Придворная жизнь императорской свиты [3 том]

После ужина, но еще до того, как слуги занесли в их комнату ванну, наполняя ее горячей водой, Людовик сменил свой наряд на домашний, что состоял из длинной ночной рубахи с относительно теплым халатом, и присел за туалетный столик, озаботившись только уходом за своей красотой, которую он пытался удержать при себе всеми известными ему способами. В то время как Густав только пересел на свое кресло. Еще утром и днем, молодой граф планировал воспользоваться сегодняшней погодой и посмотреть через телескоп на звезды, показать Людовику необычайный рельеф Луны, ближние планеты, как внезапно остался совершенно без занятия перед их долгим сном. Читать в такой темноте было невозможно, заниматься музыкой – нельзя, писать – больно, а изучать небесные светила – слишком трудно. Он мог бы просто так прислониться к окну и смотреть на практически полный Месяц, пытаясь разглядеть его большие кратеры, но что он мог бы увидеть со своим не самым идеальным зрением и этими стеклами, которые словно зеркала отражали весь свет свеч обратно внутрь? Молодой человек просто закрыл близнаходящуюся штору и взглянул на Людовика, усердно втирающего в кожу своей головы какую-то пахучую жидкость. Густав молча наблюдал за тем, как возлюбленный нанес на свои волосы неизвестную белую мазь, собрал все локоны на макушке и прикрыл голову чепчиком, чьи концы завязал на подбородке. - Густи? – тихо смутился нориец, встретившись с ним взглядом, неловко съеживаясь от такого пристального внимания к его косметическим процедурам, связанными с волосами. - Как ты себя чувствуешь? – задумчиво подпер голову ладонью, установив ее локоть на подлокотник. - Ты ведь не простишь меня за то, что я сделал…? – виновато опустил голову, мимолетно взглянул на его новый шкафчик для книг, и отвернулся к туалетному столику, где начал вытирать платком руки от мази. – Ты больше не доверяешь мне… - Ты из-за этого? – непримечательно указал глазами на замену своего столика. – Это не «недоверие», а скорее защита. Я бы не хотел снова увидеть, как по всей комнате разбросаны мои книги. Пускай Густав и не вкладывал в эти слова никакого обидного подтекста, но Людовик услышал в них укор к неспособности контролировать свои порывы. - А если я решу что-то почитать? – расстроенно повернулся он к возлюбленному. - Раньше я не видел тебя с книгой в руках, - спокойно намекнул на маловероятность данного события. Однако и эту фразу нориец воспринял не так безобидно, как ему ее преподносили: - Я не тупой, - обиженно отвернулся. - Луи, - пораженно встал и подошел к нему. – Я не говорил, что ты глупый… - положил руки на его плечи и грудь. – Я просто усомнился в том, что ты захочешь что-то почитать. «Все равно, ты мне больше не доверяешь, - понурил блондин голову. – Закрываешь свои книги на ключ. Думаешь, что я снова так сделаю. Снова разбросаю их. Разорву. Или вообще сожгу,» - отвел взгляд. - Луи… - сочувственно наклонился к нему Густав. – Ты не дурак… - Но умом я точно не блещу, - отстранил свою голову, вынудив друга отойти, и достал из ящика один флакон, содержимое которого начал брызгать себе в ладонь. – Агат тоже думает, что я дурак, а он-то явно не такой ученый, как некоторые… - смазал эфиром обе руки и начал натирать им лицо. Возлюбленный с неприятным ощущением слушал все эти слова: - Луи, не каждый должен разбираться во всем на свете. Вот я, например, в твоих средствах вообще ничего не понимаю, - кивнул на его столик. – Относительно этой темы, уже ты можешь назвать меня дураком… - неловко смял пальцы. – А то, что ты не читаешь… Не обязательно же много читать, чтобы стать мастером в каком-то деле. Тот посмотрел на него через отражение. - Я тебе честно говорю… - встретился с серыми глазами. – Ты не дурак, - наклонился к нему и заботливо обнял за плечи. – То, что тебе не интересно читать мои книги – совершенно не значит, что ты малого ума. Они тебе просто не интересны, - непримечательно поцеловал его в щеку. Людовик опустил глаза: - Тебе скучно со мной… - закрыл флакон и мимолетно вытер кожу свежим платком. - А тебе – скучно со мной, - иронично улыбнулся, посмотрев на его профиль. - Мне с тобой не скучно, - повернул к нему печальное лицо. - А мне – с тобой, - коснулся его губ своими. - Но тебе веселее с твоей графиней, - изумился этим словам. - А тебе – с твоими друзьями. С Агатом тебе в стократ веселее, чем со мной. - Но я же… - опустил глаза, пытаясь придумать, как ему объяснить, что это не то. – Мне с ним не так интересно, как с тобой, - встревоженно посмотрел на него. - Луи, - со вздохом опустился ладонями на его подлокотники, - что ты имеешь ввиду под этим «интересно»? Я люблю тебя. Если бы мне не было с тобой интересно – я бы сейчас не стоял у тебя над душой, - иронично улыбнулся. - Это немного смущает… - притих, оглядывая его доминантную позу. - Тебе не нравится, когда я такой? – встревоженно отстранился и выровнялся, убирая из своего поведения любую властность. «Таким раньше был Я…» - понурил он голову, опустив глаза к желтому маслу во флаконе. - Я имею ввиду, что нам не о чем разговаривать, - начал мазать им лицо, уделяя особое внимание шрамам. - А разве сейчас мы не говорим? – озадаченно наклонил голову. - Я имею ввиду не такие разговоры. - А какие? Луи, - подошел и наклонился к нему справа, заглядывая в лицо, озабоченное только своим отражением, - мне кажется, что ты просто хочешь, чтобы мы больше времени проводили вместе. Тот покосился на него. - Я прав? – легко поцеловал его в уголок губ. - Но я не знаю, чем мы будем заниматься… - опустил взгляд и решительными движениями обеих рук размазал масло по всему лицу. - Мы можем гулять, куда-то ездить, что-то обсуждать, - поднял глаза, начиная придумывать какие-то варианты, - что-то вместе создавать или чем-то наслаждаться. В конце концов, - посмотрел на его лицо, - мы можем просто лежать и обниматься. Разве мы не делали этого раньше? - Но это скучно… - повернулся к нему головой. – Вместо этого, ты предпочтешь какие-то игры в салоне… - Не думаю, - показал ему перемотанную руку. – С тех пор, как в нас выстрелили, все эти игры стали для меня Адской пыткой, - заполз второй ладонью ему на плечи и словно змея обнял теплую шею холодными пальцами. - Луи, мы ведь жили когда-то не при дворе и нам было весело друг с другом. Чего же ты сейчас так раскис…? – наклонился к нему, непримечательно поглаживая эту нежную кожу крайними фалангами. - Не знаю, - опустил глаза. – Просто… - тяжело вздохнул. - Из-за графини? Тот кивнул. - Почему мы вообще не можем уехать отсюда? – поднял на него взгляд Людовик, вспомнив о словах Агата. – Поехали к тебе домой, - взял его за рукав. – Там так спокойно… Никто не знает о том, что здесь случилось за это время… Думаю, Генрих будет не против моей компании… - Я бы с радостью, - устало выдохнул, отстраняясь от любимого, - но сейчас я не могу. А отпустить тебя самого… - сомнительно глядел в его глаза. – Боюсь, что с тобой может что-то случиться, а я не буду рядом. - Я и не хочу сам! – спохватившись схватил его руку. – Я хочу только с тобой… Мне плохо без тебя… - искренне опечалился. - А мне – без тебя… Но сейчас я не могу. Я вижу твое состояние, Луи, вижу, - мучительно кивнул. – Но именно сейчас у меня тут планируется очень много дел и встреч. Я не могу их перенести. Единственный вариант, это переехать куда-то неподалеку, чтобы я мог в любой день прибыть ко двору и встретиться со своими партнерами. - И долго это будет продолжаться…? - Практически весь январь… - сочувственно вздохнул. – И еще несколько встреч в феврале, - опустился перед ним на колени и взял за руку ладонями. – Но их я могу попросить перенести в другое место. Те люди едут не издалека, так что для них это большой проблемой не будет… - А все, которые в январе – едут издалека? - Да, - кивнул. – Юг Имри, Дакри, Славия и даже Фаро. Они все приезжают в императорский дворец, и я просто не могу перенести встречи с ними на другое время и место. Людовик понурил голову: - И вокруг тебя постоянно будет крутиться эта Комре… - Не будет, если я перестану с ней так активно общаться. - Ты не перестанешь, - отвел взгляд. – Она твоя единственная подруга и теперь уже невеста. - Но ведь… - красноречиво открыл ему пальцы левой ладони и указал на блестящее обручальное кольцо. – Ты – мой муж, - потянулся и поцеловал его. - Муж…? – расстроенно посмотрел на друга. - Мой супруг, - гордо подтвердил, сжимая пальцами руку. – Твои желания для меня важнее. Мы связаны перед небом, Людовик, - со всей серьезностью напомнил ему. - Густи, я хочу подарок… - жалобно выкатил губу. - Подарок? – тут же оживился. – Конечно же, - ласково улыбнулся. – Какой? Что ты хочешь? – крепче сжал руку. - Медальон, - показал на свою грудь, очерчивая пальцами непривычно крупный размер и овальную форму, - с зажимом, под который я смогу складывать твои стихи. - Хочешь всегда носить их с собой? – нежно поразился тому, как любимый ценит его творения. - У сердца, - чуть кивнул. – И… Я бы… Я бы еще хотел, чтобы… - неловко поджал губы. - Что? Говори, не стесняйся, - пристально заглядывал в его серые глаза. - Наверное, это будет через чур, но я хотел бы, чтобы внутри была одна твоя фраза, если ты от нее не откажешься… - Что за фраза? Приятель наклонился к его уху и негромко напомнил такие милые для него слова: - «Пускай наше семя смешается»… - неторопливо отстранился, пряча от него глаза. – Ты как-то сказал это и оно очень врезалось мне в память… - опустил взгляд на их руки и присоединился к ним второй своей ладонью. - Тебе правда так понравились эти мои слова? – тихо удивился Густав. Тот слегка кивнул: - Это было очень… - не мог подобрать правильных слов, дабы описать свои чувства. - Ками-тора ми ньяль но фарро… (Волнительно для моего чувствительного сердца). Возлюбленный нежно улыбнулся: - Я помню, что сказал это в шкафу, когда мы предавались ласке… - приподнялся и любяще его поцеловал, обнимая устами измазанные маслом губы. – Я позову завтра к нам ювелиров, - встал на ноги. – Расскажешь им о всех своих желания во всех подробностях… - сжал руки. Людовик поднял к нему глаза. На протяжении оставшегося вечера, молодой человек еще замечал на себе спокойный и в то же время ласковый взгляд его возлюбленного, касающийся то его лица, то тела, то непримечательных складок одежды, что создавались на поверхности ночной рубашки. Густав смотрел, разглядывал и нежно ему улыбался, показывая все свои чувства. Однако Людовика все эти взгляды только настораживали, заставляя держаться чуть поодаль: «Уже несколько дней прошло, - одиноко сидел он в ванной, подобрав к себе ноги, пытаясь не касаться ими любимого, что сидел напротив. – Он хочет близости, - понурил голову. – А я ему ее не могу дать…» - бессильно отводил свой взгляд в сторону. Приятель же, замечающий отсутствие положительных реакций на его непримечательные касания и заинтересованные глаза, с горечью понимал, что Людовик сейчас не в настроении отвечать ему на все это взаимностью, так что в какой-то момент донимать его перестал. - Это моя половина, - смущенно и обиженно стал над Густавом его партнер, глядя как он занимает часть кровати, близкую к окну. - Хочешь вернуться на свое место? – чуть удивился приятель, начав отползать к середине. - Это – моя половина, - буркнул себе под нос и раскрыл одеяло. «Я хочу быть сзади, - недовольно залез на постель. – Я, среди нас, сильный и мужественный,» - лег и посмотрел на Густава, накрывая себя покрывалом. - Спокойной ночи, - непримечательно сказал тот, поцеловал его в щеку и прильнул к его плечу носом, ласково сжимаясь рядом. - У тебя рана не будет болеть на этом боку? – с укором перевернул его на спину блондин, поднял правый бок и пристал к его спине грудью. - Людовик, - смущенно прошептал Густав, невзначай подавшись назад бедрами и встретившись ягодицами с его пахом. - Я больше тебя, - обнял его правой, положив ее прямо на грудь. – Мне обнимать тебя легче. «Ты выше меня сантиметров на десять, - обернулся приятель, сам собою отводя правое колено чуть вперед. – Разница между нами не такая уж и большая,» - потянулся и поцеловал его в губы. - Спокойной ночи, - повторил Людовик. - Спокойной… - расслабленно повернул голову на свою подушку и прикрыл глаза, положив раненную ладонь прямо на его пальцы у сердца. В окружении такого привычного и ласкового тепла, Густав заснул быстро, что можно сказать и о Людовике, что находился под действием своего успокоительного. Вот только выспаться второй смог уже за половину ночи, благодаря тому что прошлый его сон длился кратно дольше обычного. Открыв глаза, молодой человек запечатлел одну лишь тьму, в которой слышалось размеренное и громкое дыхание возлюбленного, непримечательно ерзающего на постели, лежа на спине. «Густав? – озабоченно подвинулся к нему, узнавая характер таких возбужденных звуков. – Густав, неужели… - с болью залез к нему под одеяло рукой и нащупал там каменный стояк, без дела лежащий на животе. – Ты снова занялся этим без меня…?» - Мх…! – вожделенно подогнул тот пах повыше, вытянувшись к его ладони. - Густи, - расстроенно положил висок на его плечо, опустив глаза к груди, - я тебе совсем уже не нужен...? Но тот не отвечал, продолжая лишь горячо вздыхать, сминая под собою постель. Людовик молча ждал. Он глядел на вздымающуюся грудь, на приоткрытый рот, из которого вырывался таящийся внутри жар, замечал не совсем характерные и совершенно бессильные выгибания своего любимого, которые прерывались на самой середине, и наблюдал за абсолютно сонными его движениями, которые совершались в самую малость их силы. - Густи, - озабоченно прильнул к его уху губами, затихнув так сильно, как только он мог, - ты спишь…? – погладил его член, к которому до сих пор не опустилась дружеская рука. - Ах… - чувственно вздохнул приятель, что было его единственным ответом на этот вопрос и опоясывающий его желание жест. - Кто тебе снится? – с обиженной ревностью обнял его, начав помогать члену своей ладонью. – Густи, - настойчиво наклонил его к себе. – Кто. Тебе. Снится? - Ааа…! – с вожделенным удовольствием положил он ладонь на знакомые ребра, оказавшись практически на боку. Людовик смотрел на него пристально, горько и как можно скорее желая услышать ответ на свой вопрос, но тот внезапно проснулся. - Ах, Луи, - с возбужденным вздохом и неконтролируемым желанием набросился он на его губы в глубоком поцелуе. – Мм… - начал сплетаться с ним языками, как семя его выплеснулось прямо на знакомую руку, что продолжала ходить по члену. – Ха… - желанно выдохнул, обжигая любимые губы дыханием. - Кто тебе снился? – повторил свой настойчивый вопрос друг, не спешащий отпускать истекающий семенем пенис. - Ты…! – с томным удовольствием ему протянул. – Только ты мне снился…! – прижался к его груди всем сердцем. - Что тебе снилось? – отпустил его, все еще не до конца доверяя этим словам. - Как мы были в театре… - расслабленно упал на спину, мечтательно глядя в потолок. – Ты обижался на меня за то, что я не обращаю на тебя внимания… Я полез к твоим губам, потом спустился перед тобой на колени… - прикрыл глаза, нежно усмехнувшись: - А потом… - украдкой облизал губы. - Мы оказались на полу… Я сидел на тебе и всеми силами пытался вымолить у тебя прощение… - глубоко вздохнул. - Я простил тебя? – расстроенно шепнул, забывая о своей ревности. - Только под самый конец… - ласково улыбнулся. – Ты заставил меня попотеть… - Хорошо, - опустил голову к его паху, что был заляпан спермой. – Полежи пока тут, я сейчас вытру, - достал из-под одеяла запачканную руку и, подняв ее над всей постелью, вылез с кровати, начав поиски своего платка. Возвратившись к любимому с отрезком чистой ткани, молодой человек с удивлением обнаружил, что Густав снова безмятежно спит, распластавшись по всей перине. Аккуратно вытер его пах, пытаясь не разбудить, и слез с кровати, начав думать, чем ему заняться до восхода солнца. Поутру, молодые люди встретились возле туалетного столика, за которым снова сидел Людовик и что-то делал со своим лицом, пока на его голове ютились около десятка источающих пар бигудей. - Сегодня, твои волосы будут волнистыми? – расслабленно подошел Густав и с лаской положил руку на его плечо. - Я разбудил тебя, - поднял к нему взгляд, полный скрытой печали. - Ну что ты, я сам проснулся, - спокойно улыбнулся ему и вытянул руки к потолку, поднимаясь на носочках. - Я имею ввиду ночью, - наблюдал за тем, как приятель потягивается. – Ты выспался? - Ночью? – озадаченно посмотрел на него. – Не помню, - опустил конечности и себя на пятки. - Ты меня разбудил? - Случайно, - отвел взгляд на баночку в своих руках. – Тебе снилось что-то? – продолжил набирать средство. Тот расплылся в удовлетворенной улыбке: - Да… - наклонился к нему и соблазнительно оплел белую шею пальцами, опускаясь второй ладонью на грудь. – Мне приснилось, как мы занимались непотребствами в театре, а потом закончили наши ласки в шкафу… - положил два ноготка на его подбородок и повернул все это лицо к себе, глядя прямо в его серые глаза, на которых лежала едва заметная вуаль печали. «Он тогда не соврал…» - тихо подытожил Людовик, наконец-то отпуская любые частички ревности и неуверенности, что продолжали жить в нем с ночи. Он просто смотрел на своего возлюбленного и молчал, не замечая этих помятых волос, что спутанными прядями закрывали дружеские виски, не обращая внимания на красные следы от подушки, на которой Густав бездвижно провел несколько часов, не придавая важности этой колючей щетине, что маленькими иголочками покрыла всю челюсть любимого. - Ты такой красивый… - уютно прошептал блондин. - Я? – с удивленным смешком выровнялся Густав. – И это говорит мне самый прекрасный человек на свете? – наклонился к нему и жадно поцеловал. - Да разве я красив…? – удержал его рядом с собой Людовик. – Вон сколько всего я с собой делаю, чтобы оставаться красивым, а ты только проснулся… - прошелся по его лицу глазами. – И уже взгляд не оторвать, - бросился к его губам и поймал их в желанном поцелуе. - Хм, - довольно улыбнулся, прижимаясь к нему ближе. Их губы сминались, неизбежно покрывая теплой слюной чуть больше, чем они этого хотели. Кончили языков кротко сплетались, словно заново знакомясь друг с другом. А холодные носы прижимались к обоюдным щекам, теряя в них свои первоначальные формы. Влюбленные целовались, обменивались лаской, любовью и тем желаемым чувством, которое медленно наполняло их обоих. - Людовик… - бессильно прошептал Густав, теряя в его обществе любые остатки своей воли. – Людовик… - развернулся и не торопливо опустился на его колени ягодицами, давая себя обнять его запачканными в каком-то креме руками. - Густав, - негромко окликнул его друг, приоткрыв свои веки этим синим глазам. Их поцелуй стоило прервать именно на этом моменте. Ведь, чем дольше они целовались, тем больше просыпалось желания в одном из них, которое второй точно уж не сможет в полной мере удовлетворить. «Помочь ему рукой? – тонул в синеве Людовик. – Ему этого будет мало. Опуститься на колени – не хочу, - понурил взгляд. – А захочет, чтобы я вставил ему – у меня ничего не получится…» - печально вздохнул. - Луи… - озабоченно шептал ему Густав, заглядывая в его серые глаза. – Луи, что случилось…? – положил ладонь на щеку и поднял это расстроенное лицо к себе. - Ничего, - вновь повстречался с его бездонным взглядом. – Просто стало грустно, - опустил голову. – Густи, мне нужно несколько новых экстрактов и масел… - Конечно, - неспокойно кивнул, начиная печалиться вместе с ним. – Как только Кристоф придет – передашь ему все свои пожелания. - А можно мне МОЕГО помощника? – поднял на него глаза. – Просто, твой носится по твоим делам, а по моим делам… - придумывал он оправдания для того, чтобы выпросить у Густава собственного посыльного, который не будет обязан доносить графу о всех его проблемах и желаниях, что точно бы сделал Кристоф. - Конечно… - погладил его грудь ладонью. – Найдем тебе твоего собственного помощника, - поцеловал в губы. – Но какие-то вещи, все равно проси у меня, - ласково улыбнулся. – Мне нравится удовлетворять твои «хочу»… Не хотелось бы, чтобы удовольствие от этого, досталось только твоему помощнику… - обиженно прилег на его плечо щекой. - Тебя правда не смущает, когда я что-то у тебя прошу…? – неуверенно посмотрел на него. - Ну что ты… - нежно улыбнулся, положив ладонь на его сердце. – Твои капризы – это пища для моей души. Когда радуешься ты - радуюсь и я, - потянулся к нему и ласково поцеловал. Для Людовика, все это было как-то необычно, но принимать новые подарки и слышать, что все его желания приносят Густаву одно лишь удовольствие – было для него действительно приятно. После завтрака, что прошел в компании Кристофа, внимательно выслушивающего все сегодняшние пожелания его господина, к молодым людям наведался цирюльник, после обслуги которым, Людовик наконец-то снял со своей головы давно остывшие бигуди, аккуратными движениями начиная укладывая волнистые локоны себе на плечи. Его волосы казались такими пышными, объемными и по неземному воздушными, что Густав, косившийся на возлюбленного из-под рук цирюльника, сам собою ассоциировал их с облаком, так внезапно опустившимся на любимую голову. Как только бритье было завершено, граф неторопливо поднялся и размеренным шагом подошел к своему другу, завороженно разглядывая его новую прическу, которую тот бережно приглаживал гребешком. Ощутив это приближение, Людовик обернулся, повстречавшись с синими глазами неприступным взглядом. «Ты такой красивый…» - медленно и с интересом оглядел его Густав. «Ну конечно же,» - гордо выровнял спину, немного поднимая нос. - Твои волосы блестят, как облака на рассвете… неспеша к нему подошел и наклонился, уперевшись руками в край стола и спинку кресла, все еще любуясь его новым образом. - Жалко, что кожа, не как январский снег, - отвел немного расстроенный взгляд к зеркалу, поправив локоны у лба. - Январский снег холодный и бездушный, а ты приятный и живой, - поднял его руку и желанно поцеловал в костяшки. - Я правда красив? – снисходительно на него покосился. - Невероятно… - пристально глядел в серые глаза. – Я готов на любые подарки, лишь бы видеть тебя таким каждый день. Тот с горечью опустил взгляд и отвернулся к столу: «Как только я утрачу свою красоту, он бросит меня…» - Луи… - озаботился такой реакции Густав. – Что случилось? – заглянул в его серые глаза. - Я что-то не то сказал? - Нет, все в порядке, - будто непринужденно помотал головой, возвращаясь к своему прихорашиванию. – Просто мысль печальная… Приятель сострадательно поджал губы. После утреннего туалета, который совершенно изменил привычный образ Людовика, молодые люди тепло оделись и направились к кое-кому в гости, расстраивая норийца перспективой того, что гулять они сегодня будут не одни. - Не волнуйся, - спокойным тоном приговаривал ему Густав, когда они подходили к болезненно знакомым покоям. – Я просто поговорю с ней. Блондин косился на него с не самым приятным выражением лица, все равно думая, что эта беседа не закончится для него ничем приятным. Молодые люди подошли к покоям графини Комре и попросили лакеев оповестить хозяйку о своем визите. Та приказала открыть дорогим гостям довольно быстро. - Друг мой! – изумленно приветствовала она Густава, которого увидела в дверях первым. Девушка стояла совсем недалеко от входа, будто ожидая и приветствуя своих гостей, намереваясь совсем скоро проводить их внутрь, где находились и другие ее друзья. - Ох! – с радостным удивлением заметила она Людовика. – И вы тут, друг мой! – хлопнула в ладоши, несколько неловко прижимая губы, не совсем понимая зачем Густав привел его именно сейчас, когда та ария готова лишь на половину. – Вы захотели присоединиться к нашей компании? – любезно смотрела на белокурого гостя, который молча и с ревностным неудовольствием, глядел на нее в ответ. - Кхм, графиня, - серьезно ступил к ней граф, - мне нужно поговорить с вами. Наедине, - чуть наклонил голову, намекая на то, что этот разговор точно не предназначен для чужих ушей. Девушка с беспокойством взглянула на свою компанию, сделав им жест удалиться, и взволнованно отошла в сторону, начиная подозревать самое неприятное, что только может ее сейчас ожидать. Густав последовал за ней, мимолетно покосившись на придворных, что их покидали, и на Людовика, заглядывающего внутрь из-за угла. Как только графья остались наедине друг с другом, увидев, что дверь за всеми находящимися тут раньше людьми, плотно закрыта, подруга тут же повернулась к своему жениху, и с неприкрытым беспокойством начала махать на себя веером, заставляя локоны у висков немного разлетаться в стороны: - Друг мой! – тихо изумилась она. – Что случилось? На какую тему вы хотите поговорить со мной? - Людовик, - однозначно посмотрел в ее глаза, сложив руки за спиной. – Его состояние становится все хуже. В том числе и из-за нашего активного общения. - Друг мой! – чуть повысила голос, пугаясь этим намекам. – Вы хотите разорвать наши отношения? Нашу помолвку? - Графиня, - сделал ей жест, дабы она была потише. – Мы еще даже не объявили о помолвке. Нам нечего разрывать. - Вы своими речами лишите меня чувств! - Давайте присядем, - указал ладонью на кресла, что стояли в окружении невысокого столика. - Я хочу поговорить с вашим другом, - неодобрительно ступила она к мебели. – Я понимаю, что он сейчас находится в расстроенных чувствах, но Я…! – с размахом подняла подол фижмы и заняла одно кресло. – Тоже буду в расстроенных чувствах! – посмотрела на друга, что шел по ее пятам. - Графиня, - со вздохом присел напротив, - давайте успокоимся и я вам все объясню. - Не могу я успокоиться, когда помолвка, которой я так долго ждала, вот-вот будет отменена из-за вашего друга! Я не имела ничего против ваших отношений, но ваш друг…! - Графиня, - с назидательной строгостью посмотрел в ее глаза, пытаясь утихомирить этот пыл. - Хм! – горделиво отвернулась. – Говорите! Что вы там хотели мне сказать? Объясните ваш поступок! - Я еще не рассказал о том, как я собираюсь поступить, а вы уже самую трагическую версию себе надумали… - отклонился на спинку кресла. Подруга покосилась на него, ожидая следующего слова. - Людовик, - наконец-то начал Густав, - в данный момент находится в очень плачевном состоянии. Вы не представляете, что с ним было вчера, когда он узнал о том, что я пропадаю в ваших покоях и играю тут на виолончели. У него случился срыв, подобный тому, что был у Давида, когда только сбежал Даниэль, - тяжело выровнялся и наклонился к коленям, уперевшись в них локтями, продолжая смотреть в ее глаза. – Я считаю, что на время, пока он не поправится, мне все свое время стоит уделить именно ему. Вы сами знаете, как он к вам относится. Особенно после того случая с вином. Не думайте, что он подобен мне и отпустил этот случай так же быстро, как и я. Людовик горделив и тот ваш поступок немало его задел. А еще больше его задело наше намерение обручиться, - устало выровнялся. - Он ревнует меня к вам. При чем, очень сильно. Возможно, я смогу возвратиться к вашей компании, когда ему полегчает или когда ко двору вернется его друг, который сможет его чем-то занять. Но пока он находится в этом состоянии, нам лучше держать расстояние. Мы сближаемся слишком быстро. Если мы будем продолжать проводить чрезмерное количество времени вместе, он может не выдержать и в какой-то момент поставить меня перед фактом «или он, или вы». Не забывайте, что между ним и вами, - кивнул на дверь, - я выберу его. И в таком случае, о помолвке действительно больше не сможет быть речи. - Но друг мой! – негромко поразилась его приоритетам. – А как же семья?! Неужели, вы поставите своего друга выше, чем собственную жену и детей? А если после свадьбы ему что-то ударит в голову и он захочет оторвать вас от супруги? Мне кажется, вы сейчас думаете совершенно не о том, о чем стоило бы. - Возможно. Но любили ли вы когда-либо так сильно, что сердце от печали любимого разрывается на части? Поверьте мне, когда дело касается любви, человеком правят чувства, а не расчетные мысли о том, как поступить выгоднее в данный конкретный момент. Я уже сделал свой выбор в пользу Людовика. Пускай он и не идеален, но я его люблю всем сердцем, и я совсем не хочу его покидать, какие бы перспективы из-за этого я не упустил. - Ваш Людовик способен сделать с вами тоже самое, что барон Юкар, - с неудовольствием заметила графиня. – Управляет вами так, как ему заблагорассудится. - Это решение – мое. Людовик мне не говорил, как я должен с вами поступить. Этим он от Юкара и отличается - Людовик не стремится мною управлять. Я для него не игрушка и не бездонный кошелек. До недавнего времени, он даже не знал, сколько у меня действительно денег имеется, - иронично улыбнулся, пожимая плечами. – Он не ведает о том, чем я в действительности владею, и при этом, все равно остается со мной рядом. Мы с ним прошли через многое, и я совсем не хочу его покидать, особенно в таком его состоянии. - Я согласна на ваше предложение, если вы хоть иногда будете ко мне заходить, - недовольно махала на себя веером. – Если мы резко прекратим наше общение, для двора и наших партнеров это будет ни что иное, как разрывание нашей дружбы и тем более намерений на объединение. - Что вы, я говорю не о прекращении нашего общения, а сведения его до минимума. Я не буду больше пропадать в вашем салоне и тем более не буду приходить в ваши покои. Все наши встречи должны будут стать краткими и желательно проходить в компании Людовика, дабы он не видел с вашей стороны никакого излишнего напора. - С моей стороны есть излишний напор? – поразилась этой фразе. Тот незаметно кивнул: - Людовик боится, что вы заберете меня у него, и это негативным образом влияет на его состояние. - Да как я могу вас забрать? – с неудовольствием нахмурилась. – Как только мы начинаем сближаться, появляется он и вы тут же отстраняетесь. Забрать вас у него – это непосильная задача, которую не под силу выполнить даже королеве. - Ну, - неоднозначно кивнул, осознавая, насколько же сильно они с Людовиком сроднились и не хотят отпускать друг друга, - это лишь последствия наших с ним нежных чувств. Тяжело вздохнув, графиня все же согласилась на предложение своего возможного будущего жениха, которому она просто не могла сказать «нет», тем самым разрушив все свои надежды на их свадьбу. Так что, завершив данный разговор на подобной ноте, молодой человек поднялся, кивнул подруге в знак того, что они поняли друг друга, и вышел, совсем скоро повстречавшись с бесчисленным количеством встревоженно-заинтересованных придворных, которых до этого попросили удалиться. Людовик же стоял в стороне, расстроенно ожидая возвращения к нему Густава, что так долго говорил со своей графиней на неизвестные ему темы. - Луи? - подошел к нему граф, игнорируя косые взгляды других аристократов. - Наговорился с ней? – не особо мило буркнул возлюбленный, отводя от него взгляд. - Да, я больше не буду с ней так часто общаться, - сочувственно заглянул к нему в глаза, тревожа этой фразой подслушивающих его дворян. – Пойдем на улицу? Блондин податливо кивнул. Они развернулись и пошли в направлении лестницы, оставляя свиту графини Комре в тотально ошеломлении и заинтересованности, относительно того, что же между графьями произошло за той нетолстой дверью, что их разделяла меньше десяти минут. Выйдя наружу, молодые люди сразу же направились в императорский сад, намереваясь неторопливым шагом насладиться сегодняшней погодой, что была такой же безупречной, как и вчера. Светило не теплое, но яркое январское солнце, освещающее своими лучами ослепительно белый снег, мелкими блестками сверкающий на созданных им равнинах, при этом издавая спокойный хруст под сминающими его теплыми сапогами женщин и мужчин, что решили в это время прогуляться по неидеально расчищенным слугами аллеях. Густав смотрел на безоблачное небо, на порхающих вдалеке синиц и на белизну пейзажа, что практически ослеплял его чувствительные к свету глаза. Людовик же шел радом с ним, опустив лицо к ступням, прислушиваясь к каждой кучке снега, которую он придавливая своими ногами, ощущая ее разъезжающуюся под сапогами мягкость или замерзшую в одну грудку твердость. Молодой человек не поднимал своей головы, не понимая по какой приине предпочитая глядеть только себе под ноги, не обращая внимания ни на далеких прохожих, ни на небо, ни на солнце, с летающими где-то птицами. Погуляв так порядка часа, граф предложил своему другу присесть на какой-то скамье, с которой открывался прекрасный вид на дальнюю часть сада. Густав искренне надеялся, что этот зимний пейзаж сможет растопить сердце его любимого человека и немного отвлечь его от грузных мыслей, будто бы возвращая его в родные края, которые практически весь год покрыты белым одеялом. Однако, просидев на месте более четверти часа, молодой человек не заметил у своего приятеля никаких положительных изменений, которые говорили бы ему о восстанавливающемся хорошем настроении. Людовик все так же смотрел вниз и приминал носком не полностью убранный под ними снег, тут и там оставляя часть своего следа. Наблюдая за этим занятием, которое не вызывало у его возлюбленного никакого особого интереса, Густав самовольно вздохнул, направив свой взгляд куда-то вдаль. Подул несильный ветер. В воздух быстро поднялось небольшое количество рассыпчатого снега, от которого недалеко гуляющие дамы начали кокетливо прикрываться веерами, при этом звонко хохоча от игривости момента. Кучка снега полетела и в их, с Людовиком сторону. Как только мимолетный ветер стих, Густав повернулся к возлюбленному и заметил, что их костюмы покрыты несколькими десятками снежинок, которые словно бриллианты поблескивали на свету. Особенной красоты этому моменту придавала новая прическа Людовика, которую он не захотел прятать под шляпой. Эти едва золотистые локоны, припавшие неожиданно нахлынувшим на них снегом, сверкали будто позолоченные нити, искусно украшенные мельчайшей россыпью алмазов, идеально ограненных в мастерской. Граф сам собою приоткрыл свой рот, наслаждаясь этим видом, этим человеком, что выглядел настолько драгоценным сокровищем, что никому не стоило к нему прикасаться, дабы не опорочить своими пальцами такую красоту. Людовик сверкал теми мелкими снежинками, сиял своими блондинистыми волосами, вводил в тотальный экстаз светлым профилем и сводил с ума белым нарядом, будто пытающимся его скрыть в этом снежном пейзаже. Блондин ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Покосился на Густава и встретился с ним серыми глазами, что при попадании на них света, становились настолько светлыми и сияющими, что у графа сердце от их красоты замирало. - Белый снег лежит на теле, - неожиданно проглотил слюну синеглазый. - И струится тьма в мечтах / И только ты, на самом деле, / Являешься ко мне во снах. Людовик пораженно приоткрыл веки: - Ты написал мне стих…? – тихонько подался к нему. - Он… Только что сам родился, - смотрел на него, не решаясь отвести взгляда. - Только что? – встревожился и тут же начал оглядываться в поиске слуги. - Луи, - неспокойно взял его предплечье, выходя из транса, - что случилось? - Пусть его запишут. Я хочу его сохранить. - Я его запомню… - успокаивающе погладил его руку. – Вернемся с прогулки и позовем к себе писца. - Точно? – неуверенно повернулся к нему. - Точно… - умиротворенно кивнул, пытаясь успокоить своим тоном. - Тогда повтори, чтобы я знал, что ты его еще не забыл, - недоверчиво отстранился. - Белый снег лежит на теле И струится тьма в мечтах, И только ты, на самом деле, Являешься ко мне во снах. Людовик опустил глаза, наконец-то успокаивая свои чувства. Несколько секунд они молчали, прежде чем блондин все же решился подать возлюбленному голос: - Очень ласковый стих… - Он сочинен в любви к тебе… - сполз рукой с его предплечья на ладонь. Приятель незаметно стиснул пальцы.