Головастики-2

В начале была лишь тишина, затем бытовой, рутинный кухонный шум — шипение масла, закипание воды, стук металлических палочек о край сковороды. После — тихие, торопливые шаги, и: — Я люблю тебя. Люблю, люблю, люблю. — Слово, произнесённое множество раз, теряет всякий смысл. — Но я пра-а-авда люблю тебя! Голодный спросонья Чимин липнет к Сокджину со спины, обвивая узкую талию руками и трётся лбом между лопаток, напевая: «Love you so bad», благодаря за завтрак. Джин, поливая соусом смесь из риса и яиц, исходящих паром в тарелках, подхватывает и поёт в ответ: «I'm so sick of this fake cake!», после чего оба смеются. Юнги, сидящий в углу со стаканом холодного кофе, мысленно соглашается с хёном. Если человек часто о чём-то говорит, повторяя, манифестируя, то он как будто бы сам убеждает себя в этом. И пусть со стороны происходящее сейчас выглядит перешучиванием, невинной утренней лаской, внутри от этого противно скребёт. Любовь… Настоящая любовь, разве же она может быть легкомысленной? Юнги не понимает, зачем Чимин столь бурно реагирует и чрезмерно, щедро раздаёт любовные признания друзьям, роняя мимоходом, с пожеланием хорошего дня. Он не верит, что это искренне, и не хотел бы слышать подобного в свой адрес. Точно не так. Вероятно, Юнги слишком серьёзно относится к самой концепции любви. Встречаясь взглядом с Сокджином, он недовольно поджимает губы. — Чимини, а иди-ка займись делом? — Я уже занят, я тебя грею. — Хитро, но если ты меня так любишь, то будь зайкой, разгрузи и загрузи посудомойку. — Конечно, хён, — отстраняясь со вздохом, младший покорно закатывает рукава… К вечеру настроение Мина становится только хуже — задержавшись в студии, он морщась идёт по коридору, спеша. Ноги, поясница, шея — всё болит от статичной позы, в которой он провёл часы перед компьютером в студии, а сейчас ещё надо будет танцевать… С хрустящими коленями и окаменевшими мышцами. Распахивая дверь зала для практики, он зажмуривается от громкости, с какой Чимин вопит очередное: «Я буквально влюблён!», восхищаясь Хосоком, что вытирает пот со лба. — Вау! Это — великолепно! — И секси, — добавляет Намджун, добродушно посмеиваясь. Хосока равномерно заливает румянцем, он отмахивается, переспрашивает: «Реально круто, да?». Чонгук просит повторить и показать сложное движение ещё раз. Это напоминает сцену из боливудского кино, где все танцуют и поют, счастливые, энергичные, на одной волне. Выкрики: «Эээээй!» и «Ооооо!», синхронность, широкие улыбки, яркие шмотки. Юнги просто… Не вписывается в эту картинку. Он замершее чёрное пятно на краешке, растерянный и раздираемый внутренним конфликтом — вот его мемберы, его близкие люди, им хорошо, так почему же ему горько и грустно?.. Тэхён подкрадывается сбоку, цепляя за локоть и втягивая в круг. Юнги неловко, его движения скованные, минималистичные. Вздохнуть полной грудью и медленно выдохнуть, расслабляясь, получается только в одиночестве, вернувшись обратно в студию, когда на часах полночь. — Что-то случилось?.. — Ты почему ещё не спишь? Чимин полулежит на диване в гостиной и помахивает телефоном в руке. — Зачитался. — Топай в кровать. Юнги развязывает шнурки кед нарочито неторопливо, поддевая петли и ослабляя плетение. Он упрямо не поднимает взгляд, не смотрит через коридор на маленькую фигурку того, что как будто бы ждал его возвращения. — У тебя всё в порядке, Юнги-хён? — Да. — А между нами? У нас? — Какое ещё… Чимини. Я устал, ты устал. Нам обоим пора спать. — А можно мне… — Нельзя. — Но… — Спокойной ночи.

*

Из наушников Чимина, обычных, без функции шумоподавления, доносится «Lovefool», с повторяющимся: «Love me, love me, say that you love me!». Чимин жуёт жвачку, покачивая головой в такт и беззвучно подпевая, закрыв глаза. Он умудряется пританцовывать на заднем сиденье машины, случайно задевая Юнги, что отодвигается всё дальше и дальше от него к окну. Старший уже почти стал единым целым с дверцей, вжавшись в неё и размышляя, насколько соблазнительно и глупо было бы… Попросить водителя снять блокировку и на полном ходу выбраться отсюда. — Блять. Пак Чимин! — А? — Прекрати вертеться. Юнги тянет на себя провода наушников, один выпадает из уха, второй остаётся, и Чимин вслед за ним приближается, становясь до опасного, до абсурдного близко. «Love me, love me», младший прикусывает нижнюю губу, выглядя виноватым, и за секунду Юнги вдруг озаряет — так вот она, мотивация, истинная причина. Чимин любит, желая любви в ответ. Все его слова — завуалированное выпрашивание взаимности, тонкая манипуляция, махинаторство. Обнимашечки, тисканья, комплименты. Расточительство, чтобы получить хотя бы часть — отдачей. — Ты эгоист. — Я сделаю потише и буду вести себя лучше. Прости. — Вести себя лучше? Ты разве умеешь быть спокойным? — Кхм-кхм! — Намджун прокашливается, напоминая, что они здесь не одни. С уголка рта Чимина совершенно по-идиотски стекает слюна, которую он торопливо вытирает ладонью и отворачивается. Минут через пятнадцать, когда машина останавливается, поднимаясь, младший щипает Юнги за бедро, получает в ответ смачный шлепок по жопе на выходе, из-за чего, потеряв равновесие, падает на асфальт и… Довольно хихикает. Странно, но поведение Хосока, не менее любвеобильного, не вызывает подобной реакции отторжения, в отличие от того, что Юнги испытывает по отношению к Паку. — Он раньше не был таким, Хо, это ты на него повлиял. — М? — Чимини. — Ты стал часто о нём говорить, Шуга. Пошловато поигрывая бровями, Хосок разливает виски по стаканам. В комнате царит полумрак, тягучая, с тяжёлыми басами демо-версия трека звучит на фоне, не отвлекая. — Логично, ведь ты стал проводить с ним больше времени, чем со мной. — Мы руммейты… Божечки, ревность, правда? Ты? Поверить не могу! — Это ты о нём часто говоришь. И поэтому… — Да не оправдывайся. — Не делай вид, что ты знаешь меня лучше, чем я сам. — Угу, так что там насчёт Чимина? Как я на него повлиял? — Он был скромнее. — Стеснительная милашка выросла, — Хосок театрально разводит руки в стороны. — Знаешь, и это замечательно. Открытость и позитивность. Никаких проблем с фансервисом и с самовыражением. Юнги скептично кривится, бормоча под нос: «Фансервис», фыркнув. — Ты совершенно очевидно бесишься, хён, но не ясно, схера ли. Хотя, есть подозрение… — Не надо, избавь меня от домыслов, Хо. — Погоди-погоди. Вот ты… Эм, ты противник подавления агрессии. Испытывая стресс — от компании, общества, хейтеров, в ответ на негатив катаешь тексты с яростной лирикой. И к тебе приходят мемберы выговориться и позлиться, зная, что ты не осудишь, а поддержишь. Чонгук стремается вываливать на Намджуна матерное мнение об учёбе, а сюда таскается регулярно, выпуская пар. Сюда, и в спорт-зал. — Хм. Мин зажимает зубами ноготь большого пальца, покусывая. Поначалу Чонгук заходил в поисках Тэхёна, который практиковался в рифмоплётстве и конструктивной критике под руководством старшего, и… Да, действительно, снимая маски идеальных айдолов, в стенах «лаборатории гения» мемберы выражали, демонстрировали свои иные, тёмные стороны, напитывая Шугу вдохновением, что пропускал через себя чужую боль. — Чимини, в свою очередь, противник подавления любви. — Столько трёпа о любви, и всё ещё невнятно. Что это такое? Он любит всех, и будто бы никого, при одинаково восторженном отношении. — Не одинаково… — Предположим, что кого-то сильнее. И? Абстрактное «жили они долго и счастливо»? — Юнги изображает кавычки в воздухе. — С твоим опытом любви исключительно к музыке и к Холли, не удивительно, что ты до сих пор в этом не шаришь. — Вообще-то, мой опыт проверенный и надёжный, не обесценивай. Холли любит безусловно и всецело, а музыка… — Музыка не возмёт за щёку, — сонно пожимая плечами, Хоби зевает. — Фу, как пошло и низменно. — Человек с оральной фиксацией, ты против оральной стимуляции? Серьёзно? — Пожалуй, стоит остановиться на этом, — отодвинув стакан подальше от Хосока, Юнги допивает содержимое своего залпом и не морщась.

*

Бесспорно — Чимин красив и сексуален, гипнотически покачивая бёдрами под «Arctic Monkeys — Baby I'm yours», чистя зубы у раковины, с влажными после душа волосами. По-домашнему привлекательный, без косметики и побрякушек, в растянутой футболке и обтягивающем нижнем белье, выгодно подчёркивающем изгибы крепкой, круглой задницы. — Можно быстрее? Сейчас моя очередь. — М-м-м, — кивнув в сторону свободной душевой, Чимин подмигивает. — Ага, всенепременно. Давай шустрее. — Я люблю медленно, — сплёвывая вспененную пасту, Пак криво ухмыляется. — И вечно опаздываешь. Шевели булками, шуруй отсюда. — В чём сложность побыть здесь вместе? Обещаю, что не буду подсматривать, хён. Мне нужно нанести крема, сделать массаж лица… Я ещё не побрился даже. — Что ты там собрался брить, ребёнок? — Ребёнок? — Чимин поворачивается, задирая подбородок. — …Забей. У тебя ровно пять минут, и чтобы когда я вернулся, тебя здесь не было. В спешке Чимин забывает телефон, и Юнги водит мочалкой по телу в сопровождении меланхоличного: «I love you, but I don't want to». В ванной комнате душно, сладковато пахнет косметическими средствами, проходящий мимо Чонгук слышит голос Билли Айлиш и с надрывом начинает подпевать. — Абсурд, — Юнги закатывает глаза. Он наблюдает за поведением младших, отмечая неуёмную тактильность и списывая их необходимость в физическом контакте гормональными всплесками. Сплетаясь в клубок, постоянно обнимаясь, по сути… Им бы всем банально потрахаться, растратив энергию. Тэхён позволяет Чонгуку сидеть на себе, покачивая, словно тот ничего не весит, Чимина таскают на руках и катают на спине. Три обезьянки, перебирающие друг другу волосы и без стеснения щупающие мышцы. Юнги уверен, что всё дело в недоебите, пока не становится случайно свидетелем разговора парочки соулмэйтов. — …тебе хоть понравилось? — Да такое себе, честно. Удобно, когда рост примерно одинаковый, закидывая ноги на плечи, и, блять… Почему было не поцеловать косточку? Не сжать ладонью ступню? — Засунул бы ему пальцы ног в рот. — Уж точно не ему. Как люди живут без кинков? Скукота. Это было супер-ванильно. — Это же ваш первый раз… — И последний. Мне не интересно спать с человеком, ложась с которым самостоятельно приходиться снимать трусы. Я готов сделать всё остальное, но можно было как-то… — Чимин-а, ты сейчас найдёшь тысячи недочётов и причин не быть с ним, потому что, признайся, ты трахался, думая о… — Тш-ш-ш! Нет, я сосредоточился и пытался получать удовольствие. Дарить и получать. И вот что я тебе скажу, с самим собой и то приятнее. — Сочувствую. — Угу. Блядство какое-то. Никогда, Тэхён-а, не вписывайся в дружбу с привилегиями. — Ну, кто знает… — Я тебе говорю, затея дерьмовая. — Если бы я спал с тобой, то всенепременно сдирая трусишки. — Ты мой рыцарь, — хохочет Чимин. Слышится щелчок зажигалки, пауза, и долгий выдох. — А реально, Тэ, ты ведь в курсе всего, что мне нравится, а что нет. Потенциально из тебя вышел бы идеальный любовник… — Для тебя, или для Чонгука. — Так уж и быть, уступлю. Но это рискованно. — Отношения это всегда риск. Что это как-то изменит… — Либо изменит. Юнги не планировал сосредотачиваться на Чимине, однако именно это и происходит. Он замечает, когда тот собирается уйти из общежития поздним вечером, разодетый, в облаке парфюма, с идеальной укладкой и подведёнными глазами. — У тебя свидание? — Нет! Почему-то Пак выглядит испуганным, нервно, до побелевших костяшек зажимая в руке телефон, кошелёк и ключи. — Окей. Будь осторожен. Это не моё дело, куда ты идёшь и чем собираешься заниматься, я лишь беспокоюсь о твоей безопасноти. — Я не встречаюсь с кем-то. — Встречайся со мной. — Чт... Да. Господи, да.