Головастики-2

Юнги откручивает крышку на бутылке, держа её в руке, — жест, который всегда вызывает восторг в глазах Чимина, но сейчас оба сосредоточены на другом. Юнги не видит его лица, Чимин не видит, что хён делает одной левой, потому что правой — поглаживает и разминает мышцы его плеча, задевая белую бретельку майки. Юнги чувствует кожей — кожу: под пальцами, под ладонью, и это волнительно и приятно. Мягкость и упругость, тепло, разгорающееся сильнее от трения. Чимин жаловался на боль. Юнги знает, что это такое. Профессионально нажимая на точки — и в сдавленных охах слыша подтверждение о том, что на верном пути. Младший стоит перед ним спиной, слегка наклонившись вперёд. У Юнги пересохло в горле. Он вообще весь охвачен жаждой, иссушающей изнутри. Острая необходимость заполнить расширяющуюся пустоту почти сводит с ума, и он жадно присасывается к горлышку бутылки. — Так, всё, — не выдерживает Хоби. — Чимини, запишись на курс массажа. — Зачем, ведь у меня есть хё-ё-ён? — Будет ли он так же великодушен регулярно? — Я думаю… — глубокий голос Тэхёна таит намёки. — Вам стоит делать это горизонтально. — Придурок, — шипит Чимин. — Согласен, — кивает Юнги, царапая ногтями. Он вполне осознаёт, что вытворяет. Руки постоянно примагничиваются к Чимину — его действительно хочется касаться, именно его и никого другого. Трогать серёжки в ушах. Поправлять прядь волос, кинематографично упавшую на лоб. Было бы здорово — и обводить улыбку языком, повторяя изгибы. Узнать, какой он, Пак Чимин, не глазами, а телом. — Приём! — Сокджин щёлкает перед носом, выдёргивая из мечтаний. Юнги моргает, а Чимин продолжает пялиться куда-то сквозь грудную клетку хёна, глубоко задумавшись о чём-то. — С вами стало абсолютно невозможно. Вы что, телепатически общаетесь? — Джин бурно жестикулирует. — Если вам с нами нечем поделиться, то вот идите и займитесь… Он резко замолкает, чтобы усмехнуться, и пошло шевелит бровями. Когда они познакомились, Юнги поймал себя на мысли о том, что выбирает варианты — о чём рассказать новому человеку? О погоде? О проблемах? О радостях? В каком свете предстать? Какие чувства вызвать? — Эй-йо! — сказал Чимин и тут же показался наглым, мелким и… Вызвал раздражение. Вызвал желание поставить на место, прогнуть, перекинуть через колено и отшлёпать. Всё это Юнги попытался передать невербально с минимумом мимики. Чимин хитро прищурился. Он следил за реакциями хёна с любопытством ребёнка. Уже через несколько месяцев Юнги встречал его громко, прикрывая ворчанием жалобу о том, что соскучился. — О, неужели явился. Прошло два часа, Чимин, мы для тебя ничего не оставили. Где тебя вечно носит? Никакого уважения, это невыносимо! И так далее, и так далее — безудержным словесным потоком вместо лаконичного «Здравствуй». — Ты весь день сегодня такой активный? — Чимин искрится весельем. Он едва успевает поздороваться с остальными и идёт разбирать пакет с принесенными на вечеринку закусками и алкоголем. А Юнги прикусывает язык, потому что — нет. Два часа он провёл в напряжённом ожидании и молча хмурился. — Какой же ты очевидный, — хохочет захмелевший Намджун, закапывая гордость друга. Вера в то, что чувства взаимны, появляется при прощании. Чимин грустнеет и будто забывает, как обниматься: тянется к шее и сразу же — к талии, пытаясь пристроить голову, чтобы было удобно, и это чудовищно неловко. У Юнги грохочет в бешеном ритме сердце, и, кажется, вот прямо сейчас встанет, упираясь в чужую ширинку. Сколько времени принято обниматься? Сколько — если это столь приятно? Зажмурившись, Юнги плавно отталкивает, пока не начал лихорадочно ощупывать, чтобы запомнить напоследок. Друзья смеются где-то на фоне. Ладони Юнги кружат по лопаткам Чимина, утешая. Страшно остаться вдвоём. И это же — главная мысль, господствующая в голове. Он перебирает тысячи сценариев, сладко смакуя каждый. Что, если… Предложить кофе Чимину. Угостить обедом. Поговорить о какой-нибудь ерунде. Поговорить о важном. Послушать тишину. Послушать музыку. Задать ритм, с которым будет хлюпать смазка. Боже. Губы искусаны в нетерпении, и жаль, что только собственные. Как всё устроить так, чтобы это не трактовалось исключительно как похоть? Как перестать считать общие встречи их личными свиданиями при толпе свидетелей? Чимин раскачивается на стуле — на людной и шумной террасе уличного кафе. Юнги не успевает поймать, но дует на ранку над запястьем и потирает ушибленные ягодицы. Остальные даже с мест не поднялись. — Друзья, называется. Где ваше сочувствие? Отправив Чимина в уборную отмыться от пыли, Юнги жалеет, что не пошёл с ним. — Ты же уебёшь, — отвечает Чонгук. — Ну, если кто-то посягнет на твою принцессу. — Чего… — Сам за ним ухаживай, вот чего. Мы мешать не будем. Зона вежливого отчуждения окружает их, как пузырь. На Чимине сегодня кофта в полоску, а у Юнги пальцы пианиста — и длинные, и умелые. Нажимая на чёрные и белые линии, как на клавиши, он играет то, что не слышно, но чувствует он; чувствует ритм и Чимин — через ткань одежды. Младший, в свою очередь, ударяется в художества — щёлкает ручкой и разрисовывает участок бедра в джинсовой дыре. Юнги поддевает края и с треском разрывает — чтобы Чимин продолжал. — Они ёбнулись, — произносит Тэхён с восторгом. Момент единения наступает незапланированно — хотя Юнги и ждал его всегда. Он считает важным спросить, потирая костяшки пальцев Чимина: — Ты любишь меня? — Наверное. Розовые облака, радуга, пенные волны — умиротворяющие картинки будущего сдувает ледяным порывом ветра. — Наверное? Чимин нервно сглатывает, щёки заливает румянец. — Наверное, можно и так сказать. Я не испытывал такого раньше. Того, что есть к тебе. Это нечто… типа шаровой молнии? — Я не понимаю. — Яркое и необыкновенное. Опасное и клёвое. — Я клёвый? — Ты — да. — Улыбаясь, Чимин подсаживается чуть ближе. — Спасибо. Теперь у нас будет всратое «Я тебя шаровая молния». — Ты моя шаровая молния. — Окей. Ты моя тоже. Они смеются, и срочно хочется отвлечься: включить фильм, поставить чайник, приготовить что-нибудь сложное, позвав всех… праздновать? — Хён. — М? — Поцелуй меня. В карих глазах — вновь восхищение. Юнги нежно прижимается поцелуем к подбородку и переводит дыхание, прежде чем прикусить нижнюю губу до тихого стона, вызывающего электрический разряд под кожей.