Не шей мне срок

Боря ворочается час, пытаясь отогнать совершенно лишние мысли. На животе все еще ощущается прикосновение чужих пальцев, а от понимания того, что Киса спит рядом, становится только сложнее. Интересно, если бы он его не остановил, как бы Киса смотрел на него с утра? Вряд ли с большой благодарностью. Очередным ментом, который попользовался ситуацией, он точно не хотел быть. И так ментом стал, на радость Кисе. Тот ему всегда говорил: «будешь как батя» - когда злился или просто задеть хотел. Когда он просыпается, Кисы на матрасе нет. Боря думает о том, что его может не быть в квартире, и вообще — вместе с его телефоном и какой-нибудь одеждой. Но Киса находится на кухне, сидящим на табуретке с кружкой растворимого кофе в руках. Он даже не оделся. При утреннем свете Киса выглядит болезненней, чем вчера. А может, вчера Боре просто было не до этого. — С пробуждением, — Киса буднично здоровается. — А ты рисковый. Или тупой. Не боялся, что я хату обнесу? — Не думал об этом, — врет Боря и наливает себе кофе. — Зря. Я вот думал. — Ну так че не стал? — он садится напротив Кисы, стараясь смотреть на него как обычно. Это сложно — слишком уж много на Кисе следов его новой, не очень радостной жизни. — Мороки много, — Киса вытирает нос ладонью. Все пальцы у него в мелких ссадинах, верный признак человека, который часто делает или ищет закладки. — И вообще, я себя еще контролирую. Боря кивает. Он верит, если бы Киса не мог сдерживаться совсем, его бы давно где-нибудь прикопали или, как минимум, сломали ноги за спизженный стаф. Если жив и со всеми конечностями — значит, не все потеряно. Чувство самосохранения не убито. Думать о том, какой ценой Киса еще жив, не очень хочется. Но мысли о Вите все равно навязчиво лезут в голову, показывая мерзотные картинки. Хэнка от них подташнивает. — Ты как себя чувствуешь? Вид у Кисы не очень, но это, наверное, его обычный вид. — Пойдет, — Киса отхлебывает кофе и морщится. — Не тошнит, кровью не харкаю. 10 из 10, короче. — Кровью? — переспрашивает Боря. Он боится, что Киса пошлет его с этим допросом, но он лишь ухмыляется и упирает язык в щеку. Этот жест так привычен, что Борю флешбекает в прошлое. Когда Киса еще был не побит жизнью. — Ну, было пару раз, и че? — Ты проверялся? Ему страшно задавать этот вопрос, ведь Киса может сказать, что да. И что ничего хорошего ему не сказали. — Вряд ли я… — отвечает Киса через пару секунд, пытаясь подобрать слова. — Был бы спидозным, уже бы сдох. И Витю бы заразил. Он бы тогда меня нашел и сам прирезал. — Я говорил с ним. Боря сразу же жалеет, что спизданул это, на лице у Кисы появляется болезненная гримаса. Но он быстро берет себя в руки. — Че, как он? — Как мудак. Жив, а жаль. Киса улыбается и вертит головой. — Я на него злися, только когда он меня кинул. Остальное похуй, я другого и не заслуживал. Хоть что-то у меня было. «Что-то» Мысль о том, что Киса мог хоть что-то испытывать к Вите, делает все еще хуже. Вместе с жалостью Боря начинает злиться. Не на Кису, вообще на жизнь. — Противно слушать, да? — Киса явно замечает. — Ну, а че ты от меня хочешь, я конченый давно. — Мне не противно, — Боря смотрит прямо в глаза и пытается говорить уверенно. — Ты мне не противен, Кис. Никогда не будешь. Киса быстро моргает с открытым ртом, словно ему нечего сказать. Это редко случалось, со словами проблемы всегда были у Бори. А потом Киса начинает плакать. Навзрыд, некрасиво захлебываясь слезами. Боря такого никогда не видел, даже когда они были мелкими. Максимум — злые слезы, и то, эти случаи были единичны. Он встает, чтобы подойти, и Киса машет рукой, типа, не надо. Подрывается со стула, но Боря перехватывает и прижимает к себе посильнее. Ему сложно что-то говорить, подобрать правильные слова для утешения, поэтому он просто гладит Кису по спине. Он не сопротивляется и рыдает теперь у Бори на груди. Они стоят так несколько минут, пока Киса не затихает. Боря не торопит. Хоть так он может показать, что ему не все равно, что Ваня не один в этом ебаном мире. — Я себе это представлял, — тихо шепчет Киса. — Что представлял? — Боря приглаживает его волосы, жест выходит, возможно, чересчур интимный, но ему уже все равно. — Как ты меня встречаешь. И смотришь с отвращением. И вот, блять, встретились. — Я рад был, что ты живой, — говорит Боря, стараясь не думать, как именно он тогда смотрел на Кису в машине. Может, и с отвращением, да. Не к Кисе, а к его ситуации. Но говорить это было необязательно. — Удивился? — Что живой? Киса фыркает. — Что я опустился так. Боря не хочет отвечать. Любой ответ будет хуевым. И правдивый, и не очень. Впрочем, Киса и так все понимает. — Пойдем, умоем тебя, — просит Боря, мягко отстраняя Кису и пытаясь заглянуть ему в лицо. У него красные глаза и мокрые от слез щеки. Боря вытирает слезинку на автомате, и Киса испуганно дергается. — Прости, — он сам не знает, за что извиняется. — Нет, я не против, — Киса вытирает тыльной стороной ладони остатки слез. — Я вообще не против. Да ты знаешь. Да, Киса ему уже намекал. И говорил прямым текстом, и показывал. — Я не Витя. Боря не знает, в какой вселенной он может предложить Кисе такие «отношения» и хоть немного себя уважать. Уважения к себе у Бори вообще осталось мало, хотелось сохранить то, что есть. — Ну да, — Киса отходит на полшага. — Я помню. Молодец, не стал пачкаться. Он уходит в ванную, и Боря плетется следом. Не хочется оставлять Кису наедине с собой. Самобичевание Борю не удивляет — с Кисиной жизнью сложно оставаться гордым. Но от того, что это происходит с Кисой, его Кисой, который всегда был готов за себя постоять и наебашить кому угодно, включая самого Борю, очень хуево на душе. Не к месту лезут папины слова, которые он говорил ему, когда они еще дружили, и которые повторял после, чтобы Боря не вздумал снова связываться. У торчков один конец.