Придворная жизнь императорской свиты [3 том]

Прошло четыре дня, за которые ничего особенного произойти не успело. Людовик продолжал заботиться о своем благоверном, помогая ему со всем на свете, Густав – с трудом, но ходил на свои деловые встречи, где ему зачитывали полностью контракт, а Даниэль – думал. Очень много император думал о том, что в его покоях образовалась тишина. Никто не играл на флейте, никто не разговаривал и смеялся, даже никто не занимался непотребствами где-то по углам. Тут стало пусто, тихо и безрадостно. - Не нравится мне все это, - ленно сообщил он как-то Александру. – Может, устроим какой-нибудь праздник? – посмотрел на зятя, который снова курил в стороне. – Пригласим мальчишек, устроим кутеж. - Можно, - непринужденно кивнул тот. – Только кого приглашать? Да и не забыл ты случайно, что Давид запретил тебе громкие и скандальные кутежи устраивать? – покосился на него. - Не сыпь мне соль на рану… - отвел монарх неудовлетворенный взгляд в сторону. – Найди мне каких-то мальчишек. Хочу, чтобы в моих покоях снова было людно, - пнул ногой воздух, оглядывая красноречивое безмолвие в гостиной. Виконт Дель-Реви незатейливо пожал плечами, будто бы у него был выбор не выполнить желание императора. Людовик Кери, этим временем, размышлял совсем о другом. Глядя на Густава, что снова сидел в своем кресле для чтения и слушал чтеца, сердце блондина обливалось кровью. Его любовь, его самая близкая душа глядел в пустоту своими стеклянными глазами и будто бы совсем ничего не видел. Он все находил наощупь, лишь предполагая в каком месте какая-то вещь может быть. Самостоятельно, он не перемещался даже по покоям, так как нориец постоянно боялся, что он во что-то врежется или упадет. Все поведение и внешний вид молодого графа говорили о том, что он практически ничего уже не видит. Даже на такой выделяющийся образ одетого в белое Людовика, он реагировал не сразу. И при этом, Густав не унывал, улыбался, ободрял своего возлюбленного и всячески поддерживал его в тренировках, отдыхе, развлечениях и сытной трапезе. Либо же, просто делал вид. Чем больше шло дней, тем больше блондину казалось, что его супруг просто скрывает от него свою печаль, спровоцированную этой слепотой. Периодически, он ловил эти непродолжительные моменты, когда граф опускал свои глаза и просто смотрел вниз. Не говорил, не улыбался, не обращал внимание ни на что из окружающего мира, а просто смотрел вниз. Людовику казалось, что в эти моменты, его возлюбленный просто плакал, не решаясь показать кому-то свои слезы. А может и просто о чем-то думал. Как бы то ни было, но его искренне хотелось порадовать. Что-то такое подарить, преподнести, чтобы вызвать хоть и небольшую, но улыбку, которая и так сама собой появлялась, когда Людовик тихо рассказывал о своем дне и всех активностях, что он сегодня пережил. Было утро, время завтрака, когда к молодым людям наведался Кристоф, принесший свежие новости и приготовившийся к вниманию новых приказов. Густав особых распоряжений ему не дал, так что юношу быстро отпустили к Гансу, который в это время уж точно был не против помощи пары рук. Людовик, посмотрев на все это, повернулся к любимому, который медленно ел свой суп, наклонившись к тарелке, дабы не промазать мимо рта. - Позвать доктора? – начал блондин. – Чтобы он перебинтовал твою руку и нанес то лекарство. - Может быть, после встречи? – поднял к нему голову граф, заканчивая жевать. - У тебя снова сегодня встреча? – устало выдохнул нориец. – Когда они оставят тебя в покое…? - Не знаю. Но рано или поздно это случится. Нанеси магическое средство на себя, - кивнул на него, поводив ложкой в тарелке. – На шрамы, на волосы, - снова наклонился к жидкому завтраку. - В этом нет необходимости… - печально наблюдал Людовик за трапезой своего любимого. - «Нет необходимости»? – озадаченно выровнялся Густав. – В каком смысле? - Побережем то лекарство для тебя и твоей руки, - вздохнул он. – Мои шрамы не так важны, как твоя рука. - Но Луи. Если твои шрамы заживут, ты значительно приободришься, - воодушевленно улыбнулся. – И пойдешь на поправку быстрее. Я так хочу услышать твою радость, ты не представляешь себе… - оставил ложку и направился к нему ладонью, желая положить ее на плечо. - Густав… - расстроенно выдохнул блондин, видя, что эта рука тянется к его груди, а не к плечу. – Порадоваться я смогу, когда твое зрение возвратится и та рана восстановится, - взял его кисть и положил на себя. – А пока что, мне совсем не до радости… - Даже до малюсенькой? – мило улыбнулся ему любимый, желая спровоцировать такой же позитивный ответ. - Даже до малюсенькой… - тяжело выдохнул он. «Что руку из-за меня потерял, что зрение… - отвел взгляд Людовик. – Чему тут радоваться…?» После того, как блондин помог своему возлюбленному одеться и добраться до переговорного зала, молодой человек присел на банкетку под стеной в коридоре и задумался о том, что он может организовать своему супругу. Вот только новых идей в голове не появилось и он пошел в салон, желая посидеть где-то в стороне и послушать разговоры разных людей, пока его снова не позовут к любимому, дабы сопроводить его обратно в покои. Вот там-то, среди чужих его душе особ, Людовик и услышал один вариант, который мог бы поднять Густаву не только настроение, но и кое-что еще. Неловко прислушался к разговору одной компании, услышал необходимую для себя информацию и решительно направился в покои, желая позвать Кристофа и передать ему свои распоряжения. На следующий день, молодой человек проснулся вместе с возлюбленным, помог ему с утренним туалетом, завтраком, посадил в кресло для чтения, отдав на поруки чтецу, и начал переодеваться в теплое. Густав слушал эти звуки шурудения с некой озадаченностью. Когда они наконец-то стихли, он все же задал волнующий его вопрос: - Луи, что ты делаешь? - Я? Собираюсь, - поправил тот воротник, вышел к зеркалу и осмотрел себя, подмечая все ли с его внешним видом в порядке. - Собираешься? – встревожился граф. – Зачем? Ты куда-то уходишь? - Да. Я сегодня покину тебя, - мимолетно пригладил он парик. «В смысле…?» - опустошенно замер Густав, перестав дышать и моргать. – «Покину тебя…» - За тобой присмотрит Йозеф, - продолжил Людовик и перевел на чтеца строгий взгляд: - Берегите его, как зеницу ока. Если хоть что-то случится – руки оторву, - подошел к ошеломленному супругу, мимолетно поцеловал его в висок и пошел на выход: - Будь аккуратен и не скучай тут без меня. - Нет, Луи… - заторможенно отозвался слепец, когда дверь за ним уже закрылась. – Постой… Не бросай меня… - привстал, вытянув к нему перебинтованную руку. – Людовик… Луи… - глаза покрылись болезненным блеском. Но не успел он сделать и шага, дабы догнать любимого, попросить не уходить, остаться с ним, как веки его бессильно опустились, тело ослабло, а ноги подкосились. - Ваше сиятельство! – успел схватить его чтец, уберегая голову от удара. Привели графа в сознание только через несколько минут. Уложили в кровать, позвали врача. Но никого аристократ не слышал, никого не слушал, направляя свой стеклянный взгляд лишь к потолку, чувствуя, как по его вискам стекают слезы. «Из-за слепоты…? – опустошенно думал он про себя. – Из-за руки…? Из-за того, что я стал беспомощным и больше ничего не вижу…? Из-за того, что я больше не вижу его красоты и не делаю комплиментов…? – болезненно зажмурил глаза, начав содрогаться в плаче. – Он нашел себе кого-то другого…? Самостоятельного… Зрячего… Который с рассвета и до заката заваливает его подарками и комплиментами… Луи… - исказился он в боли, перевернувшись на бок, от всех этих людей рядом. – Вернись ко мне…» - закрылся руками от всего мира, начав тихо хныкать, пуская слезы. Йозеф, наблюдая такую бурную реакцию, вообще ничего не мог понять. Он пытался предложить графу кого-то отослать за его другом, чтобы он его вернул, но господин этих слов не слышал, не слушал и вообще ничего не отвечал, проваливаясь в свои трагичные мысли с каждой минутой все больше. Медик дал ему успокоительное, сказал никому не тревожить и оставил внутри одного лишь чтеца, который вообще не понимал, что ему во всей этой ситуации стоит делать. В салоне принцессы Анны, тем временем, тоже думали о графе Кампе. - Наконец-то он образумился… - снисходительно размышляла хозяйка этого места, сидя в компании своих фрейлин и младшей сестры, пока слуги преподносили ей на оценку разные ювелирные украшения. – Передал, что извиняется за свой помутненный рассудок… И преподносит подарки… - окинула взглядом роскошное колье в футляре. – Все-таки щедрый это человек… - сделала жест лакеям, дабы показали следующее. - Рада, что он наконец-то в норму пришел, - наклонилась к парюре из лунного камня. - Щедрые подарки… - задумчиво оценила их лучшая подруга, ленно махая на себя веером. – Даже излишне щедрые… - оглядела новое украшение, которое относили лакеи. - С Рождественскими, они все равно не сравнятся, - махнула принцесса слугам и отпила из бокала. - И все же, - продолжила фрейлина, - кажется правильным проявить к нему какую-то благосклонность на людях. В обмен на столько… - оглядела с десяток разных коробок с украшениями, которые были расставлены на столе. - Всего… - Если только он вообще признает ее высочество, - добавила другая. - В каком смысле? – озадаченно посмотрела на ту Анна. – После стольких подарков такого достоинства, - кивнула на футляры, - возникают объективные сомнения в том, что он не признает меня своей госпожой. - За недавнее время, - повернулась к ней говорящая, - граф Камп заметно убавил в своей внимательности. - Правильнее будет сказать «ослеп», - кивнула фрейлина. – Пару дней назад он даже своего маркиза не признал, проходя мимо него чуть ли не вплотную. А такой человек, как Камп явно не будет подобным образом хамить своему сюзерену. Они с ним в хороших отношениях и только это помогло увести данную ситуацию в шутку. - Не забывайте еще об этом его друге, - продолжила аристократка со стороны. – Они с ним ходят, словно одно целое. Лишь благодаря этому норийцу, граф до сих пор не врезался в кого-то. Но из-за него, он ни с кем и не здоровается взглядом – тот его друг даже в лицо всех людей не запоминает. Со зрением графа действительно что-то случилось. Бедняга даже хороших знакомых в лицо не узнает. - Какой ужас… - сочувственно протянула принцесса. – И давно он ослеп? В прошлый раз, как мы с ним встречались, мое лицо он признал довольно быстро. Подруги пожали плечами. - Графиня Комре начала распространять слух о его неважном зрении около недели назад, - продолжила фрейлина. – Возможно, с того времени, он стал видеть еще меньше. Даже неизвестно, что за болезнь такая повергла его. - Граф Камп никогда не славился дюжим здоровьем, - сомнительно подметила одна из девушек. – Вечно над ним летала слава слабого и больного. - Все равно стоит проявить к нему сочувствие, - рассудительно кивнула Анна, привлекая к этому остальных. – Ослепнуть в таком молодом возрасте, да и еще так быстро… Никому подобной судьбы не пожелаешь… - отпила вина. Совсем скоро перейдя на другую тему, принцесса проболтала так несколько часов, завершив с сплетнями только ближе к обеду, решив сменить перед трапезой свой наряд. Однако, возвратившись в свои покои, она повстречалась с еще одной интересной темой для разговора. - Александр? – удивилась Анна своему супругу, что распечатывал свежее письмо, стоя возле стола. – Что вы тут делаете? – жестом выгнала своих фрейлин и слуг. – Очень неожиданно видеть вас здесь, - сложила руки вместе, оглядев этого человека с головы до ног. Двери покоев закрылись. - Готовьтесь к тому, что вы будете видеть меня чаще, - сухо выразился тот и раскрыл послание. – В постели, в том числе. - В постели? – озадачилась девушка. – Вы будете со мной спать или возлегать? - И то, и то, - начал читать письмо. - Как мило, что через столько времени вы решили вспомнить о том, что я ваша жена. Или вы снова поссорились с Даниэлем и он выгнал вас? - Это мое личное решение. - И чем же оно спровоцировано? – все не могла понять принцесса. - Мы уже столько лет в браке, а наследников все еще нет. По дворцу ходят неприятные слухи. - И они вас начали волновать только сейчас? Они ходят уже много лет. Особенно ярко они расцвели, когда все узнали о ваших наклонностях и романе с моим братом, - недовольно сложила руки на груди. Но Александр ее слов будто и не слышал, продолжая скользить взглядом по тексту. Лишь когда его глаза остановились, уголок его губ дернулся вверх: - Крантаге… - с безразличными глазами стиснул виконт пальцами бумагу, чуть ли не разрывая ее на куски. – Крантаге жигнэ… - злорадно усмехнулся и гневно скомкал это письмо, выбросив его в камин. (Наконец… Наконец-то…) «Сколько лет я ждал… - сжимал он зубы, наблюдая за тем, как лист медленно покрывается огнем. – Сколько лет страдал…! Жил тут! Как в клетке! Под боком у императоров! У этих людей, от вида которых меня выворачивало наизнанку!» - КОРАДО НЕЖАРА! – закричал он не своим голосом на то письмо, испугав таким тоном Анну. (Предатель родины!) «ПОДЧИНИЛ ОН СЕБЕ КОРОНУ! СДЕЛАЛ МЕНЯ ОДНИМ ИЗ НИХ! Всю свою жизнь…! – мучительно схватился Александр за голову, впиваясь пальцами в волосы. – Всю свою жизнь я положил НА ТВОИ ПРИКАЗЫ И АМБИЦИИ!» - КРАНТАЛОССИ! – гневно заорал он на это письмо. – ЖАРА ДРАГО КРАНТАЛОССИ! (Деньги! Одни только деньги!) «ВСЕ, ЧТО ТЕБЯ ВОЛНОВАЛО! НИ ЧЕСТЬ! НИ ДОБЛЕСТЬ! А ТОЛЬКО ДЕНЬГИ!» - ДРАКОНРАВЕ ПАЛО ХЕРА! – сбросил он руки, брызжа слюной от злости. – РТАГО НИРАГО, ФАКАСИ МАРА КРАНТАЛОССИ! (Продажный кусок дерьма! Надеюсь, ты сдох, подавившись этими деньгами!) - Александр…? – пугливо отступила принцесса. - ФАРТО ГРАССО! – в ярости глянул тот на нее, прожигая одним лишь взглядом. – Карасси фиа-мора… - повернулся виконт к догорающему письму. – Дранкаге рдато… - вздернул рукой, будто бы скидывая с нее что-то. (Заткнись, тварь! Продал родного сына… Как коня…) «Сколько лет я здесь провел? И каждый день рядом с Ястребами… - наблюдал он за огнем, что медленно пожирал послание. – Ястребами, которых мы хотели уничтожить… Которых ненавидели… Которых хотели вырезать, подобно свиньям… Сделал меня одним из них… - отвернул голову, пытаясь пережить всю свою злобу, которую он столько лет подавлял. – Всем им улыбаться, обольщать, любезничать… - закрыл лицо ладонью. – Ради чего…? Ради нескольких десятков га… Ради новых земель… Ради… Непонятно чего… - ненавистно сжал волосы пальцами. – Делать вид, что схожу от них с ума… - болезненно покачал он головой. – Я и сходил!» – сбросил руку и смел с письменного стола все его наполнение. - КАРАДЕ МОГА! (Каждый день!) «Играть любовь! Словно дурень, пускать от них слюни! Слушать эти речи! Внимать им и влюбленно вздыхать! – повержено схватился за голову и рухнул на колени. – Когда один из них… - склонил Александр голову, болезненно зажмурив веки. – Убил Адама… Выстрелил на нашей дуэли прямо в глаз… Моему Адаму…» - Адам… - разбито протянул виконт, покрываясь дрожью. «Мой Адам… - жалобно шмыгнул носом. – Мой милый Адам… Я так скучал по тебе… Так любил тебя… Зачем я вообще позвал тебя в это место?» - КАРАТО?! – до боли впился он руками в голову. (Зачем?!) «Если бы не я – ты был бы жив! – душераздирающе кричал внутри. – Мой АДАМ! МОЙ МИЛЫЙ! МОЙ САМЫЙ ЛАСКОВЫЙ! Пускай мы и ссорились… - болезненно согнулся виконт. – Пускай ты и раздражал меня своими капризами… Донимал желаниями… Но Адам… Адам… Твои руки всегда были теплее остальных… Твои глаза всегда были ярче других… А я… - закрыл он лицо руками, начав содрогаться от всхлипов. – Обрек тебя на смерть… Почему я такой дурак…? Такой безмозглый идиот… Если бы я не позвал тебя… Если бы я не скучал… Если бы не хотел быть с тобой… Ты был бы жив… ЖИВ!» - Кратаге миро дагонт тора фиавиг… - мучительно покачал он головой. (Отец запретил приезжать на твои похороны…) «Что за монстр… Зачем…? Зачем все это было…? Ради чего…? Ради власти? Ради новых земель? Какой-то доли в казне? Ради влияния…? Пропади пропадом эта семья и вся их страна до кучи… - бессильно поднялся аристократ, вытерев свои слезы руками. – Сколько людей они уже убили… Сколько убьют еще… А Адама это все равно не вернет… - посмотрел в огонь, видя там только сгоревший черный комок, что раньше был письмом. – МОЕГО Адама… Моего любимого… Ненаглядного и истеричного извращенца, с которым мы играли в театре… Ничто его не вернет… - повернулся к окнам. – Съезжу на его могилу… Извинюсь перед его сестрой… Которая должна была стать моей женой… - разорванно прикрыл лицо ладонью. – Я уже смирился с тем, что породнюсь с Бьянкой, уже радовался, что с Адамом расставаться не буду… А у отца возникли новые желания, - покосился в сторону Анны. – Так ли сложно полюбить новую семью? Так ли сложно заставить выдавливать из себя любовь, когда оторвали от собственной…? Когда убили ее на собственных глазах…» - отвернул взгляд. - Александр? – тихо и озабоченно отозвалась принцесса, видя, что супруг вернулся в более-менее предсказуемое состояние. - Я уезжаю, - повержено ответил тот, роняя руку вдоль тела. - Уезжаешь? – удивленно подняла она брови. – Куда? Для чего? Что-то случилось? – неспокойно подошла к нему. - Отец умер, - отстраненно выразился муж и отошел от супруги. - Отец? – встревоженно положила Анна пальцы на губы. – Соболезную… «Радоваться надо, - отвел он взгляд на сундук с вещами. – Мне, теперь, никто не запретит покинуть это место раз и навсегда… Золотую клетку, которая должна была принести мне счастье…» - разочарованно хмыкнул, оглядывая их шикарные покои. - Я уезжаю уже сегодня, - направился новоиспеченный маркиз Дель-Реви к колокольчику, дабы позвать слуг. - Да, конечно, - тут же кивнула принцесса. – Похорони его, уладь все дела… - опустила ладонь, сомкнув руки на уровне живота. – Мне стоит поехать с тобой? - Нет, - холодно отозвался Александр. – Я поеду сам. Заберу своих друзей, дабы они твоей матери глаза не мозолили. - Жаль… - опечалилась девушка. – Она как-раз подружилась с одним из них… Старший такой, что на арфе играть умеет. «Бедная Даниэла… - не ответил на все это ее зять. – Наверняка, ее продали в эту семью точно так же, как и меня… Разве что она смогла смириться со своей участью и принять ее, а я – нет…» - посмотрел на огонь в камине. Прошло менее двух часов, прежде чем все вещи Александра Дель-Реви были собраны, экипаж загружен, а все друзья извещены о свежих новостях. Маркиз уехал сразу после обеда, который он предпочел провести наедине с собой. Императорская семья лишь обменялась сочувствием между собой, в адрес их дарийского родственника, что так внезапно лишился единственного родителя. Даниэль же, слушая все эти новости, погрустнел еще больше. Карл его покинул из-за обиды, Александр уехал на похороны, Сапфир с Алмазом не хотят с ним видеться, Опал решил устраивать свою собственную жизнь, Янтарь ушел из-за недостатка средств на свое содержание при дворе, Сталь с Ольхой удалились на новые земли великанов, Бронза занят своей женой, а всех остальных он разогнал сам, не желая их видеть в своих покоях. С ним остался лишь Агат, который вернулся, после всего того ужаса, который покровитель сам на него облек. Это одиночество погружало монарха в печаль с каждым днем все больше. Теперь, он даже спать будет один. В холодной и незапятнанной семенем постели… Ближе к вечеру, когда снаружи уже стемнело, слуги зашторили все окна, а покои осветились светом канделябров, совершенно разбитый граф Камп, продолжающий пускать слезы на своей постели, услышал как двери его комнаты открылись и какой-то человек к нему зашел. - Густав? – гласно окликнул супруга Людовик, проходя глубже. - Луи…? – совсем тихо и растерянно поднял голову синеглазый, повернувшись в его сторону. Чтец, оставленный тут в стороне, с облегчением выдохнул, думая, что вот сейчас его господин наконец-то придет в норму. - Как ты тут был без меня? – выглянул блондин из-за ширмы, направив свой взгляд к высокому креслу, где ожидалось увидеть любимого. - Луи! – в слезах воскликнул тот, увидев среди нечеткого интерьера это светлое пятно, окруженное светом огня из камина. – Ты вернулся! – суетливо вскочил и побежал на четвереньках к изножью кровати. – Луи! – промахнулся рукой мимо края матраса и тут же упал на пол. - Густав! – испуганно подскочил к нему нориец и помог подняться – Что ты делаешь?! - Луи! – болезненно бросился он ему на шею. – Ты передумал покидать меня? ПЕРЕДУМАЛ?! – мучительно прижался к нему всем телом, желая просто перестать дрожать, перестать плакать, перестать чувствовать этот холод всего мира вокруг, без своего любимого человека рядом. - В смысле «передумал покидать»? – встревоженно обнял его блондин. – Я же вернулся. Я уже покинул тебя сегодня. Не мог же ты не заметить, что за тобой сегодня ухаживал не я…? - отстранился от него и посмотрел в несчастное заплаканное лицо, что глядело на него стеклянными глазами. – Густи… - озабоченно положил ладонь на его щеку, разглядывая бездонную синеву. – У тебя такие опухшие и красные глаза… - Ты… - обездоленно опустил тот лицо, роняя новые слезы. – Ты покинул меня… - Ты так сильно скучал…? – сочувственно прижался к любимому, даже не подозревая, что обрек его на такие страдания. – Прости меня… - начал гладить его спину. – Когда ты уходил на свои встречи и возвращался с них, ты так сильно за мной не тосковал… Вот я и не предположил, что… - Я думал, что ты не вернешься… - мучительно перебил Густав и ударился сморщенным лицом в его теплое плечо, покрытое пальто. - Не вернусь? – встревожился Людовик. – В смысле? У тебя было какое-то плохое предчувствие? – отстранил любимого и посмотрел в его заплаканные глаза. – Тебе приснился плохой сон? Или ты в салоне что-то плохое услышал? - Ты покинул меня… - жалобно повторил граф. - Только на день… - поджал губы приятель, чувствуя, как сжимается его сердце, при взгляде на такое состояние благоверного. – Всего на день, Густи… - заботливо поцеловал его в щеку. - Луи, ты же любишь меня…? – расстроенно отвел он взгляд. - Естественно люблю. Густи… - заботливо прижался к нему. – Ты мой огонь во тьме бескрайней ночи… Я тебя люблю больше всех на свете… Больше самого себя… - прижался губами к его скуле. - А нравлюсь…? Ты не чувствуешь себя несчастным, рядом со мной…? С обузой… - понурил голову. - Густи… - озабоченно заглянул к нему в лицо. – Что ты такое говоришь…? - Я мало подарков тебе дарю… - Мало? – изумился супруг. - И я ослеп… Кто-то восхваляет твою красоту? – жалобно посмотрел на это размытое пятно перед собой, продолжая пускать слезы. – Кто-то пишет тебе записки? Читает стихи? Может быть, тебе стих написать? Длинный… Такой, чтобы тебе в душу навсегда запал… - Густи… Я очень люблю твои стихи, но… - вытер его щеки пальцами. – Густи, что на тебя нашло? Что случилось, пока меня не было? До тебя дошли какие-то нехорошие слухи обо мне? Что кто-то пишет мне какие-то записки? Это все клевета… Я ничего ни от кого не получаю, а если бы и получал, то могут ли эти стихи сравниться с твоими? – поцеловал его в лоб. – Густи, почему ты плачешь…? Ты думал, что я тебя покинул сегодня, ради кого-то другого…? – заглянул к нему в глаза. Тот разбито опустил голову: - Я думал… - продолжил он еле слышно. – Что ты просто покинул меня… - Но всего на день, - пожал Людовик плечами. – Кристоф меня сопроводил в одно место, где я провел весь день. Я думал, что все это завершится раньше, но это растянулось до темноты. Я просто хотел сделать тебе приятное. Мне показалось это неплохой идеей… Густи… - Покинул меня… - обездоленно повторил граф. - Густи… - сочувственно оплел его руками и со всей лаской сжал. – Я уже вернулся… Вернулся… - уткнулся носом в темные волосы, пытаясь успокоить того, чьи слезы разрывали его сердце. Густав жалобно шмыгнул носом. Весь вечер Людовик пытался успокоить и ободрить своего друга, утешая его разными словами, однако тот все не возвращался к своей непосредственности и легкой улыбке. - Густи… - озабоченно позвал его блондин, садясь на свое место за накрытым к ужину столом. – Что тебе положить? Чего бы ты сейчас хотел? «Хотел…» - разбито отозвался тот в мыслях, находясь во главе стола. - Чтобы ты не бросал меня… - тихо ответил граф. - Я и не собирался. Нужно быть настоящим глупцом, чтобы возникла даже мысль о таком. Синеглазый понурил голову, из-за того, что вся она только этими мыслями и была занята. - Густи… - сострадательно протянул ему любимый, видя такую расстроенную реакцию. - Как прошел твой день? – еле слышно спросил Густав. - Мой? Лучше расскажи, как прошел твой. Когда я уезжал, ты не был даже в половину таким разбитым, как сейчас. Расскажи, что случилось, пока меня не было…? – неспокойно положил ладонь на его предплечье. Тот неудобно подтянул руку к себе: - Давай, просто начнем трапезу…? - Густи? – озаботился этому отстранению блондин. – Я обидел тебя чем-то? Я… Что я сделал…? Я сделал что-то плохое? Или сказал…? Я забыл о каких-то планах на сегодня? Мы что-то планировали…? А я… Просто уехал? - Нет… - тихо отозвался он. – Давай приступим к еде…? - Эм… - неловко отвернулся, не зная, что ему делать в этой ситуации. – Да, давай… Что тебе положить? – оглядел стол, полный разных блюд. «Если бы я хоть что-то видел…» - невесело ответил синеглазый в своих мыслях. - Не знаю… - продолжил граф супругу. – На твое усмотрение… Людовик расстроенно покосился на любимого: «У него совсем настроения нет…» - Может быть, - утешительно начал блондин, - сладкое? Хочешь тарталетки? – повернулся к ним и привстал, вытягиваясь к тарелке. – Тут есть с абрикосом, с клубникой. Хочешь с клубникой? – взял все блюдо и поднес к другу. Тот досадно поджал губы, действительно желая утопить свою печаль в десертах, но при этом и ужасно страшась, благодаря этому сладкому, набрать лишний вес, из-за которого Людовик его точно бросит. - Густи…? – жалобно заглядывал в его глаза нориец, не видя положительного ответа на тарталетки, которыми раньше граф объедался без меры, когда грустил. - Может быть, что-то другое…? – с щемящим сердцем отозвался он и потянулся правой рукой к этажерке, на которой лежало что-то светлое. - Густи, твоя рука, - обеспокоенно отвернулся блондин, желая поставить сладкое на свободное место и помочь любимому. Но не успел Людовик разобраться с десертами, как услышал, что что-то перевернулось, со звоном упав на фарфоровую тарелку. - Густи! – испуганно вернулся он к супругу, переживая, чтобы он не поранился. Тот виновато подобрал обе руки к себе и сжался, опустив голову к самой груди. - Густи… - неспокойно поднял нориец упавшие бокалы, чье вино разлилось по разным блюдам. – Густи, - посмотрел на него. – Давай, я тебе помогу. Что ты хочешь? Что тебе положить? Но любимый отвернулся, до боли сжав зубами свои губы: «Я – обуза… - едва сдерживая слезы думал он про себя. – Несамостоятельная и слепая обуза…» - Ты хочешь свободы…? – дрожащим голосом спросил он Людовика. - Свободы? – озадаченно переспросил блондин. – В каком смысле? Густи, что случилось? – подался к нему. – Я что-то не так сделал? Я обидел тебя…? – обеспокоенно положил руку на его плечо. - Со мной, ты не будешь счастливым… - С чего ты взял? – перепугался тот. – Густи, - наклонился к нему. – Что ты такое говоришь? В каком смысле, я не буду с тобой счастливым? - Я – обуза… - еле слышно признался граф, начав тихо содрогаться от всхлипов. - Не говори так… - расстроился блондин, почувствовав, как в его глазах собираются слезы. – Густи… - жалобно сморщил подбородок, заражаясь его печалью. – Ты не обуза… Ты мой любимый… - погладил его руку. – Мой муж… Разве…? Разве я что-то сделал, чтобы ты начал думать, что ты обуза для меня…? Густи… Не говори так… - Ты плачешь…? – с мокрыми глазами повернулся к нему граф. - И ты плачешь… - тоскливо кивнул ему Людовик, тихо шмыгнув носом. – Вот мы оба плачем, а я даже не знаю из-за чего… Густав отвел взгляд в сторону, но не успел он хоть что-то сказать, как почувствовал, что его друг поднимается со своего места. - Луи? – расстроенно посмотрел на него синеглазый. - Мне больно… - залез к нему блондин, втиснув колени между ног с подлокотниками. – Мне больно… - мучительно обнял его и сжался, спрятав лицо возле шеи. - Луи… - жалобно оплел он приятеля руками. - С чего ты взял, что я не буду с тобой счастливым…? С чего ты взял, что ты обуза…? – бормотал ему на ухо нориец. - Я слепой… - печально отозвался Густав. - И что? – втянул тот сопли. – Какое это имеет значение, для моей любви…? – тоскливо стиснул его. - Я обуза… - отвел граф взгляд в сторону. - Глупость, - несогласно мотнул он головой. – Самая большая на свете… - Не глупость… - Глупость, - кивнул нориец и отстранился от него головой, посмотрев на эти мокрые, опухшие и красные стеклянные глаза. – Густи, - положил ладони на его щеки и повернул к себе. - Со мной, ты не свободен, - расстроенно говорил этому пятну граф. – Мне постоянно нужна чья-то помощь… Постоянно нужно, чтобы кто-то смотрел за мной… Я ничего не могу делать самостоятельно… - опустил взгляд. «Дурак…» - обиженно решил Людовик и подался к нему, прильнув к покусанным губам с нежным поцелуем. «Луи?» - удивленно раскрыл веки и поднял брови супруг, вообще не ожидая такого ответа на свои слова. - Ты такой умный, а говоришь такие глупости… - жалобно и еле слышно продолжил блондин. – Я люблю тебя… Как только ты понять этого не можешь…? – шмыгнув носом, вытер его щеки большими пальцами. - И я тебя люблю, просто… Нориец вновь примкнул к его губам, не давая завершить свою мысль. - Тебе нужно ухаживать за мной… - печально отозвался Густав, разорвав их поцелуй. - Мне нравится. - Нужно меня водить куда-то, кормить, следить за мной, помогать с туалетом и даже со справлением нужды. - Мне нравится, - четко повторил Людовик. - Луи… - расстроенно протянул граф. - Мне – нравится, - утвердительно кивнул тот. Густав стиснул свои покусанные губы. - Где ты сегодня был? – болезненно спросил он супруга. – Почему ушел? Я думал, что ты ко мне никогда больше не вернешься. Покинул меня. И ничего больше не сказал. Что я еще должен был думать? - Я же сказал, что я сегодня уеду… - печально ответил блондин. - Ты не сказал, что ты вернешься, - мучительно смотрел на него муж. Людовик ошарашенно застыл, наконец-то осознав, о чем же действительно подумал его любимый, когда услышал все эти слова утром: - Густи, - опустошенно начал он этой синеве, - ты подумал… Что я бросаю тебя…? - Да! – душераздирающе признался тот. - Густи! – испуганно обнял его, прижав как можно сильнее к сердцу. - Ничего больше не сказал, - расстроенно отвел взгляд синеглазый. – Собрался, попрощался и ушел. Оставил под ответственность Йозефа и ушел… Без объяснений… Без ничего… - Но я же не собирал свои вещи, - отстранился от него любимый и посмотрел в это заплаканное лицо. – Я только тепло оделся. - Ты думаешь я видел, что действительно ты делал? – болезненно глядел на него Густав. – Я только слышал звуки… Твоей одежды… - Густи, я никогда… Никогда тебя не брошу… Мы же… Мы же мужья, супруги… Я просто поехал в одно место, желая сделать тебе приятно… Я… Я и не думал, что ты подумаешь такое на мои слова… Я думал, что предупредил тебя о том, что меня весь день не будет… - «Покину тебя сегодня…» - мучительно повторил граф. - Да… - сомнительно согласился блондин. – Эту фразу можно интерпретировать и не так безобидно, как я думал… - Сказал бы, что ты вернешься к вечеру – я бы и не думал такого. Все было бы хорошо. Я бы не плакал весь день… - Прости меня… - виновато опустил взгляд Людовик. – Я совсем не закладывал такого смысла в свои слова… - Где ты был? И с кем? - С Кристофом… Он отвез меня в одно место… А потом сопроводил обратно… - поднял к нему печальные глаза. - Почему так долго? Что ты там делал? - Я… - неловко отвел взгляд в сторону. – Кое-что сделал с собой… Чтобы тебе больше нравится… - Что? – мгновенно испугался Густав и начал суетливо трогать своего возлюбленного, желая убедиться, что с ним все в порядке. – Что ты сделал? Ты же не пил чего-то вредного, чтобы твоя кожа стала белее? – взял его за щеки и притянул к себе, чуть ли не вплотную к глазам пытаясь разглядеть любимое лицо, черты которого все равно были размытыми. - Нет, я пил только вино. Я… - покосился на него. - Думал показать тебе, после ужина. - Покажи сейчас. - Но это очень… - Луи, я скоро потеряю сознание. Показывай. - Только кусочек, - неохотно буркнул нориец и начал расстегивать пуговицы на своей груди. – Все покажу, после вечернего туалета. - Если я все еще буду в сознании. Блондин расстроенно отвел взгляд. Расстегнув свой жилет, он развязал шейный платок и раскрыл вырез на горловине своей рубашки. - Давай свою руку… - взял левую ладонь Густава и запустил под свою одежду, положив на грудь. - М? – озадаченно насупился тот, начав трогать что-то теплое. – Ты купил себе шелковое белье? Мягкое такое… - провел пальцами по коже. - Это не ткань, - тихо признался Людовик. – Это я. - Ты? – посмотрел в его глаза граф и достал свою руку, задумчиво прошелся ею вниз по одежде, нащупал штаны, взялся за подол рубашки и достал его из-под пояса, проникнув пальцами к телу. «Мягкий такой… - задумчиво щупал его синеглазый. – Шелковистый…» - Ты принимал какие-то ванны? – уже спокойнее спросил его Густав. - Угу, - кивнул тот. – Но не только. Давай, я покажу тебе все, после ужина? - Ты весь такой мягенький? – любопытно залез к нему под одежду и второй ладонью. - Густи, это должен был быть сюрприз… - смутился блондин. - Предупреждай меня, когда ты собираешься делать мне сюрпризы, - расстроенно достал тот свои руки. – А то твое молчание и недоговаривание провоцируют у меня совсем нехорошие предположения о том, куда ты пропадаешь. - Прости меня… - Просто говори, что «вот сегодня я собираюсь сделать тебе сюрприз и буду поздно, не скучай», а не «я тебя покину и пусть за тобой присмотрит Йозеф»… - досадно сжал он губы. Людовик понурил голову: - Я постараюсь больше не говорить так двусмысленно… - Хорошо… - положил ладони на его бедра. – Так что? Покажешь мне свое тело, которое ты делал шелковистым целый день…? - Только после ужина и вечернего туалета, - покосился на него. - А ты на сегодня планировал ласки…? Ты такой приятный наощупь, что я хотел бы потрогать не только твой торс… - Вообще, я планировал… - неловко опустил глаза. – Но сначала, давай поужинаем, - начал подниматься с него. - Как ты сегодня обедал? Кто тебе помогал с нарезанием? – встал, направившись к своему креслу, вытирая по дороге высохшие слезы. - Никто… - расстроенно отвел тот взгляд. – У меня не было аппетита… Людовик виновато стиснул губы, усаживаясь на привычное место: - Ты очень голоден? Давай, начнем с мяса? - Разве что не жирное какое-то… - посмотрел на стол. - Хорошо. А потом, завершим десертами, - поднялся, вытянувшись за одной тарелкой. – Ты бы хотел тарталетки? Те, что с клубникой, очень аппетитно выглядят… - приступил к накладыванию любимому одного из мясных блюд. - Луи, - печально наблюдал тот за пятнами светлых и коричневых цветов, - ты же смотришь за тем, что и в каком количестве я ем? - Конечно. А что? – отставил блюдо на его место. – Ты не наедаешься? - Если я наберу лишний вес, ты же ограничишь меня в пище? Скажешь, что я потолстел? – поднял на него расстроенный взгляд. - Я не буду ограничивать тебя в пище, - печально посмотрел на него. – Даже, когда ты объедаешься, ты съедаешь не так много, чтобы утратить свою форму, - взял одну тарталетку и протянул ему. - Но если я растолстею, ты бросишь меня… - тоскливо опустил он глаза на это пятно, с красной верхушкой. - Не брошу. Фигура – это не настолько важно, чтобы из-за нее я разрывал наши отношения. - Но ты не любишь толстых людей… - А ты не любишь лысых и слишком худых… - печально опустился в свое кресло. – Густи, фигура – это просто фигура. Ее всегда можно изменить. А вот твой характер и мою любовь к тебе изменить нельзя. Ты не наберешь лишний вес. А даже, если и наберешь – это не такая страшная проблема, чтобы из-за нее разрывать наши отношения. Все же, я тебя полюбил не из-за твоей фигуры, не из-за того, что ты худой. Граф расстроенно покосился на него. - Хочешь тарталетку? – колыхнул ею любимый. - Хочу… - тоскливо взял ее Густав и откусил. После ужина и вечернего туалета молодые люди выгнали из своих покоев всех лишних слуг, оставшись только наедине друг с другом. - Луи, - тихо отозвался граф, сидя в своем кресле для чтения, - покажешь мне то, что занимало тебя сегодня весь день? - Конечно, - накидывал он халат на голое тело, стоя где-то в стороне. – К слову о том, что я сделал… Это весьма… - небрежно завязал пояс. – Приятно и мне. Может быть, сделаем тоже самое и тебе? Я думаю, ты бы оценил эти ощущения, - направился к нему. - Такая мягкая кожа – это действительно приятно, - податливо кивнул ему любимый. - Дело не только в коже, - стал перед ним и закинул одну ступню на подлокотник, оголив гладкую поверхность ноги, которую осветили свечи. - Попробуй, - кивнул на колено. - Попробовать? – протянул ладони в сторону того образа, что стал перед ним. - Правее. - Прав… - наткнулся на что-то. – Хм, - положил подушечки пальцев на нечто шелковистое, проведя ими по коже. – Это и впрямь очень приятно… - погладил Людовика вверх и вниз. - Густи, а ты понимаешь на чем именно сейчас твои руки? - На чем? – озадаченно обхватил голень пальцами и провел ладонями вниз, сомкнув их на лодыжке. – Хм, а что это? – задумчиво насупился, начав спускаться руками ниже. – Это… - провел подушечками по пятке, ощутив выпирающую косточку сбоку. – Луи, - прошелся пальцами к себе, обхватив ими стопу. – Это твоя нога? – недоуменно нащупал короткие пальцы. Блондин расслабленно пошевелил ими. - Это действительно твоя нога? – удивленно поднял тот брови и возвратился ладонями на голень, с удовольствием проведя ими до колена. – Такая худенькая… - погладил вытянутую икру. – И гладенькая… - с интересом приблизился, положив щеку на его мягкую кожу. – Действительно приятно… - потерся об нее носом. - Хочешь изучить все изменения, которые случились со мной за этот день…? - Все? – заинтересованно поднял к нему лицо. – Такой гладкости удостоилась не только твоя голень…? – медленно провел пальцами по внутренней части его бедра, направляясь ближе к телу. Людовик смущенно покраснел, наблюдая за этим неторопливым процессом, что порождал на его коже взбудораженные мурашки. - Хм… - задумчиво проник возлюбленный под едва завязанный халат, оказавшись в месте, залитом приятным теплом. - Густи… - неловко ощущал блондин эти ласковые касания. – Хм! – уязвимо вздрогнул, когда нежные пальцы прикоснулись к его особенно чувствительному участку. - Луи… - совсем неторопливо провел он кончиками пальцев по этим гладким яичкам. – Как ты это сделал…? – медленно перешел выше и нащупал уже приподнятый член. – Так приятно… - обхватил его, начав размеренно наглаживать. - Это была небыстрая и непростая процедура… - расслабленно прикрыл он глаза, наслаждаясь каждым касанием. - И ты такой приятный везде…? – подвинулся на край кресла и заполз обеими ладонями ему под халат, проведя ими по всему торсу. - Да… - возбужденно выдохнул супруг. – Ниже шеи… - Ниже шеи…? – нащупал пояс халата и распустил его, избавляя себя от этого ненужного препятствия к своему любимому. – Ты словно шелк… - прильнул к его животу губами. - Густи… - блаженно опустил он веки. - Мягкий… - начал спускаться поцелуями ниже. – Теплый… Приятный… Шелк… - отстранился от паха и всосал в себя его недостаточно твердый пенис. - Густи… - с частым и глубоким дыханием положил блондин на его волосы руку. - Мм…? – нежно начал двигаться граф, размеренно лаская этот особенный орган. - Ах… - закинул голову Людовик. – Густи… Густи… Любимые руки медленно сползли по его телу к ногам. - Мх! – звонко вытянулся к потолку нориец, ощутив на своих яичках такую любимую раньше щекотку. – Густи! Я чувствую больше, чем раньше! Густи! – взял его за плечи и настойчиво отстранил от своих бедер. - Луи? – поднял он к нему озадаченный взгляд. - Я едва не кончаю, - отступил с частым дыханием. - Неужели, так приятно? – удивился синеглазый. - Невероятно… Давай, сделаем завтра и тебе так? Гарантирую, что ты получишь такие ласки, от которых ты потеряешь свой разум… - А сейчас…? – протянул к нему руки, желая продолжить. - Я не рассчитывал, что стану настолько чувствительным… - засмущался Людовик. – Может быть, ты будешь не таким страстным в той моей области…? Всего минута ласк прошла, а я уже так сильно возбудился… - спрятал взгляд. - Такие слова вызывают у меня только больше желание… - проглотил тот слюну. Блондин покосился на него: - Густи, я хочу тебя… - Я тебя тоже невероятно хочу. - В себе… - Мм… - заинтересованно посветлел граф. – Я всегда рад принять такого шикарного тебя в своих страстных объятиях… - отодвинулся к спинке кресла, ладонями призывая возлюбленного к себе. Людовик опустил взгляд на его поднявшийся пенис: - Я возьму презервативы? - Неси их сюда, - энергично махнул к себе Густав. Нориец отвернулся, направившись за той самой шкатулкой. Уже возвратившись, он обнаружил своего возлюбленного стоящим возле кресла и надевающим на голое тело домашний халат. - Густи? – удивился такому блондин, подходя ближе. - Мне показалось это весьма эротичным, - взглянул на него супруг, отбрасывая свою рубашку на спинку сидения. – Ты так не думаешь? – заинтересованно ему улыбнулся. - Эротично… - смущенно опустил он глаза и поставил содержимое рук на тумбу для книг. - Уже принес? – проследил за ним граф, видя лишь какие-то неясные пятна. – Наденешь? – кивнул на свой пах. - Сразу? – посмотрел на него. - Пока он нагреется, пока мы насладимся друг другом… - И не нужно будет отвлекаться, когда я буду готов… - тихонько завершил Людовик, открыв шкатулку. Надев на своего любимого тот самый контрацептив, молодой человек помог ему возвратиться в кресло, подложил под бедра рубашку, дабы не заляпать маслом кресло, и залез сверху. - Ты такой красивый… - влюбленно вздохнул Густав, глядя на супруга снизу вверх, положив руки на его шелковистые ягодицы. - Ты даже не видишь какой я сейчас… - расстроенно подметил блондин, держа ладони на его плечах. - Разве это имеет значение, когда я слышу твой голос? – нежно улыбнулся тот. – Ты всегда прекрасен. Даже, когда я вижу лишь какое-то темное пятно, вместо твоего лица, - достал из-под его халата левую руку. – Луи… - поднес ее к любимому лицу, нащупав сначала челюсть, а после и щеку, бровь. – Я ЗНАЮ, что ты красивый. Ты всегда самый красивый для меня. - Я похорошел, с тех пор, как ты потерял зрение… - опечалился он. - Тогда, ты великолепен, - радушно усмехнулся. – Умопомрачителен и просто неописуемой красоты… Не всегда лишь глазами можно увидеть красоту, - провел правой ладонью по его шелковистой пояснице. - Пускай я и ослеп, но ты для меня, стал только красивее… - вытянулся к супружеским губам и сплелся с ними в желанном поцелуе. - Мх! – звонко и блаженно выскочило из Людовика. - Луи, твой фальцет порождает во мне еще больше желания… - еле слышно пробормотал Густав, не отстранясь от его губ. - Ах! – будто намеренно высоко воскликнул молодой человек и вытянулся, подставляя под любимые уста свою шею. – Твои слова такие нежные, - податливо заговорил нориец. – Оставишь на мне доказательство своей любви? - Какое? – похотливо усмехнулся, спустившись ладонью на ягодицу и жадно стиснув ее пальцами. - Ах…! – вожделенно прижался к нему всем телом, уткнувшись пенисом в живот и ощутив на своей промежности его мокрый член в презервативе. – Засос, Густи, - опустил на него растроганный взгляд, заерзав на том органе. - Хм, засос? – глубоко выдохнул любимый, с каждым его движением наполняясь желанием все больше. - Да, - подставил к супружеским губам свою шею и направил его голову себе под ухо. – Вот здесь… - Тут? – озадаченно утонул граф в редких волосах. – Ты уверен? – покосился на мужа. – Его же будет видно. - Угу, - податливо кивнул Людовик. - Ты точно обдумал это? – неуверенно отозвался Густав. - Пускай все знают, что я принадлежу тебе… - опустил он лицо, расслабленно прикрывая глаза от всех тех ощущений у себя внизу. – ТОЛЬКО тебе… - соскользнул промежностью с члена и сел на любимый пах, дав пенису возможность согреться между своих ягодиц. - Хм, Луи, - возбужденно опустил тот веки. - Пускай знают, - тоскливо говорил он на ухо. – Видят и знают, что я только твой… - Только мой? - Только и исключительно мой… - покосился на супруга: - Мой огонь, во тьме бескрайней ночи… - С такими словами, я не просто желанно поцелую свое сладенькое пирожное, а откушу от него целую половину… - Давай… - прикрыл тот глаза. Густав медленно раскрыл свой рот, выпуская наружу затаенный внутри жар и оголяя свои жадные до страсти зубы. - Ааа…! – болезненно и желанно взвыл Людовик, вытягиваясь, от этого ощущения укуса и засоса, чей след он так сильно желал на открытом участке своего тела. – Густи…! – начал вожделенно тереться о него своими бедрами. «Боже мой, что ты только делаешь…?» - сходил граф с ума, сжимая его нежную плоть еще сильнее. В этот раз, нориец кончил дважды за один акт, не сумев сдержать в себе всего того удовольствия и семени, что рвалось только к любимому, который так вожделенно и нежно наглаживал все его особенно чуткие места.