Не шей мне срок

Хэнк ко многому готов. Увидеть Кису на отходняках, лежащим в блевоте. Или с гниющими конечностями. С разбитым в кровь лицом. Не готов только увидеть мертвым, но эти мысли он старается гнать от себя. Как и мысли о том, что нужно было наступить на свою гордость и искать Кису по всем наркоманским впискам. Ему открывает слабо знакомый парень — наверное, один из тех, кто попадался, когда он в первый раз сюда приходил. — Я за Кисой. Парень отступает на шаг назад, пуская его на кухню. Тараканы тут же прячутся — Хэнк им явно не нравится. В отличии от прошлого раза, тут тихо, как будто все съебались от греха подальше. — Он живой вообще? — быстро спрашивает Хэнк, надеясь, что сможет пережить ответ. — Ага. Хуево только. Чуть меня ножом утром не пырнул. Орал, что я мусор паршивый. Ой, бля, извиняюсь. — Да нормально все. Хэнк даже слегка улыбается. Про мусора было знакомо. А вместо ножа Киса ему пистолетом угрожал. Парень ведет его в коридор и останавливается у одной из закрытых комнат. В старую дверь умело вшит замок, квартира явно раньше была не притоном, а небольшой коммуналкой. — Ему капельницу поставить нужно, — говорит он, открывая дверь. — Только это косарей 5-7 выйдет. — Вызывай, — Хэнк уже смирился с тем, что придется лезть в кредитку. Или продать ноутбук, который Киса не спиздил. — Я заплачу. Парень кивает и уходит вглубь коридора, что-то набирая на телефоне. А Хэнк открывает дверь. *** Кису он замечает не сразу — тот сидит, забившись в угол недалеко от двери, и царапает ногтями коленку. Вся одежда кроме трусов валяется рядом, словно ему внезапно стало очень жарко. Странно, в квартире довольно промозгло, словно в окнах есть щели. — Заебал лезть, — Киса явно замечает, что кто-то пришел, но непонятно, узнает он Хэнка или нет. Глаза, в которые сейчас смотрит Хэнк, не совсем осознанные. Он садится рядом, надеясь, что ему позволят. Позволяют. Киса выглядит хуже, чем в их последнюю встречу. Немытые, спутавшиеся волосы, лицо и тело в непонятных пятнах. Сильный синяк на плече. Рядом с ним характерный след от ожога сигаретой. — Не пялься, — хрипит Киса, пытаясь прикрыться. Хэнк протягивает толстовку, и Киса смотрит на нее пару минут, словно забыл, что это такое. Но потом все-таки натягивает ее на себя. Хэнк замечает синяки недалеко от запястий. Сложно сдержаться и не схватить Кису за руки, чтобы рассмотреть, но у него получается. — Кис, ты как? — Я? — он приваливается к стенке и прикрывает глаза. — Нормально. Сдохну скоро. И на луну съебусь. Хэнк рад, что он, по крайней мере, может говорить, пусть и наркоманский бред. — Зачем на луну? Киса начинает раскачиваться и биться головой об стенку — сначала слегка, но через несколько секунд это уже напоминает самоистязание. — Эй, харе, Кис, ты чего, — Хэнк вцепляется ему в плечи и пытается оторвать от стены. Его отпихивают — зло, но неожиданно слабо. Киса никогда слабым не был. — Че, уже сдал меня папаше? — он почти кричит. — Опять меня к мамке потащит или на этот раз сразу в ментовку? По крайней мере, он его узнает. — Кис, отец дома. А мы в Питере. Никто тебя в ментовку не потащит. — Да ты всегда пиздишь, нет разве? — Киса злобно дышит и вдруг раскрывает рот, как будто от удивления. — Ты че, тоже в менты пошел? Ты же говорил, что сдохнешь скорее, ты же обещал! Вы все врете! Хэнк не помнил, чтобы обещал такое Кисе. Может, по пьяни рассказывал, что не хочет быть как отец. А может и правда обещал. Мало ли что они друг другу обещали в той жизни. — Через полчаса доедут, — говорит парень, осторожно выглядывая из проема двери. — Но когда прокапают, нужно будет куда-то забрать. У него родня есть? — Я заберу. На Хэнка смотрят выпученными глазами. Словно такой вариант и не предполагался. Хотя с чего бы. Непонятно, что о нем Киса рассказывал, если вообще рассказывал. — Куда ты меня заберешь? — Киса дергается, пытаясь встать, но Хэнку удается зажать его и прижать к себе. Он слишком слабый, чтобы сопротивляться, поэтому быстро затихает. — Все хорошо, Кис. Все хорошо, не бойся. Никто тебя обижать не будет. — Я поссу пойду, — парень быстро скрывается за дверью. Хэнк не против. Он не хочет лишних свидетелей. — Все хорошо, — он повторяет как заведенный, надеясь, что Киса ему поверит. — Тебе полегчает, Кис, обещаю. — Я испачкал, — стонет Киса, и Хэнк думает, что тот говорит о белье, но потом понимает, что речь о его форме. У Кисы идет кровь из носа, и рубашка окрашивается темными пятнами. — Прости, я отработаю, — Киса сильно тараторит, — Или дашь меньше, хорошо? Пол суммы, я не виноват, я это не контролирую! Хэнк не понимает, что ответить на этот поток слов. Он понимает только то, что Киса принимает его за кого-то другого. *** — Это нормально, — говорит врач, меняя один раствор на другой. — Частый симптом после марафона. Сколько он так? Хэнк пожимает плечами. Он не знает, а звать того парня не хочется. Хочется как можно быстрее свалить с этой квартиры и забрать с собой Кису. Тут неуютно. Тараканы, порванные обои на стенах, несколько использованных презервативов под кроватью. Хотя последнее скорее хорошо. — В рехаб пробовали? Хэнк качает головой. — Он не хочет. Это же бесполезно, когда человек не хочет… — Да никто обычно не хочет, — врач прерывает его с видом человека, которому надоело подобное слушать. — Хотят, когда уже совсем поздно становится. Данные мои запишите. Хэнк послушно открывает заметки, надеясь, что насильно все-таки не придется. И что он уговорит Кису, когда тот будет в состоянии его слушать. — Ты че, за колонкой пришел? Хэнк думал, что он уже уснул. Киса почти ничего не говорил с прихода врача, только бормотал какие-то совсем бессвязные вещи. — Бля, прости, я не выкупил, — он продолжает. — Я заработаю, обещаю, я почти заработал, а он не заплатил, сука. Хэнк и забыл давно про колонку. Не в ней было дело. А Киса, получается, не забыл. Врач, кажется, замечает его растерянный взгляд. — Мысли путаются, сознание еще в норму не пришло. Не обращайте внимания. — Так хорошо щас, — Киса говорит с прикрытыми глазами, и это очень жутко. — Можно мне всегда так лежать, а? *** Киса спит, развалившись на заднем сидении, когда они едут домой. Хэнк боится, что из-за нервов и сильного дождя, который буквально бьет по окнам машины, он в кого-то врежется. Охуенная картина — ментовская машина, полуживой наркоман в отключке и сам мент в испачканной его кровью рубашке. Но доежают они спокойно. Киса не просыпается, когда Хэнк берет его на руки. Если бы он заранее не проверил пульс, то точно бы испугался. Нести Кису на себе еще легче, чем в прошлый раз, когда Хэнк тащил его с ванны. Он почти и не напрягается, даже поднимая его по лестнице. — Да ну куда ты, — стонет Киса, когда Хэнк вынужден ссадить его прямо на пол, чтобы закрыть дверь и снять с них обувь. Кису нужно помыть, но врач сказал, что он будет сонный еще несколько часов, поэтому Хэнк плюет и тащит его на кровать так. Ему самому, наверное, придется довольствоваться краем или лечь на пол — Киса с раскиданными во все стороны конечностями занимает много места. — Это что? — заторможенно спрашивает Киса. — Мы что, в твоей комнате? Хэнк сначала не понимает, о чем он — а потом до него доходит. Когда Киса тут спал, кровати не было. А сейчас она почти такая, как и у него дома, в настоящем доме. Скрипучая как мразь, с пуховым пледом сверху. Он чуть не начинает разубеждать Кису, но, кажется, сейчас это бессмысленно. Поэтому Хэнк не спорит: — Да, Кис. Щас тоже переоденусь и лягу. — А папаша твой? — На дежурстве. Он тебя не запалит, не ссы, бро. Возможно так и есть. Так что он даже не врет. Киса довольно улыбается. Во все зубы. На секунду Хэнк видит его, а не тень, в которую Киса превратился. Он улыбается в ответ, а потом слышит, как Киса произносит тоном открытой по накурке тайны: — Я тебя люблю просто пиздец как. Всю жизнь.