Головастики-2

Юнги ведёт ладонью по стене, плетясь на кухню — ему жизненно необходимо съесть хоть что-нибудь, киты в желудке поют, не смолкая ни на секунду. Силы почти покинули его, и он с трудом толкает дверь, даже не задумываясь о том, что обычно это обозначает — кто-то внутри надеется на приватный разговор. И, в самом деле, сидящий за столом с дымящейся чашкой Наму выговаривает Чимину, стоящему перед ним: — Это не мнение, это эмоция. Твоё «не нравится» не аргумент. Как ты объяснишь сонбэниму причину, м? Бросив взгляд на вошедшего Юнги, Чимин поджимает губы. Он упрямо хмурится, готовый возразить, но, вздохнув, опускает голову. — Хорошо, Намджун-хён. Я тебя понял. — Это даже интересно, так необычно для тебя… — делая маленький глоток, Джун поспешно отставляет чашку назад, высунув кончик обожжённого языка. — Сейчас важнее другое. Юнги-хён! — расплываясь в улыбке, Чимин переключается на него. — Тебе помочь? — Себе помоги. — Голо-о-одный, — взяв за руку, бережно усаживает хёна на стул, мягко надавив на плечи. — У нас остался суп. — Из семи… — Будешь? — Будешь, — бесцветно отзывается Юнги, успокоенный тем, что осталось только подождать, когда еда окажется перед носом и энергия вернётся к нему. Напевая, Чимин лезет в холодильник — он вне поля зрения, но каждое действие сопровождает звук. Лёгкий скрип открывшегося шкафа, стук тарелки, поставленной на столешницу, и приятен тот, с каким наливается поварёшкой суп. Намджун достаёт из деревянного бочонка зубочистку в прозрачной обёртке, заострённую с обеих сторон и с зелёным покрытием, мятным на вкус. — Он умеет добиваться своего, — скорее для себя, чем для кого-то ещё говорит вслух. — Мы все пляшем под его дудочку. Чимин хихикает за спиной. Пакостно, самодовольно — и злодейски. При всей разнице между ними всеми — внешней, внутренней, существует некая настроенность на общую волну. Юнги чувствует исходящую от Чимина мрачность. Замечает и то, как убийственно младший смотрит вдаль, будто пытаясь вспороть реальность и уничтожить нечто, находящееся за пределами досягаемости, но прочно обосновавшееся в голове. — Тебе нужно что-нибудь? — задевая мизинцем палец Чимина, Юнги произносит это тихо в салоне машины. — Нет. Спасибо. Изменения происходят и в отношении Тэхёна — обычно слипаясь с ним в обнимашках без повода, Чимин всё чаще остаётся один, не в состоянии безмятежно делиться теплом и принимать в ответ, а на предплечьях появляются синяки. Если Юнги кусает губы, а Намджун скрипит зубами, напрягая нижнюю челюсть, то у Чимина, даже не сжимая кулаки — вздуваются мышцы на руках. В вариантах реакций на стресс — бей, замри, беги, для него это всегда «Бей», и, вероятно, ему очень хочется кому-то втащить. И, может быть, дело в графике? Выгорание на работе случалось у каждого из них. После танцевальной практики Чимин откровенно зол, морщась и разминая предплечья, вновь — до синяков. Юнги мог бы обсудить это с руководством и оформить внеочередной выходной — купировать грядущие проблемы настолько, насколько хватало авторитета. — Ты устал? — Не более, чем обычно. — Точно? Чимин прижимается лбом к плечу. Хочется немедленно зачесать его влажные от пота волосы и провести линию между лопаток, пересчитывая позвонки. Чтобы грудная клетка Пака распахнулась, как окно, выпуская на волю всех пищащих на ультразвуке летучих мышей, и они делись куда-то в ночь, не возвращаясь. — Я… Пожалуй, слишком сильно реагирую и надумываю себе всякое. — Понимаю. Пожалуй, я тоже. — Давай будем думать менее интенсивно, хён? Усмехаясь, Юнги щипает за бок — почти безболезненно, почти нежно. Бывает такое. Перенапрягся, переволновался, придал много значения какой-нибудь ерунде. Юнги не грызёт себя за то, что Чимин не до конца откровенен с ним, и не лезет с расспросами, решая оставить в покое. Вот только покоя нет. Голос Чимина звенит — от ярости. — Сейчас ещё один прогон. Не вывозишь? Новенький из танцоров — Юнги не может вспомнить его имени — еле дышит, поднимаясь с пола. Хоби, выгнув бровь, смотрит не на него, а на тонсена, из пор которого сейчас течёт не пот, а яд. — Нужно быть выносливее, чтобы успевать за нами. Танцор низко кланяется, извиняясь и обещая стараться усерднее. И не понятно — то ли это профессиональный доёб, то ли личная неприязнь. Всегда Чимин доброжелателен ко всему живому и не живому, делая поблажки для всех, кроме себя. Он не срывается на новеньком, но в сравнении с отношением к прочим — это уже перебор, который, однако, осознают только свои. Парень держится стойко, не пересекая границ. Шелестит «Чимин-ши» и пытается угождать. Юнги не силён в социальных игрищах, узнавая, что кто-то кому-то был симпатичен тогда, когда те уже стоят у алтаря. Невысказанное прямо и в лицо — оно незаметное, тонущее в догадках. Юнги не умеет интерпретировать верно каждый жест малознакомых людей, и не понимает, что такого делает или не делает танцор, отчего Чимин демонстративно закатывает глаза, цокая языком. Тяжело, когда рядом кто-то крайне недоволен, портя настроение и остальным. Тренировка проходит без былого веселья, и по окончанию Чимин задерживается, чтобы «нормально» отработать связки, вновь уворачиваясь от пытающегося утешить Тэхёна. — Кто-нибудь расскажет мне, что происходит? Хосок расшнуровывает кеды, в раздевалке только он и Юнги. — Ты о чём? — Чимину не нравится тот чувак? — А тому чуваку нравится Чимин. — Это харассмент? — Нет. Его не за что увольнять. — Он не нравится как сотрудник, или как человек? — Похоже, что вообще никак. — И всё?.. Прошу прощения, блять. Не умаляю чувств, но это из-за него Чимини сам не свой и фокусируется не на тех, кто приятен? Вот так? Причина не в заболевшем родственнике, финансах, экзистенциальном кризисе. Только в танцоре? С какой стати тот влияет на него? — Иди и выскажи это ему. Хотя… — Да спасибо, я не глухой! Музыка за стеной не звучит. Только рассерженный топот и — оглушительный щелчок замка. А потом бесится и Юнги. Потому что на следующей репетиции Чимин липнет к нему, приобнимая сзади за шею и пропевая партии прямо в ухо, ещё и тычется носом в висок, прикрывая глаза. Здорово, пока новенький танцор не смывается прочь под предлогом нестерпимо разболевшейся головы. — Добился своего? Молодец. Отойди, пожалуйста. — Почему? — Вызвать ревность — это твой план? — Знаешь… Давай-ка и мы выйдем, Мин Юнги. — У вас ровно пять минут, — Хоби указывает на висящие на стене часы. Бежать в свой офис на другом этаже — времени нет, приходится очень вежливо выгнать несколько трейни из ближайшей комнаты отдыха. Чимин подпирает дверь спиной и понижает тон: — Я сейчас слишком эмоционален, чтобы разложить всё по полочкам. Объясни, в чём заключается твоя претензия? — Ты использовал меня. — Как? — Флирт. Тесный физический контакт. — И что в этом плохого? Я не использовал, я не делал это ради кого-то другого, исключительно для тебя. — И почему же именно сейчас? Улыбаясь победно, когда новенький ушёл. — Он меня раздражает. А ты — нет. Всё просто. — Ничего не просто, Чимин. Это было показательным шоу, раньше ты подобного себе не позволял, не совершал… — Было и не раз, хён. Вспомни. И ты… Ты же сам сказал, что мне стоит сфокусироваться на тех, кто приятен. Поэтому я и вёл себя так. Тебе некомфортно? — Мне… Мне не противен ты. Мне противно, что в этом есть что-то гнилое. Подтекст, подоплёка, сам мотив. — Что?.. Думаешь, я в восторге от внимания чужого человека? Меня выводит из себя, что это не кто-то свой. Но поскольку ты не проявляешь таких же знаков внимания, окей, это могу я, было ведь разрешено. Я ошибся? Снова нельзя? Юнги массирует лоб. — Я за тебя переживал. Беспокоился. Пытался помочь, чтобы тебе стало лучше. Ты отмалчивался. — Что ж, попробую всё-таки разобрать по фактам. Есть Мин Юнги, потрясающая личность. Есть я. — И танцор. — Да к чёрту его! И его поползновения дебильные. Скажи, чтобы я прекратил флиртовать с тобой навсегда, и я перестану. — То есть… Не только перед ним? — Хён, — делая шаг вперёд, Чимин кладёт руки на плечи. — Ты был прав. Стоит игнорировать неприятное. Я выбрал испытывать не гнев, а любовь. Сегодня я был счастлив с тобой, давая волю этому чувству. — Тэхёна бы обнимал. — Я хочу обнимать тебя. Прямо сейчас. Ты хочешь того же? — Я много чего хотел. — Например? Покажи мне. Как в трансе, Юнги вплетает пальцы в волосы, зачёсывая их со лба. Скользит к шее, по позвонкам, между лопаток — и ниже, до прогнувшейся поясницы. — Действительно много всего… — Давай, — обвивая руками, Чимин прижимается щекой к щеке. — Отдай мне всё, что накопилось. — И ты примешь? — С удовольствием. В комнате раздаётся громкий шлепок, от которого у Чимина темнеют глаза, и он смеётся, когда Юнги оглаживает горящий след на ягодице через одежду. — У нас время закончилось, пора возвращаться назад, и, пожалуйста, веди себя там прилично. — А неприлично — с тобой наедине? — ...Да. — Хорошо. Очень хорошо. Ещё секундочку, хён, — заглянув в глаза, Чимин опускает взгляд на губы, осторожно целуя в уголок. — Я, кстати, вечно опаздываю везде, ты же в курсе?