Головастики-2

Поначалу это было неуместно — возбуждаться от вида коллеги. Неловко — став друзьями. Сублимируя в пассивную агрессию и пытаясь пресечь сомнительные поползновения в личное пространство. — Отойди от меня. — Ты сам меня за руки держишь. Юнги нехотя отпускает. — Не подходи слишком близко. И не уходи слишком далеко. Он останавливает Чимина, когда тот, забывшись, позволяет себе больше чем обычно — ласкает пальцами шею, прижавшись сбоку и разговаривая с кем-то другим. Обнимает за талию, уткнувшись лбом между лопаток и почти засыпая стоя. При всех существующих между ними разногласиях, несовпадениях во взглядах и мнениях, его тело всегда совершает выбор — искать, тянуться навстречу, проверять на физическом уровне, всё ли в порядке. Пожимать ладонь, держа за руку. Разминать плечи, подойдя сзади. Юнги привыкает к маленьким знакам внимания, привыкает и к внешности, что не впечатляет больше до замирающего в груди сердца. Чимин почти всегда рядом, до работы, на работе, после работы. В машинах, самолётах, в отелях. В общежитии, в офисах, в залах. В отражениях зеркал, на экранах, в чатах. — Ты моя музыка. — Смущённо и искренне признаётся Юнги, в очередной раз переплавив ворох чувств в звуки. — Боже. — Чимин смеётся, качая головой в неверии. — Я серьёзно. — И что это должно значить? — Вдохновляешь. — Взаимно, хён. Взаимно. Бывают дни, когда между ними всё понятно и просто — участие, поддержка, забота. Бывают и дни, когда они треплют друг другу нервы, балансируя на грани. Юнги довольно чётко осознаёт — они могут быть и любовниками, и врагами. — Меня ноги не держат. — Чимин пошатывается ночью на кухне, от усталости и от стопки соджу. — Ложись спать. — Надо поесть ещё, иначе я не переживу эту ночь. Он плетётся к холодильнику, зевая. Достаёт персик. Щурится, глядя на колени Юнги, до которых ближе, чем до стула. — Даже не думай, все суставы болят от танцев. — А бёдра? — А ты не охренел ли? — Ой, хён. Всего пару минут, постарайся выдержать. Чимин садится сверху и ёрзает, устраиваясь с максимальным комфортом. — Почему ты такой наглый? — Потому что ты мне разрешаешь. — Ты не слышишь, когда я тебе отказываю? — Да это чушь какая-то. — Ты когда-нибудь представлял, что будет, если и я начну вести себя также? — Как? — Как хочу. — И что тебе мешает? — Здравый смысл? Такт? Воспитание? — Забей на это. Для чего ещё нужны близкие люди, по-твоему? — М-м. Ты не понимаешь. — Чего я не понимаю? Чимин хмурится, откусывая сочную мякоть. Медленно жуёт, всматриваясь в лицо напротив. — Юнги-хён? Что… Юнги придерживает за запястье, открывает рот — и вгрызается в персик со своей стороны. Сок стекает и на футболку, и на руки. — О-о. А если так… Положив персик на стол, Чимин лезет липким большим пальцем между губ Юнги, проводит мягкой подушечкой по кромке острых, передних зубов. Улыбается в ответ на лёгкий укус. — Хён такой беспорядок устроил… Оближи? — С какой стати? — Я хочу. И ты хочешь. — Знаешь, кто идёт на поводу у своих желаний? Дети. — А взрослые сами себе всё запрещают? Ну и зачем так жить? — А зачем — это? Чимин пожимает плечами, обводя и потирая губы Юнги. — Хватит спорить. Закрой глаза и… — И? — Закрой, пожалуйста. Доверься. Темнота не абсолютна, нет ощущения потери в пространстве — Юнги помнит, где он, где и что находится, непредсказуем только Чимин, обнимающий за шею и шепчущий в ухо: — Какого чёрта ты не позволяешь своим мечтам сбыться? Сколько можно метаться в противоречиях? — Это твоё признание в любви? — Я люблю тебя. — Не убедительно. На грани слышимости шелестит: «Сука» и сразу после — пальцы Чимина оказываются на горле, и он грубо целует. Юнги не успевает понять — за что, почему именно так, зажимая ладонями уши и пытаясь удержать на месте, чтобы не дать себя сожрать заживо. — Не рычи на меня. И перестань кусаться, Чимин, блядь! Все демоны похоти такие? Шлепок по ягодице едва ли вызывает ожидаемый эффект — скорее, обратный. — Тебе пиздец. Я правда люблю тебя, но тебе пиздец. — Да схуя..ли… — Накипело и накопилось. Чимин тянет за волосы и ведёт языком по шее. Юнги не против доминирования, но это — странно. Страстно. Поцелуи Чимина глубокие, его руки скользят по телу, сжимая, царапая. — Ты что делаешь? — Доказываю. — Давай… Давай не всё сразу? — Ладно. Сползая на пол, Чимин раздражённо хлопает по внутренней стороне бедра. — Приподнимись. — Я сказал — не всё сразу. — А это и не всё. Взгляд снизу вверх — тяжёлый. Юнги думает — это не любовь. Чимин, снимающий с него пижамные штаны и бельё — это не любовь. Вылизывающий с блаженным стоном, крепко держа за ноги — разве же это любовь? Он насаживается ртом и затем отстраняется, дразня кончиком языка. Смеётся. Щекочет под коленом и плавно вбирает обратно. Юнги не в силах сосредоточиться, расслабиться — задав быстрый темп, Чимин вынуждает кончить. Вытирает рот, чмокает в лобок и помогает одеться. В тишине доедает персик. — Меня сейчас вырубит. — Спокойной ночи. — Спокойной, хён. Юнги подозревал, что не уснёт, но засыпает как младенец. На утро Чимин встречает его в коридоре, невинно хлопая ресницами. — Привет, детка. — Господи, и во что я вписался? — В отношения со мной. Цепляя пальцами за подбородок, Чимин целует в нос. Бодает лбом в лоб, обтирается, обходя, и напоследок звонко припечатывает по жопе. Весь день он тусуется на расстоянии — отдельно, не приставая. Искрится весельем и выглядит счастливым. «Переночую сегодня у тебя. Можно?»