Головастики-2

Юнги заходит в магазин — в кепке, в маске, в чёрной куртке и засунув руки в карманы. Его охранник находится неподалёку с бесстрастным лицом, как будто бы он здесь по своим делам, следя за обстановкой и людьми — незаметно. Юнги тоже приуспел в том, чтобы сливаться с толпой. Он не ведёт себя как звезда кей-попа, прогуливаясь вдоль стеллажей с разнообразной техникой. Чуть сутулится, слегка шаркает кроссовками по кафельному полу… И слышит из динамиков в зале «Filter», раздавшиеся следом радостные возгласы девушек, выбирающих себе наушники и оборачивающихся к телевизорам, чтобы посмотреть клип. На нескольких экранах танцует Чимин, обещая быть кем угодно — о, Юнги лицезрел этот перфоманс вживую и находясь за сценой, и в зале для практик, и в общажной гостиной, и на кухне, и… Все выступления были действительно разными, как и сам Чимин. В спортивной одежде и в пижаме, танцующий с едой, и с одногруппниками вместо манекенов. Пару раз таким манекеном был и Юнги, весьма удачно выполняя отведённую роль. Улыбаясь, он думает о том, как сильно отличается его восприятие песни, имея столько воспоминаний, созданных в приватной обстановке. Популярный хит, выстраданный, с вложенным невероятным количеством сил и с длительной историей, не закончившейся до сих пор — рекорды с цифровых площадок ежемесячно обновляются — в нём частицы чего-то личного, ближе и глубже, чем у поклонников. — Сегодня в магазине ставили «Filter». — Оу. Щёки Чимина округлены из-за листьев салата во рту, он медленно, с хрустом пережёвывает их, уткнувшись взглядом в тарелку. — Это смущает. — Почему? — Видеть арми на наших концертах логично, но осознавать, что и в повседневности они продолжают наслаждаться, и, отдельно, мной… — Я уверен, что кто-то прямо сейчас целует твоё распечатанное фото. — Перестань, хён. — Или засыпает в обнимку с Чимми. — Миленько. — Или… — Правда, хватит. Пусть делают, что хотят, я рад, если оно в удовольствие, но это не моя зона ответственности и мне не обязательно знать. — А если бы я тискал Чимми? — Зачем? Ты можешь тискать самого Пак Чимина. — То есть, вот это тебя уже не смущает. — Ты мой хён, — откинувшись на спинку стула, младший кивает. Сокджин хочет приготовить десерт «Фрукты в стекле», попробовать ставший модным рецепт с сахарным сиропом. — Визуально это похоже на лёд, хрупкий и сладкий, как наш Шуга. — Ты вечность будешь ассоциировать меня с сахаром?.. — Конечно. Неизбежно, что все они так или иначе влияют друг на друга. Буква V вызывает безотчётное желание пропеть строчки Тэхёна из песни, упоминание надежды — вопль псевдонима Хосока. Деревья — это Наму, розовый кролик из рекламы Энерджайзера — Чонгукки. World Wide — и язык сам поворачивается, договаривая handsome. Юнги пытается найти что-то конкретное и всего одно, касающееся Чимина — его затапливает внутренним теплом, множество образов возникают в сознании. Мягкость, нежность, ласка, объятия, улыбка, смех, деликатность, изящность, очарование, обольщение, доброта, вежливость, скромность, талант, упорство, упрямство, яркость,.. Так много граней, по которым хочется провести пальцем, оставив отпечаток. На сердце становится тяжело, когда во время разговора о сольных проектах, Чимин признаётся, что ему трудно в данный момент сочинить что-нибудь романтичное. — Я не чувствую этого, я не влюблён, ромашки не цветут, — потягиваясь, он зевает и допивает пиво. — Жаль. Но я бы послушал что угодно, спетое твоим голосом. Дурачась, Чимин понижает тон и фристайлит, рифмуя на уровне ребёнка и рэпуя, растопырив пальцы. — Мне нравится, — стараясь не смеяться, Юнги делает глубокий вдох. — У тебя тряслись плечи! — Тебе показалось. — Я тебя на видео буду снимать, ежесекундно. Поставлю камеру в студии… — Заходи чаще и сам любуйся. — Мне нужны пруфы. — Какие? — Что ты от меня в восторге. — Разве у тебя остались сомнения на этот счёт? — Это не трофей, который поставишь на полку. Физическое воплощение, подтверждение. Нечто осязаемое, гарантия… — Боже, сколько же тебе нужно похвалы и комплиментов? — Слов не всегда достаточно. — Мне в углу альтарь в твою честь поставить? Чимин задумчиво смотрит в ту сторону, затем переводит взгляд на колени Юнги и вздыхает. — Проехали, хён. Я попробую сочинить что-нибудь и получить парочку наград за это. Всё последующее свободное время Мин проводит за работой над гипотетическим будущим хитом, пробуя различные жанры и опираясь на впечатления, вызванные Чимином. Что бы ему подошло, что бы украсило, дополнив? Сохранённые наброски копятся, не публикуясь. Иногда Юнги задерживается в студии настолько, что засыпает там же, на диване. Мысли после долгого процесса сочинительства формулируются иначе, внутренний голос перестаёт быть словами — в голове только звуки. Зашедший проведать Хоби — обеспокоенный и громкий. Намджун — выдаёт настолько длинные предложения, что ничего не понятно. Сокджин молча запихивает еду в рот и вытаскивает из-за стола. От Чонгука много шума. Тэхён задаёт странные вопросы. — О-о, — самый приятный голос в мире просачивается в уши, в мозг, наэлектризовывает нервные окончания. — О-о-у, хённи почти врос в кресло, давайте проверим, сможем ли поднять его-о-о… Чимин обнимает сзади за шею, кладя ладонь на голову и поглаживая. — Пойдём спать, Юнги-хён, побуду твоим плюшевым щеночком, м? — Я не закончил ещё. Это важно. — Сон сейчас важнее, уже почти утро. Давай, у нас осталось часа четыре на кровать, а потом снова работа. Из четырёх часов Юнги запоминает в лучшем случае четыре минуты — уюта и комфорта под одеялом, когда Чимин лёг сбоку, обвивая всеми конечностями и посапывая, прижавшись щекой к груди. — Почему эта херня так популярна? Хосок кривится, прокручивая новостную ленту на телефоне и вчитываясь в первые строчки билборда. — В мире довольно много популярной херни… — гудит Намджун, сонный и вялый. — Люди выбирают, не заморачиваясь? — Чонгук широко зевает. — Что-нибудь попроще? — Отчасти. Дело ещё и в том, что им предлагают. Перфекционисты будут до последнего шлифоваться, полироваться, сомневаться в себе, доводя до идеала. Их шедевры пылятся в ящиках, пока менее требовательные к себе не стесняются, штампуя и рекламируя посредственное. В наступившей тишине все оборачиваются к Тэхёну, выдавшему это. — Такое происходит и в художественной среде, и с музыкантами — везде, где есть творчество. Нужно не бояться проявлять себя, стать узнаваемым, и меняться. Не в угоду толпе, а искренне, в соответствии с порывами сердца. — Сложно, — морщится Чимин. — Что, если покажешь и отдашь слишком много? Лишнего, не нужного? — Овершэйринг? — Да, спасибо, Намджун-хён. Тэхён громко отпивает чай. — Знаешь, Чимини… Те, для кого ты овер, они скучные. Скучным индивидам не интересно и кажется избыточным чьё-то сияние, ведь они сами так не могут. Сокджин резко встаёт и достаёт с полки упаковку печенья, ставя её перед младшим Кимом. — Поделишься? — Чонгук шагает пальцами к картонной коробке. — Эм, что касается еды, то никакого овершейринга, прости. Рисунки показать? — Печеньку дай, и я посмотрю. Юнги медитирует в потолок. Попытки описать Чимина, подобрать для него что-то определённое — безуспешны. Всё кажется не тем, черновики копятся и копятся. Все они так или иначе схожи между собой, но не полноценны, от того и не завершены. — Мне нужно обсудить тебя — с тобой. Чимин трёт кожу в уголке глаза, оттягивает её вниз и высовывает язык. — Не дурачься, давай серьёзно. Пока ты переживал об овершейринге, у меня недостаток данных. — Меня мало? Нужно ещё больше? — Подробности. Причины, побуждающие к тем или иным действиям. Хочу знать всё. — Вот прямо сейчас я чувствую, как распускаются ромашки…