взаимны? Как бы это было, начни они встречаться? — О чём задумался, хён? — Как ты вовремя… — М? — Если бы ты ехал со своим партнёром, а не коллегой, то как вёл бы себя? — Вот так, — Чимин снимает толстовку и заваливается на бок, укрываясь ею. Голова оказывается на бёдрах Юнги, и младший чуть ворочается, устраиваясь удобнее и закрывая глаза. — А ты, Юнги-хён? Юнги вплетает пальцы в волосы, проводя от корней до кончиков, поглаживая. После этого начинается бесконечное «Представь». Чимин подбегает после репетиции, тараторя: — Представь, что я твой парень, и меня надо срочно утешить, потому что я расстроен. — Чем ты расстроен? — Юнги отвлекается от телефона, недоумённо хмурясь. — Станцевал коряво. По своим меркам. — Ты был моло… — Потрогай лицо. — Что? — От висков к подбородку, медленно. — Косметику смажу. — Три слоя и фиксатор, не сотрёшь. Сделай это осторожно. Ну, это что-то вроде профессональной помощи? Чимин доверяет, задерживая дыхание и медленно выдыхая. В разговорах он тоже становится откровеннее, перебивая: — Больно. От твоих слов больно. Я терпеливый и не обижаюсь на непреднамеренную грубость. Но вот прямо сейчас больно. — Чимин, мы обсуждали, что у контракта есть срок годности. — Я знаю! Обсудим это потом когда-нибудь. — Не будь ребёнком. — Не заставляй меня думать, как я буду жить без тебя. Я сейчас в делулу-ленде, где мы типа пара, окей? — Не окей. Мы не пара. И вряд ли мы будем… — Понятно. Чимин уходит. Юнги хотел сказать — и вряд ли мы будем парой, если только притворяться и играть в это. И вряд ли нас как настоящую пару будет волновать, что там после окончания контракта, поэтому — давай уже всё признаем и будем нежничать легально. — Ничего тебе не понятно! — кричит Юнги. У Чимина очередной период «Завались работой», и это печально, потому что предыдущий — Юнги устраивал больше. Младший приносил кофе, еду, заботился, интересовался, не просил много — обычно требовалось одно объятие в неделю и тёплый взгляд в спину. — Наверное… Наверное, — Чимин постукивает пальцем по губам. — Наверное? Раннее утро. Кажется, оба так и не ложились спать. — Наверное, я одержим не столько тобой, сколько расстоянием между нами. И вот оно не даёт мне покоя. — Ты одержим мной? — Не могу из головы выкинуть. Потому что ты на расстоянии, недостижимый. А если бы ты стал моим, то, кто знает, что дальше? Отпустило бы? Разрушился воздушный замок мечтаний? — Что ты подразумеваешь под «моим»? Кольцо на пальце? Запретишь мне с другими тусоваться? — Не-не-не, быть моим это всё примерно всё тоже самое, плюс поцелуи и честность. — Тебе? Поцелуи? И только? Юнги подозрительно щурится. Чимин натягивает рукава пижамы на ладони. — Да. Обниматься иногда. И разрешать себя целовать, если ты не против. — Как невинно. Что насчёт честности? — За столько лет существования и работы совместно, у нас чего только не было. Кроме этого. Мы цапались, нас шипперили, мы прошли через разное и можем шутить о чём угодно. Гипотетически встречаться… Юнги-хён, меня ломает от того, насколько реалистичен план. Я и ты. Было бы офигенно. — И вот мы начнём, и тебя отпустит… Одержимость? — Схлынут гормоны и протрезвею. Построим светлое будущее. Господи, нам не обязательно заниматься сексом и афишировать отношения, просто давай станем близкими не только друзьями? — Угу. Итак. Что для этого нужно? — Обнимемся, поцелуемся. Повторим при желании через минуту или через месяц. Юнги кладёт ладони на талию. Чимин явно нервничает, прижимая свои руки к груди хёна. — Насчёт раз-два-три? — Это нелепо. — Раз… — Два… — Бред какой-то… — бормочет Юнги, касаясь губами и отстраняясь. — Надо привыкнуть. У меня тахикардия и я сейчас в обморок свалюсь. — Какой чувствительный, — щипая за бок, Юнги отходит, чтобы налить обоим воды. Чимин не забывает о камерах и статусе секретности. Целует быстро, собственнически сжимая щёки и поворачивая голову Юнги к себе. — Привет, крошка. Как делишки? — Как будто кто-то офигел. — Неприятно? — Приятно. Сам придумав правила, он не спешит их нарушать. Всё также приносит еду в студию. Сопровождает в редких походах по магазинам. Приходит в гости — в квартиру, проводя там половину выходного и смотря фильмы, обнимая без поползновений. Юнги наклоняется, утыкаясь носом в шею. Своих правил Мин не оглашал. Ни предложений, ни корректировок, внезапно облизывая кожу над ключицей. — Как ты… Смеешь. Через секунду — Юнги опрокинут на лопатки, растерянно моргая. Ответка прилетает в том же формате — вылизывание шеи. Поцелуи. Почти засосы, поглаживания через одежду. Уверенно и с такой страстью, что не сразу заметно — губами Чимин касается только открытых участков, не стимулирует эрогенные зоны, а… Сосёт пальцы, вбирая в рот два. — Ты всё-таки мазохист, — старший снимает футболку. Триста лет осаждать крепость по имени «Мин Юнги», добиться того, чтобы встречаться, и ограничиваться сухими чмоками? И сдерживать себя, когда Юнги буквально лежит под ним? Сейчас — Чимин не разочаровывает, увлечённо лаская и стонет, когда Юнги расстёгивает свою ширинку. — Это слишком? — Готов исполнить любые твои желания, хённи. — Сделай это руками. — Покажи, в каком темпе тебе нравится. Есть смазка? — Не собираешься для начала проверить, сколько с меня натекло? Тебе хватит секунд трёх, пока размажешь. Чимин смеётся, залезая в трусы Юнги, направляющего его движения по члену, накрыв руку своей. Кончает тот и впрямь быстро, запачкав бельё, и когда возвращается из ванной, Чимин лежит, вминаясь лицом в декоративную подушку. — Всё в порядке? — Я тебе цветы пришлю. — Зачем? — За оказанное доверие. Мне можно делать что-то романтическое? — Можно… Ухаживания. Свидания, втиснутые в график. Но, даже будучи не трезвым, или вдохновлённым и полным любви после тёплых вечеров вне дома, Чимин не распускает руки. Бережный, трепетный, осторожный. — Я не хрустальная ваза. Прошла твоя одержимость? — Не-а. Юнги наносит крем ему на лицо, по массажным линиям, снизу вверх. Откровенный момент, располагающий к искренним разговорам. — Ты не хочешь меня? Нам сделать откат до друзей с некоторыми нюансами? — Хён, я взаимен. Я проявил инициативу, вписав во всё это, но дальше мы на равных. Я думал, ты не лезешь, поскольку мы не в том статусе отношений. И ты продолжаешь не лезть, кроме того раза, из чего вывод, что тебе и так комфортно. Бывают же люди, которым… — Это не слишком вписывается в честность. — Почему? — Да потому что я так и не услышал честного — Мин Юнги, нагни меня, пожалуйста. — Меня и не надо нагибать, я сам на тебя сяду. — Когда? — Через… Я не знаю. На этой неделе? — Как насчёт через пол часа? Всё это страшно неловко — быть только друзьями, а потом планировать секс. Чимин отводит взгляд, поясняя, что любит получать удовольствие во всех доступных вариациях, и дрожит, когда Юнги трогает его, изучая. — Тебе нужно развидеть во мне то, что ты видел до этого. Забудь, что я твой коллега, алкогольный бро и всё остальное кроме одного — мы встречаемся. — Угу. — И я действительно испытываю желание оказаться в тебе. — О… Окей. — Почему ты такой неуверенный сейчас? — До сих пор поверить не могу, что мы… — Почувствуй. И привыкай.