Придворная жизнь императорской свиты [3 том]

Когда Давид услышал из своих покоев эти болезненно знакомые колокола, чей громкий звон он запомнил еще с 14 лет – со дня смерти его отца, когда увидел через окно гонца, что поднимая пыль мчался к нему с плохими новостями, когда услышал из его уст о смерти брата, сердце императора сжалось, а весь он упал без чувств. Умер не просто его родственник, не просто один из братьев, а его родная душа, родной близнец, с которым они вместе были с самой утробы, с которым росли, учились, дурачились вместе. С которым так часто ссорились в последнее время. С которым он так и не смог спокойно поговорить, объясниться, помириться и попрощаться. Этим днем погиб не его самый близкий брат, а буквально часть Давида – целая половина его души. Монарх слег в кровать, не желая никого видеть, никого слышать и хоть что-либо делать. Он желал просто увидеться с Даниэлем и извиниться. За свои слова, за свои действия. Помириться и просто… Узнать как у него дела, услышав что все хорошо. Услышать громкие недовольные крики в свой адрес, подраться с ним, как в детстве, помириться и пойти вместе кидать камни в пруд, удивляясь как так легко Даниэлю удается создавать блинчики на воде. Давид хотел вернуть брата, а не слушать что-то о похоронах. Весь двор пришел в смятение, слыша этот колокольный звон за окнами. Любые празднества притихли, а радость скрылась. Каждый начал рассуждать на тему смерти Даниэля, выдвигая свои предположения о том, как это переживет его близнец. Мысли у аристократов были неутешительные. Все еще хорошо припоминая с каким горем Давид отреагировал на побег своего брата, ожидать чего-то хорошего не приходилось. Мог пройти день или два, прежде чем придворные серьезно начали бы рассуждать о том, какой бы государыней могла оказаться Анна. Агат Холодный, в это время, все еще был занят в покоях Даниэля Ястреба, помогая другим слугам обмыть его тело и подготовить к панихиде. К тому же, требовалось прибраться в комнате и разобрать его вещи, бардак на письменном столе, где были раскиданы, скомканы и перечеркнуты несколько свежих писем. Пробежавшись взглядом по началу каждого из них, молодой человек легко понял кому какое предназначалось, написал имя адресата, запечатал личной печатью Даниэля и отправил разными гонцами в императорский дворец, резиденцию императрицы, виконтство Гаре и маркизство Дель-Реви. Даже нашел то письмо, которое предназначалось лично ему. Сел за стол и начал читать: «Наверное, я должен извиниться за то, инициатором чего я стал. Обвинил всех подряд в измене, отправил тебя в темницу, желал кого-то казнить. Я был напуган. И сейчас я напуган. Смерть была ко мне так близко, что я думал лишь о себе. Я не хотел действительно тебе навредить. Не хотел правда казнить. Я любил тебя. Ты же мой брат, хоть и дальний. Мне нравилась твоя компания. Нравилось быть с тобой. Ты всегда был самым ответственным, среди моего окружения. Всегда за всем следил. Рядом с тобой, будто бы сам собой, образовывался покой и порядок. Прости меня за то, к чему я тебя приговорил. Прости за то, что ты из-за меня прошел. Я не хотел. Мне очень жаль за то, что ты из-за меня пережил.» - Прощаю… - тихо и спокойно выразился Агат. – Ты действительно был просто напуган… - с сожалением посмотрел на бездыханное тело Даниэля. – И нет твоей вины в том, что я привел к тебе Жана… - опустил взгляд на пол. Следующим, свое письмо получил Филипп Декаро, что в это время сидел в салоне и слушал сплетни друзей Людовика, к чьей компании он не так давно присоединился. Раскрыв послание, молодой человек сразу же поразился неаккуратности написанного. Тут и там было что-то начеркано, зачеркано, усыпано кляксами от чернил и какими-то размытыми пятнами. Почерк и вовсе оставлял желать лучшего. «Это точно Даниэль писал? – возмущенно насупился блондин. – Что за каракули?» Но читать все же начал: «Ты - маленькая заноза в заднице, - Филипп закатил глаза, не понимая, а стоит ли ему вообще дальше читать, - что постоянно лезла мне под ноги не давала покоя, когда я только тебя к себе взял. Постоянно перед глазами мельтишил, постоянно под руку лез, вечно приставал ко мне, что я думать ни о ком больше не мог. Почему ты отверг меня? Я же давал тебе все, чего ты хочешь. У тебя были подарки, праздники, платья – все, чего ты хотел! Почему ты в один день просто взял и отвернулся от меня? Ничего не объяснил, ничего не сказал. Я хотел, чтобы ты остался в моих покоях, хотел, чтобы был рядом со мной. Но ты не нашел даже единого слова, чтобы выявить свое желание быть рядом. Ты просто не хотел быть со мной. Но почему? Ты же так навязывался мне, так бегал вокруг меня. Почему в один день я просто перестал быть для тебя важным…? Жемчуг, ты мне нравился… И я хотел делить с тобой ложе наравне с Александром. Так почему же я перестал быть для тебя симпатичным? Почему ты ушел от меня?» «Почему ушел? – раздраженно глядел на эти неаккуратные буквы Филипп. – А почему я стоял самым последним, когда ты выстроил нас в порядке своей благосклонности? Почему ты меня не защищал, когда кто-то оскорблял мой рост? Почему не взял с собой в Норию? Почему невнимательно относился к моей боли? Почему посмеялся, когда я задохнулся от долгого минета? Почему ты сам относился ко мне, как к неполноценному недоростку? Почему говорил, что я тебя раздражаю? Почему назвал «белобрысым карликом»…? – расстроенно опустил голову. – И еще спрашиваешь, почему я не захотел вернуться. Не захотел снова начать бороться за твою любовь. Да потому что все твои слова о любви ко мне – ложь, - ненавистно сложил письмо вдвое, проведя пальцами по сгибу. – Ты только своего рыжего черта любил. А я для тебя был просто увлечением. Временным и непостоянным, - сложил листок еще в два раза, поднялся и выбросил его в камин. – Умер – и хрен с тобой. Ты относился ко мне недостаточно хорошо, чтобы я долго о тебе горевал,» - проследил за тем, как огонь захватывает письмо, превращая его края в пепел, и вернулся к компании, желая продолжить сплетничать. Далее, гонец направился к покоям графа Кампа, который находился там только в компании своего любимого Людовика. - Хм… - задумчиво гладил Густав редкие волосы блондина, что сидел перед ним на полу и лежал головой на коленях. – А барон Светлый что сказал…? - Сказал, что в этом сезоне будет модно ходить в темно-красном… - печально отвечал тот, обнимая графские ноги. – Но я не думаю, что он прав… - Да? – спокойно удивился. - А почему? Думаешь, модно будет в другом цвете…? – заполз пальцами между его прядей и оттащил распущенные волосы в сторону. - Угу… - тоскливо кивнул нориец, покрываясь мурашками от таких ласк. – Темно-красный будет выделяться среди других придворных, но я не думаю, что он станет модным… - прижался к любимому щекой. - А какой цвет еще будет выделяться…? Может быть, будет выделяться не цвет, а какой-то новый фасон…? – обеспокоенно насупился, увидев под ухом любимого подозрительное большое и темное пятно: - Луи, у тебя что-то на шее. - На шее? – озадаченно выровнялся он и провел по тому месту ладонью. - Да, справа. Посмотри в зеркало. Людовик поднялся и встревоженно подошел к своему отражению, осмотрел себя, но ничего нового не увидел: - Тут ничего нет. - Да? – неуверенно наблюдал за ним Густав. «Наверное, тень какая-то…» - задумчиво решил про себя граф, как в их покои постучали. Молодые люди синхронно посмотрели на дверь. К ним прибыл тот самый гонец. Блондин вышел к нему и забрал послание. - Густи, тебе письмо, - направился к нему нориец, озадаченно разглядывая конверт. – От Даниэля… - недоуменно насупился, увидев имя адресата: - А почерк, как у Агата… - Ты знаешь какой у него почерк? – удивился синеглазый. - Только не ревнуй, - смущенно глянул на него Людовик. – Я вел с ним переписку, когда мы жили у тебя, - подошел к супругу и залез к нему в кресло, уместив колени между его бедер и подлокотников. – Он «м» специфично пишет, - уселся на любимые ноги. - Интересно только по какой причине этот Даниэль удостоил меня своим вниманием, перед самой смертью, - скептично взглянул тот на письмо. – Прочитаешь мне? - Конечно, - вскрыл печать и развернул листок. – Мне самому интересно, о чем он решил тебе написать… - пробежался глазами по совсем неаккуратному тексту. – «Граф Камп, мой Сапфир, я все еще помню, как мы встретились, как я приезжал к тебе за украшениями, как мы провели первую ночь и как я привез тебя с собой во дворец. Помню, как любовался твоими глазами, как наслаждался вашим дуэтом с Алмазом. Вы оба всегда особенным образом выделялись из моей свиты. Один тихоня, что всегда сидит на одном месте и неусидчивый красавец, что вечно в каком-то движении с Агатом. Я скучаю по вам. Мне очень обидно, что вы ушли, что я вызываю у вас такие чувства. Я понимаю чем именно я их спровоцировал. Но я все равно до последнего момента питал надежду на то, что мы помиримся, что я смогу выпросить у вас прощение. Я жалею, что так поступил с вами, - Людовик шмыгнул носом. – Жалею, что так вспылил тогда. На самом деле, я не хотел убивать Алмаза. И высекать я его не хотел. Я его очень любил, - голос чтеца задрожал. – Я просто был напуган в ту ночь. Все случилось так внезапно. Этот Бирюза напал на меня посреди сна. И мысль о том, что мой любимый Алмаз, мой самый верный придворный - в сговоре с ним, просто разорвала мне сердце, - блондин начал жалобно содрогаться, вспоминая все события той Рождественской ночи. – Уже на следующий день, мы с Давидом приносили перед ним извинения за мою вспыльчивость и поспешно принятые решения. Я хотел навестить тебя и извиниться лично за все то, что вы пережили, но Алмаз меня не впустил. Я сильно переживал за твое состояние. И я рад, что ты пришел в норму. Поговаривают, что ты собираешься жениться. Надеюсь, твоя жизнь сложится лучше, чем моя…» - блондин просто начал плакать. - Луи… - сочувственно обнял его Густав и подтянул к себе. - Он так поступил со мной… - прижался к нему любимый, продолжая вздрагивать от всхлипов. – И так жалеет… Густи, он правда сожалел обо всем этом…? - Не знаю… - начал успокаивающе гладить его по волосам. - Извинялся… - отвел он взгляд. – Он правда извинялся передо мной… И Давид извинялся… И правда, что он приходил к нам, когда тебе было очень плохо… Может быть, он правда жалел об этом всем…? И правда хотел с нами помириться…? - Теперь, это уже неважно… - прижался граф к его щеке губами. – Даниэля уже нет… Нет смысла стоить догадки о том, чего он хотел и не хотел… Выкинь это письмо в огонь. Не нужно нам думать о таких грустных вещах, незадолго до сна, - отстранился и вытер супружеские щеки от слез. - Тут еще есть, - тоскливо шмыгнул носом Людовик и выровнялся, снова опустив глаза на текст: - «Мое состояние плачевно. Мне жарко, плохо, я не могу дышать. Врачи поставили мне диагноз пару дней назад. Я был в ужасе и не мог понять каким образом я смог заразиться, но потом они сказали о побелении рубца в месте заражения. Я могу понять, почему можно желать мне смерти, но неужели я заслуживаю настолько жестокой мести? Неужели, у меня не было ни единого шанса…» - текст перешел в зигзагообразное черкание, которое продолжилось, даже после того, как все чернила с пера закончились, царапая серебряным наконечником бумагу. «Все-таки догадался о том, что это был я,» - сухо заметил про себя Густав. - Тут нет завершения предложения, - жалобно шмыгнул носом блондин. – Ниже он пишет: «Просто простите меня. Это все, чего я от вас хочу. Я раскаиваюсь. И раскаивался каждый день, после той ночи. Я не хотел навредить вам и не хотел разрушить наши отношения. Вы оба для меня, всегда были самыми близкими друзьями. Я вас очень сильно любил и желал вам всегда только самого лучшего…» Синеглазый молча вытер слезы своего возлюбленного. - Если бы не он, - тоскливо продолжил Людовик, глядя на этот грязный и исчерканный чернилами текст, - мы бы с тобой никогда не встретились… - Ты сожалеешь о его смерти? – удивился супруг. – После всего того, что он с тобой сделал? Всего того, что мы пережили? Приятель поднял на него расстроенный взгляд: - Он нас женил, Густи. Только благодаря ему мы вообще встретились и смогли стать парой. Он всегда заботился о нас. Всегда, ДО того дня… - опустил глаза на письмо. – Возможно, и раскаивался он искренне… Пускай я и начал его бояться, после той ночи, но я не желал ему смерти… Он предал нашу дружбу, но можно понять, почему он дал тогда такой приказ… Наша дружба не имела шанса возродиться, но если бы не он – мы бы с тобой никогда не встретились… Можно ли простить ему тот роковой день, хотя бы на смертном одре? Он уже достаточно за него отплатил… - посмотрел на любимого. Тот молчал, поджав губы: «Если я скажу, что я убил Даниэля для него – Людовика это совсем не обрадует…» - Ты такой милосердный… - сочувственно вытер Густав его слезы. – Возможно, ты и прав… Что он достаточно заплатил за ту ночь… Но я все равно не смогу полностью простить его за все то, что ты из-за него пережил… Блондин тоскливо шмыгнул носом: - Я бы хотел присутствовать на его похоронах. Пускай мы и невзлюбили его, пускай и нелюбовь наша была разной, но… Давай проведем его в последний путь…? Тот день был просто его ошибкой… - Роковой, Луи… - Роковой… - опустил он глаза, полностью соглашаясь с любимым. К императрице гонец прибыл только через час. Застав убитую горем женщину в ее покоях, за написанием с нее нового портрета, слуги передали ей письмо и удалились, оставив только наедине с художником. Даниэла безынициативно оглядела этот конверт, до боли знакомую печать, вскрыла ее и развернула, повстречавшись взглядом с грязными от слез и чернил листом: «Мама, мне плохо. Мне жарко, не хватает воздуха, все тело сгорает в мучениях. Почему мне так плохо? Почему я заболел? Почему? Мама, спасите меня. Мне нужна помощь. Придите, одарите меня родительской любовью. Почему я один? Почему вы не приедете? Почему вы не желаете навестить меня? Вы же всегда защищали меня от отца, утешали, говорили, что любите меня, что я не глуп, что не хуже своего брата. Так почему же сейчас я умираю совсем один? Где все? Где мои друзья? Где моя семья? Неужели, я стал для вас таким большим разочарованием, что не имею права даже на пороге смерти увидеть ваш лик и услышать успокаивающе слова? Почему я один? Где мои братья? Где мои сестры? Где вся моя семья? Почему я умираю один? Где все? Почему мне так холодно в душе и так жарко в теле? Почему меня никто не навещает? Почему мне осталось так мало жить, но никто на свете не хочет со мной увидеться? Почему я один? Почему я вижу только слуг? Почему никто не хочет меня утешить? Почему никто не приходит ко мне? Почему никто не шлет письма? Чем я заслужил такую ненависть? Своими связями? Своими фаворитами? Своей вспыльчивостью? Чем я заслужил умирать в одиночестве? Почему вы ко мне не приедете? Я хочу увидеться с вами. Хочу извиниться. Я был неправ. Во многом. Во всем я был неправ. Но почему вы не хотите простить мою глупую молодость и отнестись к ней снисходительно? Вы тоже были когда-то молоды. Тоже совершали ошибки. Из-за Филиппа? Вы никогда не простите мне эту дуэль? Даже на смертном одре? Я вызвал его на поединок. Я не гнался за ним. Я не преследовал его. Он мог начать свою жизнь где-угодно. Я не просил Давида убивать его. Я просто защищал своих друзей и себя самого. Почему вы не можете понять меня? Не можете простить. Вы ненавидите меня. Точно так же, как и отец. Я нелюбимый сын в этой семье. Нежеланный. Вам стоило убить меня еще в младенчестве, чтобы я не был вашим разочарованием, чтобы я сам не ощущал себя брошенным и всеми преданным. Вы решили оставить меня в живых. Но почему же сейчас я не чувствую, будто это было верным решением? Почему я умираю один? Мне плохо. Спасите меня. Отпустите. Приголубьте. Скажите, что умирать не страшно. Скажите, что после смерти меня ждет что-то хорошее, что со мной все будет в порядке, что смерть – это не конец. Скажите мне это. Успокойте. Я умоляю вас. Прошу.» У императрицы скатились по щекам слезы. Она жестом прогнала художника уйти и опустила голову на ладонь, уперевшись локтем в подлокотник. «Даниэль… - глядела женщина на это измазанное письмо. – Все будет хорошо… Отец тебя примет в том мире… Он не обидит тебя… Все будет хорошо…» - прикрыла глаза пальцами, чувствуя, как снова обливается ее сердце кровью. В виконтство Гаре гонец прибыл только к следующему утру. Лично передал письмо местному господину, откланялся и удалился. Расстроенный вчерашним звоном Карл, даже не знал, кто же именно из близнецов умер, так что принял этот конверт с неоднозначными мыслями. Было время завтрака, так что молодой человек как раз сидел за столом, прервавшись от трапезы. Сломал знакомую печать, раскрыл конверт и удивился, насколько грязным почерком может писать до такой степени знакомый ему человек. «Карл, почему ты не вернулся?» «А должен был?» - подумал в ответ кучерявый. «Я отослал тебе письмо в тот же день, как ты уехал. Неужели, твоя обида на меня была такой колоссальной?» «Не приходило от тебя ничего.» «Я плохо к тебе относился? – задавался вопросом Даниэль. – Я недостаточно ценил тебя? Прости меня за это. Просто ты бываешь таким упертым, что я не всегда выдерживаю. Прости, что накричал. Я не хотел обидеть тебя своими словами. И не хотел, чтобы ты уезжал. Ты мне очень дорог. Без тебя, моя жизнь опустела. Мне было так холодно по утрам, так одиноко днем и совершенно мучительно ночью. Твои зеленые глазки были для меня маленькими изумрудами, а кучеряшки – золотыми нитями. Ты моя драгоценность, Золотце. Без тебя, мне совсем плохо. Мне обидно, что я тебя так сильно обидел своими словами и криком. Правда, я не хотел тебя отпускать и накричал только из-за своей вспыльчивости. Прости меня за все это. Прости, что никогда не говорил тебе о своей любви. Возможно, я просто не знаю, что такое «любить», но с тобой мне очень нравилось. Ты был хорошим человеком, хорошим другом и чудесным любовником. О тебе я вспоминаю в первую очередь, когда начинаю думать о своей свите. Может быть, я был плохим господином и много обижал тебя, сам того не замечая. Но делал я это ненамеренно. Я не хотел тебя обидеть. Я раскаиваюсь за все те слова и действия, от которых тебе могло быть плохо. От которых ты волновался, от которых приходил в настоящее беспокойство. Ты действительно переживал за меня больше всех остальных. Наверное, это и есть то, что называется «любовью». Жаль, что я о тебе так сильно никогда не беспокоился. Прости меня за это. Прости за все. Хотел бы я тебя в последний раз поцеловать. Жаль только, что ты совсем далеко отсюда. Я буду скучать по тебе, мое Золотце, мой милый Карл.» - А кто из близнецов вчера умер? – обессиленно посмотрел рыжий на своего камердинера. - Даниэль, ваша милость, - поклонился тот. - Думаю, - опустил он взгляд на последние строчки, - я хочу удалится на его похороны. Прошел целый день, прежде чем последний из гонцов добрался до границ маркизства Дель-Реви, а там и ко дворцу маркиза. Застали Александра уже после ужина, когда он наслаждался компанией своих близких друзей, играя с ними в бильярд. - Письмо от императора? – скептически заметил один из приятелей, облокотившись на кий. – Мы думали ты разорвал с ними отношения. - Было бы это так просто, - тяжело выдохнул господин, выпуская изо рта густой табачный дым, которым было заполненно все помещение. - Не будем забывать о том, - продолжил другой гость, подойдя к игральному столу, - что он все еще является частью их семьи, - примерился кием по одному шару и ударил его, растолкав два других по сторонам. - Меня сейчас стошнит, - сухо прокомментировал все это Александр и вскрыл письмо. Знакомые однозначно переглянулись, после чего отвернулись к игре. Их же покровитель начал молча читать: «Александр, ты так давно уехал. Я не могу выносить этого одиночества. В моей постели пусто, со мной никто не говорит. Меня заразили водобоязнью. Пройдет несколько дней, как меня не станет. С каждым днем мне все хуже и хуже. Я скучаю по тебе. Вспоминаю какую жизнь мы вместе прожили. Как мы познакомились, как я смущался. Помнишь, как ты защищал меня перед отцом? А как мы целовались тогда в саду? А как ты приласкал меня в лесу? Всем этим приятным вещам научил меня ты. И сейчас ты где-то там, далеко, на своей малой родине. А я здесь, умираю от жара и удушья. Когда ты вернешься? Я смогу увидеть тебя перед смертью? Своего первого любовника. Того, благодаря кому раскрылась моя чувственность, мои предпочтения. Я так хочу тебя увидеть. Только благодаря тебе я стал тем, кем я есть. Вернись поскорее. Я скучаю по тебе.» «На малой родине»? – недоумевающе и возмущенно повторил в мыслях Александр. – Вы мою страну присвоили себе только в прошлом поколении. Купили Дакри, вместе с вашей матерью. С каких пор моя Дакри – это МАЛАЯ РОДИНА?! Я ГРАЖДАНИН КРОМИИ?! Я КРОМИЕЦ, ЧТОБЫ ТЕБЯ ЧЕРТ ПОБРАЛ?!» - разъяренно скомкал это письмо и бросил под ноги: - ДА ЧТОБЫ ТЫ В АДУ СГОРЕЛ, МАЛОЛЕТНИЙ ДУЭЛЯНТ! ВМЕСТЕ С БРАТОМ СВОИМ ГНИЛЫМ ДО КОЖИ! Приятели настороженно посмотрели на своего покровителя, пускай и соглашаясь с его словами, но все равно переживая, как бы этот гнев не перешел и на них. Однако, каким бы злым и раздраженным, после этого письма, Александр не был, уже через пару часов к нему пришло еще одно – от собственной жены, что просила его поскорее вернуться, в связи с ухудшившимся состоянием ее старшего брата. - Какая хрупкая семейка… - с отвращением шипел под нос молодой человек, сжимая этот листок до побеления пальцев. – Всего одного человека убили, а они уже как домино в гробы падают. После Давида, корона перейдет к Анне со мной. Девчонка эта не самая умная, чтобы управлять целой империей. Так не идеальное ли это время, чтобы наконец-то взять свою жизнь в собственные руки? Жизнь и всю мою страну, присвоенную этими жалкими кромийцами.