Не шей мне срок

Желание не видеть Витю больше никогда не сбывается буквально сразу. Боря сталкивается с ним прямо в сортире. Место и так не очень приятное, да еще это. Этот. — Здорово, Борь, — Витя мерзковато улыбается. — Здороваться за руку не буду, сам понимаешь, какое место. — Здорово, — он кивает, натягивая на себя подобие улыбки. — А ты здесь?... — Да дела появились с Михалычем. Слушай, — видно, что он раздумывает, спрашивать или нет. — Ты че, моего нарика донашиваешь? Боря в деталях представляет, как топит Витю в толчке. Или что похлеще. В принципе, он бы мог его убить. И замять даже. Боре не 17, он давно знает, как сделать так, чтобы не узнал никто, кроме него самого. Проблема, собственно, была только в этом. Игорь ему до сих пор снился. — Твоего нарика? — Боря специально делает акцент на этом слове. Слухи-то все равно будут. Так что похуй. Витя смеется и поднимает руки вверх. — Да расслабься, я давно не претендую. Но ты имей в виду, он тебя заебет своими проблемами. Боря в этом не сомневается. У них и раньше так было. Сколько он его, обдолбанного, забирал с хат? Можно убедить себя в том, что мало поменялось. — Я разберусь. — Ну, мое дело предупредить, че, — улыбается Витя и наконец-то идет к двери толчка. — Ты, кстати, это… — Че? — Резину не забывай. У тебя же, наверное, это первый такой. Витя уходит до того, как Боря успевает ответить. Он склоняется над раковиной и брызгает в лицо холодной водой — чтобы хоть как-то успокоиться. Придется смириться с этой новой ролью — когда коллеги будут думать, что он пользует Кису. Можно, конечно, сказать, что все чисто в дружеских чувствах, но Боря подсознательно чувствует, что Киса прав. Пусть лучше думают, что у них договор, а не что Боря настолько ебнулся, чтобы спасать друга-торчка. А с репутацией он как-нибудь справится. Правду о нем в этой новой жизни все равно никто не знал. Он проверяет телефон, от Кисы сообщений нет. Он вообще давно в сети не появлялся. *** Кисы нет дома. Странно, но Боря чувствует небольшое облегчение — если он встал и съебал куда подальше, значит, ему не так уж и плохо. Жить будет. Он очень боялся, что найдет Кису бездыханным или захлебнувшимся в собственной блевоте. Боря прямо в форме ложится на матрас, пропитаный его запахом, и отрубается насмерть. Киса приходит ночью. Залезает к Боре под одеяло и расстегивает рубашку, шепча, как ему идет ебаная мусорская форма. Он целует тату под грудью, пресс, сам расстегивает Борин ремень и берет член в рот. Боря запускает руку в его мягкие кудряшки и просыпается. *** Киса не приходит ни утром, ни на следующий день. Только кидает голосовое в три часа ночи про то, что у него дела и все ок. Боря старается радоваться тому, что он жив. Глупо было бы ожидать, что Киса будет встречать его с работы с блинчиками. А еще засыпать с ним в постели каждую ночь. Или что он устроится на работу баристой или в вейп-шоп. Свой сон Боря вспоминает без особого стыда. Было и было. Он уже не в том возрасте, чтобы испытывать из-за подобного душевные страдания. Его коллеги, вот, подобным вообще не заморачивались. Да и Киса бы не обиделся слишком сильно. Он припирается к нему на третий день, когда Боря лежит на матрасе, бессмысленно проводя свободный вечер. Он даже раздеться с работы полностью не успел. Киса в той же футболке и трениках, что Боря ему выделил. Хотя, где бы ему брать новую? Вряд ли у него был бюджет на что-то, кроме наркоты. — Можно? — Киса опасливо кивает на матрас. Словно Боря его сейчас выгонит. — Залезай. Нормально все у тебя? — Как обычно, — отвечает Киса и закутывается в одеяло так, словно замерз. Хотя, почему словно. На улице похолодало, а Боря, дебил, даже ему ветровку не выделил. — Может, в ванну тебе? Горячую. Киса устало качает головой. — Да не, не хочу. Или надо? — Че? — Боря не отсекает, что он спрашивает разрешения остаться на матрасе, не обмывшись. — Сиди, ты чего? Киса остается, но не ложится спать, а приваливается к стенке, уставившись в одну точку. — Я не хотел возвращаться. — Почему? — Да проебался, че, — криво улыбается Киса. — Я всегда проебываюсь, тебе Витя не успел рассказать? — Почему возвращаться не хотел, Кис? — Ну ты еблан или как? — он стонет, закрывая лицо руками. Боря подвигается ближе и осторожно кладет руку на выпирающие лопатки. — Ну, ты же всегда говорил, что мусора тупые, Кис. А еще — что им нельзя доверять, что они думают только о своей жопе, и многое другое. Киса сдавлено хихикает и показывает лицо. — Жизнь тебе портить не хотел, Хенкалина. Втягивать в это говно. Ну, в себя, в смысле. — Ты и не портишь. — Не успел еще, — парирует Киса. — Я боялся, что ты меня не пустишь обратно. Стоял во дворе этом ебаном час. — И кто из нас еблан? — Боря притягивает его ближе, устраивая у себя на груди. — Реально думал, что я тебя нахуй пошлю? — Нет, блять, мне по приколу было на холоде стоять. Боря не знает, как успокоить его словами, и просто гладит по волосам, вкладывая в этот жест все, что не может выразить. Ему кажется, что Киса прям так и заснет у него на груди, он ровно дышит и почти не шевелится. Боря, в принципе, готов потерпеть. Котов не принято будить, если они уснули прямо на вас. Но Киса не спит. — Хэнк, ну давай я тебе отсосу. Я хочу тебе хорошо сделать. Почему-то само предложение отсосать — прямое, без всяких расшаркиваний, не так перетряхивает, как фраза, что ему хотят «сделать хорошо». Не долг отдать, не расплатиться за хату, а хорошо сделать. — Кис, — он сам не знает, что будет говорить, но Киса кладет пальцы ему на губы и быстро шепчет: — Да ты разницы не заметишь. Глаза закрой и представляй кого хочешь. Боря бы не стал никого представлять. — Это не пидорство, когда тебе. — Кис, дело не в этом. Мне вообще на это поебать. — Просто не хочешь? Он мог бы ответить, что нет, и они бы закрыли тему. Но это был бы пиздеж. — Я тебя использовать не хочу. Киса смотрит на него неверящим взглядом. А потом нежно проводит ладонью по щеке. Боря подставляется под эту ласку и гладит его по груди в ответ. Он уверен, что это со стороны смотрится куда более пидорским, чем все, что Киса ему предлагал. — Ты красивым вырос, — Киса обнимает его за шею и шепчет почти в губы. — Мужик прям. А я все еще пиздюк. — Да ты худенький просто, — говорит Боря, как бы в доказательство проводя рукой по бокам. Киса рвано выдыхает, и он чувствует его губы на своих. Они целуются осторожно, словно боятся, что сами себя застанут за этим занятием. У Кисы обветренные губы, кожа грубее, чем у девушек. Но Борю давно никто не целовал с такой нежностью. Когда рука Кисы ложится ему на низ живота, игнорировать очевидное становится сложно. Киса смотрит вопросительно, и Боря молча кивает. Он игнорирует то, как быстро Киса расправляется с его ремнем, и помогает приспустить с себя белье и освободить член. Боря ненавидит ремни. И форму свою ненавидит. Киса нервно сглатывает и облизывает свою руку. Это то еще порнушное зрелище, хотя Боря знает, что он не выебывается, а просто хочет, чтоб ему было приятно. Он тоже хочет, чтобы Кисе было хорошо. Поэтому он делает то же самое. — Ты че? Боря видит, что у Кисы тоже топорщатся штаны, но, кажется, тот вообще не предполагал, что ему могут ответить взаимностью. Витя, видно, считал это ниже своего достоинства. — Кис, давай вместе, — просит Боря, поддевая резинку его треников. — Я хочу вместе. Киса ошарашенно кивает и обхватывает его член в кольцо пальцев. Движения очень медленные, словно он боится, что Боря в любой момент его оттолкнет. Когда Боря решается и дотрагивается до него самого, Киса всхлипывает и вскидывает бедра. Боря не ожидал, что он будет настолько отзываться на его неумелую дрочку. Поза не очень удобная, они постоянно сбиваются с темпа, но Боря все равно растворяется в этих неловких ласках. Он утыкается Кисе в шею и целует ее у основания, вызывая стон. Киса гладит головку большим пальцем, и Боря понимает, что близко. Он только успевает задрать рубашку перед тем, как кончить на живот. Но все равно пачкается. Боря на секунду останавливается, чтобы перевести дыхание, и Киса тут же пытается заменить его руку. — Я сам, я сам, забей. Но он хочет довести все до конца. — Да не кипишуй ты, — Боря ускоряет темп и приподнимается, заглядывая Кисе в лицо. У того совершенно безумный взгляд. — Прости, мне долго нужно. Наркота. Он прерывает Кису, целуя в губы. На пробу проводит языком, и ему позволяют углубить поцелуй. Боря дрочит еще минут пять, не переставая целовать куда дотянется: губы, скулы, нос, шею. Когда он ставит засос на ключицах, Киса вцепляется ему в волосы и кончает чуть ли не с криком. Они сидят еще какое-то время в той же позе, перед тем как расцепиться и вытереться наспех наволочкой. Боря не знает, что говорить. — У меня давно такого не было, — Киса сам прерывает молчание. — Давно так плохо не дрочили? — ему хочется тупо шутить, хотя Боря прекрасно понимает, что за этими словами скрывается что-то очень болезненное. — Давно не давали человеком себя почувствовать, — отрезает Киса и отворачивается к стене.