Головастики-2

Взрослым проще. Так думает Юнги, тщательно намываясь в ванной. Быть взрослым — проще. Однажды и он им станет. А пока — приходится врать родителям, что он собрался на ночёвку к Намджуну. С бутылкой вина в рюкзаке, да. С запасными трусами, мятными леденцами. Накидывая на плечи кожанку, стыдливо опускать глаза в пол, слушая: «Передавай привет Кимам!» Юнги идёт к Пак Чимину, сворачивая по пути в аптеку. Покупать презервативы и смазку всё ещё неловко. Кажется, что фармацевт выгонит к чёрту или что денег не хватит — серьёзно, почему всё такое дорогое? Подходя к дому, Юнги замедляет шаг, чтобы выбросить из головы всё лишнее и перестать нервничать. Футболка становится влажной в подмышках, и зачем, спрашивается, мылся? Сворачивая в сквер, он достаёт сигарету. Сигареты приходится прятать, отношения — тоже. Чимина не взять за руку прилюдно. С Чимином так, как хочется, можно только в пустой квартире. — Йоу. — Чимин вымученно улыбается, пытаясь казаться обычным. Не переживающим школьником, что извёлся в ожидании, десять раз переодеваясь, нет. Не тем, кто разглаживал покрывало и чуть не порезался, бреясь в труднодоступных местах, и незаметно для себя сожрал пачку дынного мармелада, отправляя Тэхёну сообщения — капсом. Юнги снимает рюкзак, куртку, обувь. Тяжело вздыхает. — Я уже заебался, честно. — Что? Почему? — Иди ко мне, чудо. — Юнги распахивает руки и крепко его обнимает. Всё не зря. Всё — ради этого. Тела, доверчиво льнущего к нему. — Скучал по тебе, — шепчет Чимин, судорожно вдыхая запах. — Опять ты курил, ну хё-ё-ён! — Переволновался. — Быть такого не может. — Прекрати представлять меня исключительно крутым. — Но ты крутой. Чай будешь? — Я вино принёс. Твои предки точно не вернутся внезапно? — Точно-точно. На кухне Чимин по привычке достаёт чашки. Юнги невозмутимо открывает бутылку. — Давай сразу в спальню. А то мы опять будем трепаться о всякой ерунде, оттягивая остальное. — Я гирлянды купил… — Окей… Покажешь? — Не придумал пока, куда их повесить. Поможешь? Гирлянда всего-то на полметра, на батарейках. Можно продырявить стены и повесить. Или намотать на изголовье кровати, но будет мешать и падать. — Я хотел бы видеть тебя, чтобы не в темноте… — Понимаю. Раздеваться догола смущает. Юнги хмурится, складывая на стул футболку и джинсы. Почти готов сбежать в душ, но — нафиг. Чимин медленно стягивает покрывало, выключает свет и ложится под одеяло. — Любуйся. — Устраиваясь рядом, Юнги кладёт гирлянду себе на грудь, нажимает на кнопку — крохотные лампочки загораются, освещая бледную кожу. Параноидальные мысли о том, что каждое принятое решение — тупо, испаряются, когда Чимин наклоняется, отодвигая провод. Кружит пальцами по соскам, легонько оттягивая и щипая. В избытке эмоций он закрывает глаза, приникая ртом — тизер-спойлер к тому, что он вскоре будет вытворять с членом. — Погоди, я… забыл поцеловать тебя. Мои губы не сказали твоим губам привет — никак, даже словами. Облизывая и посасывая их сейчас, Юнги стонет. Чимин плавно потирается о бедро, гладкий, нежный, не зная, куда деть руки. Он нависает сверху, и у него нет возможности перебирать пряди на затылке — это вроде как неудобно, когда хён почти утонул головой в его подушке. Прерываясь, Юнги делает глоток вина — тёплого; охладить или добавить льда они не успели. Хочется выругаться, что всё через жопу — это, впрочем вполне буквально. — Чимин… Чимин-а? Ты же знаешь, что я люблю тебя. — Знаю. Перевернись, пожалуйста? Пара минут — и Чимина хочется крыть матом за все мучения. Тот скользким от слюны пальцем — только большим — растягивает и без того растянутое. Тихо, едва слышно Чимин просит чуть-чуть подождать. — Презервативы во внутреннем кармашке, возьми их. И смазку. — Понял. В ожидании Юнги мёрзнет. Чимин за спиной шуршит упаковкой. Оба уверены, что единственные друг у друга и не заразят чем попало. Залететь тоже никто не сможет. Но вдруг он недостаточно чистый внутри? Да и вымывать сперму из заднего прохода — та ещё морока. — Да ну блин… — Не получается? — Порвался. — Со мной того же не сделай. — Юнги-я! Чимин целует в поясницу, ведёт влажную цепочку до копчика и вминается лицом между половинок. — Э-э-эй, мы на вылизывание не договаривались! — Прости, увлёкся. — Нашёл, чем. Ладно бы твоя кругленькая и мягкая попа… — Твоя тоже ничего. — Спасибо. Шлёпнув по ягодице, Чимин тут же кусает. И дальше всё происходит инстинктивно. Чимин несёт влюблённый бред, проникая только головкой и едва покачиваясь вперёд и назад, не выходя до конца, чтобы мышцы Юнги привыкли к растяжению и не смыкались обратно. До простаты далековато. До оргазма — ещё дальше. Выгибаясь, становясь в более устойчивую позу, Юнги пытается наслаждаться процессом. — Потрогай меня. — Ах, да, да, конечно… Небо в алмазах? Кончить одновременно, выкрикивая имена? Юнги финиширует первым — удачно, на подстеленное полотенце, и почти вырубается от эмоциональной и физической перегрузки. Чимин натягивает его, крепко держа за талию, и вбивается со звонкими шлепками. Раз, два, три, четыре, пять — Юнги-хён хочет спать, шесть, семь, восемь, девять… — Иисусе, боже! Блять! — Мне снился сон о нашем будущем, — задумчиво говорит Юнги. Гирлянду оставили в кровати. Приняв душ после сна и допивая вино, теперь из бокалов и со льдом. Оба в трусах, захмелевшие, незатейливо и лениво касаясь друг друга. Проводя пальцами по щеке, по бедру, не отрывая взгляда. — Мы были взрослыми и жили в общей квартире. Я пришёл и сразу с порога поцеловал тебя, неторопливо, долго. — Какими мы будем? — Счастливыми. И волосы подлиннее. — Что ещё у нас было подлиннее? Щёлкнув Чимина по лбу, Юнги залепляет алый след чмоком.