Головастики-2

Он видел, но не смотрел. Зацепил краем глаза невысокую фигуру в серых трениках с вытянутыми коленками, где-то в глубине души удовлетворённо отметив, что наконец-то будет кто-то в группе, кто ниже его самого, и… Да и всё. На разглядывание и изучение деталей не было времени. Утро, недосып, кофе, лёд, скомканное знакомство, Намджун сходу начинает посвящать в дела, Хосок хочет провести параллельно экскурсию по общаге, Сокджин — накормить и напоить, Чонгукки порывается показать свои игры на компе, Тэхён вворачивает охуительные школьные истории «А вот мы с Чимином…». Шумно. Юнги зевает во весь рот и сваливает в студию. Если всё пойдёт как надо — в случае успешного дебюта, они успеют ещё наобщаться и стать друзьями. Чимин сам обращает на себя внимание. Сколько бы визажисты не замазывали его губы тональником, они всё равно впечатляюще пухлые и выделяющиеся что в профиль, что в анфас. Примерно тоже самое и с личностью самого Чимина — его много. Хоби радостно трещит, что обрёл единомышленника-перфекциониста в танцах. Сокджин жалуется, что «крошечка» питается одними лишь крошками. Тэхён не затыкается с горделивым «Мой соулмэйт», Чонгук орёт «ЧИМИН-ШИ» в любое время дня и ночи, а Намджун… Джун заставляет прослушать все голосовые записи и сделать вывод. — Так он не рэпер нихера, ему бы лучше петь, а не зачитывать. — Это немаловажное изменение для группы. Надо обсудить с Шихёком и продюсерами… — Сначала спроси Чимина, хочет ли он стать ещё одним вокалистом? Старших беру на себя. Посреди ночи, в темноте спальни, уже лёжа в кровати, Юнги полусонно шепчет слова поддержки, убеждая в том, что «Бэйби Джей» необходим — им всем. Несколько дней спустя, после вокальных практик, Чимин приходит с благодарностью и поклонами, признаётся, как это повлияло на него наилучшим образом, ему есть теперь к чему стремиться и в чём развиваться — с удовольствием. Ах, Юнги-хён, спасибо тысячу раз и вообще… Юнги сплетает пальцы в замок, укладывая под подбородком и сдержанно угукает. Рядом с тем кто фонтанирует эмоциями и болтает без умолку, на контрасте становишься особенно невозмутимым, не перебивая. Юнги хочет в придачу тёмные и пафосные очки, и толстую цепь на шею. Чимин мнётся около, и чего хочет он, выговорившись, непонятно. — Это всё? — Да вроде бы всё… — Окей. — Окей. Они коллективно, всей командой выстраивают схемы, распределяют роли, позиции, кто, где, когда, чего, как. Картина будущего становится яснее и ближе, и именно тогда, когда, казалось бы, протяни руку — и вот, ты в светлом и радостном, Сокджин разливает соджу по рюмкам, запираясь с хён-лайном на кухне. — Я с родителями созванивался, — вздыхает Намджун. — У меня депрессия, — буднично сообщает Юнги. — Раз уж на нас всех накатило, а не совершаем ли мы гигантскую ошибку, то надо реально накатить, господа. Хосок примазывается к ним четвёртым, напоминает о возрасте, о священности трио рэперов, о братстве — выпивает штрафную дозу и угрюмо затихает припомнив и тех, кто сидел тут раньше с ними и мечтал вслух. — Нахуя нам эти ла… — проникновенно начинает петь Джин. — Ладно. Сессия скоро, немножечко ненавижу всё сейчас. Что оно такое сложное-то, куда ни ткни. — Ай, — отзывается Мин, потирая бок и отодвигаясь от хихикающего хёна. — И меня ненавидишь? — Конечно. — Ты сейчас шутишь? — Конечно шучу. Не надо так подозрительно щуриться в мою сторону, ты почти моё любимое дитё номер один. — Сам ты дитё. — Детка? — Нам всем надо позврослеть, — примирительно выставляя ладони вперёд, Наму приподнимается и покачивается, отдёргиваемый Хосоком назад. — Прямо сейчас позврослеть? — Часов через… пять, — глядя на пустое запястье, высчитывает Сокджин. Им вынужденно приходится отказываться от одних благ в пользу других, гипотетических. Намджун сравнивает это с религиозным обещанием вечной жизни в Раю после смерти, при условии строгого выполнения бесконечных пунктов, потому что кажется, что они быстрее сдохнут при нынешнем расписании, чем выйдут на крупную сцену. — Надо же о чём-то мечтать и во что-то верить, — пожимает плечами Хоби. — Давайте верить в себя, в друг друга. — Я тут прочитал кое-что интересное про эго, — Юнги щёлкает суставами пальцев, собираясь с мыслями. — Сколько эго не гладь, ему всё мало. Мы будем хотеть всё больше и больше… Признания, поклонников, внимания, обожания, наград. Это как лудомания. Больное и не всегда излечимое. И пока наш аппетит не стал не контролируемым голодом, можно попробовать перефокусироваться, задавая себе вопрос не: «Молодец ли я?», а иной. — Какой, хён? — Хорошо ли мне. Сделал что-то, и не ждёшь оценки. Прислушиваешься не к обществу, а к внутреннему ощущению. Хорошо ли мне. Удовлетворён ли сам проделанной работой, а то ведь продадимся в стремлении всем угодить и потеряемся. — То есть, статуэточки призовые ты не будешь трепетно коллекционировать? — Буду. И мы получим их вменяемым способом, придя к цели собственным путём. Младшие устраивают бунт. Тэхён спорит с менеджерами, Чонгук никого не слушается. Чимин изображает плюшево-лицемерную покорность, подстрекая, накаляя, но не выходя лично на прямой конфликт. У Юнги болит голова от ругани, угроз, и той чуши что несёт на собраниях Намджун про гормоны и переходный возраст. Мелким не четырнадцать лет, и он устал прикрывать их задницы, оправдывая и обещая, что опоздания и нервные срывы прекратятся. На фоне всех неурядиц, неожиданно появляется и становится топовой тема сосков. — Чего?.. — Я нашёл самый быстрый способ разбудить Чонгука. Нужно потереть и пощипать его соски, — триумфально улыбается Джин. — Ты не боишься, что он однажды проснётся со стояком и кончит в твоих руках от подобных манипуляций? — Да и пусть, может, ему же легче станет. — А тебе? — А я люблю щекотать. — Нервы? — Да, в сосках их очень много. Вечером Юнги растерянно раскачивается с носка на пятку, не зная, как себя вести. На полу в зале для практик сплетение движущихся тел, с хрипами, смешками, вскриками. Намджун и Хосок стоят по бокам от Мина, передавая бутылку воды. — Они там не оторвут… что-нибудь, столь интенсивно щупая? — Я не могу понять, это битва, или прелюдия? — А я не могу понять, почему там Джин-хён. — Он изящно просёк, что уровень зашкаливающего тестостерона в крови реально понизить физическим контактом? — Надо было оставить Чимина в рэперах, — кусая ноготь, бормочет Юнги. Чимин седлает бёдра Сокджина, раскрасневшийся, тяжело дышащий, и его тут же придушивает прильнувший сзади Чонгук, зажав шею в изгибе локтя. Тэхён оперативно задирает футболку соулмэйта, обнажая торс и под громкий стон выкручивает сосок. — Пиздец. До свидания. Позовите, когда начнётся реальная работа вместо баловства. В группе нормализуется и устанавливается привычка тискаться без повода. Хосок вписывается в это довольно быстро, Намджун — не рассчитывая силу и оставляя синяки. Юнги шарахается от тянущегося к нему с маньячной ухмылкой Тэхёна. — Прекрати. — Мне интересно, насколько ты чувствительный. — Оставь моё тело в покое, пожалуйста, прояви уважение к личному пространству. — У тебя всё личное, всё неприступное и всё нельзя. — Я бы посоветовал тебе и остальным заняться музыкой, сочинять тексты, биты, мелодии, направлять энергию в это русло, и тогда будет не до дуростей. Но… — Но мы не умеем, мы и без этого заняты тем, что вы взвалили на нас. Вокал, вижуал, уроки актёрского, английского, японского, контроль мимики, быть в первой линии в танцах, болтать с фанатами, делать фотки, видео… Когда, хён? Тебе нужно семь продюсеров? Не всем подходит твой способ утопиться в лирике. — Поэтому давайте каждый займётся своим делом, не мешая мне. — Меня шлюхой назвали, — Чимин кидает эту информацию в лицо без какого либо предупреждения. — Шлюхой называют те, кому не достаётся ничего. — Ну, кто-то вот думает, что я даю всем вам. А на самом деле мне перепадает только в дружеском формате и я вообще девственник. — Эм… Поздравляю? — С чем? — Что ты в действительности невинный цветочек? — Зашибись. Утешь меня, хён. Как-нибудь ещё. Юнги понятия не имеет, как. Осторожно тянется, гладя по спине. Кожу на ладони покалывает от напряжения, он встряхивает рукой, разминает пальцы, пробует вновь. Погладить. От шеи до поясницы. — Приятно? — Да. А тебе? — И мне. Юнги сдерживался. Сдерживался, сдерживался, сдерживался. Работа, работа, работа. Отдых для тела — сон и еда, и всё. Конвертировал энергию в творчество, сублимировал, зачитывая с накопившейся страстью. Постоянное напряжение, злость, истощение — куча энергии тратилась как раз и на то, чтобы сдерживать себя. Не лапать хорошеньких девчушек из стаффа. Не стонать от массажа в кабинете у врача. Не возбуждаться от вида крепких ягодиц, обтянутых в сценические шмотки. Не поддаваться Чимину, проскальзывающему к нему в темноте спальни, тычущегося губами под подбородок с тихим: «Спокойной ночи и доброго утра». — Нельзя всё держать под контролем, — зевает Намджун. — Один актёр говорил, что флиртует с идеей проебаться. Сделать плохо, не стараясь совсем. Облажаться и отпустить себя, играючи вовлекаясь в процесс без привычной принципиальности и перфекционизма. Это очень разгружает мозг. — Ты поэтому неловкий, о разрушитель? Пиздат в музыке, катастрофа в быту? — Может быть... — тянет Джун. — А может быть вы заебали акцентировать внимание на этом и создавать мне образ милого, но неповоротливого слона. — Тогда перестаньте и мне приклеивать ярлык злобного гения. — И кто ты? — Просто гений. — Какой-то гений жил на воздушном шаре. Поднимался каждое утро наверх, и плевал с высоты фруктовыми косточками, ненароком вырастив плодоносящий сад. — Однажды… Юнги теряет мысль — проходящий мимо Чимин касается груди, молча проводя от плеча к плечу. Юнги закрывает глаза и глубоко вдыхает. Самоконтроль ломается. — О. Ооо… То есть, вот ему можно? — Ему тоже нельзя. — Но он это делает. — Такой вот он человек. — А знаешь, почему? — Потому что хейтеры окрестили Чимина шлюхой? — Если он и готов стать чьей-то шлюхой, то только твоей… Ой. Спойлер? — Нам. Джун. — Юнги шлёпает себя по лбу. Фатальность витала в воздухе. Перед выступлением, прослушав сто и одну напутственную речь, они пообещали постараться, файтин, и — на сцену, но… Что-то пошло не так, и Джин махнул рукой, Намджун запутался в ногах, Чонгук рассмеялся в микрофон, настроение поменялось на: «Да гори они всё». Не упадническое, унылое, наоборот — уже веселья ради, как в последний раз. Тэхён меняет интонации и ноты, Хоби вытанцовывает как демон, Юнги облизывается, прожигая Чимина взглядом, Чимин — нервно сглатывает, подаваясь вперёд. От того, чтобы не засосаться на глазах у толпы их спасло окончание программы. И Чимин куда-то пропал из гримёрки, испарившись от одногруппников, стаффа и от Шихёка, ругающего и захваливающего одновременно. Юнги заходит в туалет для персонала, находя Чимина сидящего на полу с мокрыми от слёз щеками. Видит его — растрёпанного, со слегка поплывшей косметикой. Уже не трейни, ещё не звезду. Кого-то… Ставшего важным для него. Близким. «Утешить», вспоминает Юнги, присаживаясь рядом на корточки. И отпускает себя, качнувшись, упираясь руками в стену и обхватывая коленями — бёдра, а губами впиваясь в податливо и в удивлении приоткрытый рот, целуя. — Учить тебя всему и учить, — стирая слюну с подбородка спустя пол минуты, Юнги нарочито грозно ворчит. — Всё плохо? — младший растерян, сжимая край футболки. — Всё будет хорошо, Чимини. Хотя бы в этом, обещаю.