Луриам и её приключения

Винокурня, к сожалению, вскоре после заката закрывалась до утра, и Луриам, цедившая вот уже несколько часов одну кружку вина и отчаянно скучавшая, была вынуждена оставить этот тёплый уголок и выйти прочь на поиски новых впечатлений. Ночь над Мондштатом разворачивалась непогожая, поднялся сильный ветер, набежавшие со стороны моря тучи угрожали пролиться дождём. Потому улицы опустели так быстро, что Луриам не успела найти собеседника или, что было бы ещё лучше, приятеля для каких-нибудь проделок. Она замерла среди города, остро ощущая собственное одиночество. Иногда — вот прямо как сейчас — она столь ярко понимала, что чужая здесь, и даже дышать как будто становилось трудно, а улицы становились слишком узкими, сдавливали, пока дома нависали, едва не сталкиваясь крышами. Если же при этом небо опускалось низко, словно бы облака превращались в купол, до которого можно дотронуться ладонью, она и вовсе ощущала себя запертой в клетке. Чтобы избавиться от этого неприятного и даже пугающего чувства, ей нужен был… хоть кто-то. Кто-то, способный улыбнуться ей, кто-то близкий, с кем она ощутила бы некое родство душ. Луриам передёрнула плечами и зашагала, не выбирая направления и не оглядываясь по сторонам. Ей просто нужно было двигаться, ни в коем случае не стоять на месте. Слишком просто было бы впасть в полубезумную ярость от наваливающейся тоски, смешанной с застарелым страхом плена. Город постепенно засыпал, всё меньше становилось уютных, сияющих изнутри леденцовым светом окон, всё сильнее срывался ветер, раскачивал вывески, ударял по крышам, шелестел в кронах деревьев. Луриам затосковала по тёплой постели и даже захотела выпить чаю, наверное, потому, что немного озябла. Случайно подняв взгляд, она усмехнулась. Само собой вышло так, что она оказалась в двух шагах от жилища Кэйи. Она даже могла увидеть его окна прямо оттуда, где сейчас стояла. Уже погасшие окна. Наверняка он спит. Сегодня они не встречались — у Кэйи были дела. Луриам сочла слишком скучным вмешиваться в рутину, но теперь внезапно пожалела. Так получалось, что когда Кэйа был рядом, она не ощущала ни тягостного одиночества, ни своей чуждости всему миру вокруг. С ним было… хорошо. Всегда хорошо. Прищурившись, она снова посмотрела на окна, на этот раз по-другому. И гениальный план сам собой родился в её рогатой голове. *** Конечно, Луриам собиралась действовать тихо. Прокрасться незаметно как мышка, проскользнуть в дом, а после устроиться спать на каком-нибудь первым подвернувшимся диване, чтобы утром для Кэйи был сюрприз. Однако, усевшись на подоконнике и свесив ноги внутрь, она с удивлением обнаружила разгорающийся в ней самой конфликт. Та её часть, что была согрета вином, выпитым в одиночестве, утверждала, что какой-нибудь диван её ни в коем случае не устроит. Что лечь надо прямо рядом с Кэйей, и тогда сюрприз получится гораздо раньше, чем настанет утро. А ещё можно будет посмотреть, как он смущается. Потому что подобным его действительно можно смутить, а это отчего-то особенно нравилось Луриам. Не то чтобы ей хотелось, чтобы он ответил тем же, смущая её саму, — а он обязательно сделает что-то подобное, не спустив ей озорства, — но разве её это останавливало?.. Луриам настолько глубоко задумалась, что начала покачивать ногами. Тонущая в ночном сумраке комната, кажется, была гостиной, и, конечно, если бы Луриам присмотрелась, она бы разобралась, где расположены вещи, хрупкие они или нет, стоит ли их задевать, но прямо сейчас она была слишком поглощена внутренним спором. Настолько, что не удосужилась взглянуть, как близко к окну, где она уселась, расположен низкий книжный столик. Распалившись, она качнула ногой слишком сильно, толкнула его, и со столешницы с неприятным звуком заскользили лежавшая там книга, каменная чернильница и, кажется, вазочка. Луриам осознала за мгновение, что сейчас произойдёт трагедия, и ринулась ловить падающие вещи, но наступила на штору, та затрещала, а сверху, не выдержав происходящего, немедленно рухнул карниз. Смерть вазочки ознаменовал громкий звук раскалывающейся керамики. Ну хотя бы спасти чернильницу Луриам удалось. Вот только она сама плюхнулась на пол, карниз прилетел ей по голове, а общего шума получилось столько, что удивительно, как ещё не проснулся весь Мондштадт, не принялся искать злоумышленника, устроившего переполох в середине ночи. — Кто здесь?! — знакомый голос всё равно заставил Луриам улыбнуться. Она поставила чернильницу в сторону — прямо под столик, чудом устоявший после падения карниза, сдвинула немного с лица полупрозрачную ткань и с удовлетворением рассмотрела Кэйю. Тот стоял в дверях, удерживая меч в одной руке. Со сна он, очевидно, успел надеть только штаны, так что теперь Луриам могла вдосталь полюбоваться изящным торсом, красивой мускулатурой, подтянутостью и обманчивой хрупкостью чужого тела. Отчего-то взгляд сам собой прилип сначала к прессу, потом — к выделяющимся ключицам. Луриам сглотнула, внутренний спор в ней затих сам собою, оставив только ошеломлённую тишину. — Что тебе нужно? — на этот раз в голосе Кэйи слышалось недоумение. Он, похоже, не мог понять, что за злодей пробрался к нему, да ещё и замер теперь прямиком под его шторой. Кстати, ужасно пыльной. Луриам не удержалась и чихнула. Кэйа тут же опустил меч, сделал шаг вперёд, и по всему его облику стало ясно, что он больше не видит угрозы. Наклонившись, он сдёрнул проклятую штору в сторону и, вздохнув, проговорил: — Так это ты. Луриам обезоруживающе улыбнулась. *** Немногим позже, когда они уже убрали осколки, поставили карниз со шторой в углу до рассвета и сделали чай, Луриам, откинув голову на спинку дивана, следила за Кэйей из-под опущенных ресниц. — Кажется, ты был рад меня увидеть, — заключила она. — М? Рад? — он сделал вид, что крайне удивлён подобным заявлением. — Рад тому, что ты учинила разгром? — Ну, может, не самому разгрому… — Луриам хмыкнула неопределённо. — Но наверняка и это тебе на пользу. Штору, например, давно пора постирать. — Карниз вот только стоило бы оставить на месте, — качнул головой Кэйа. — Не придирайся к мелочам, — Луриам внезапно подалась вперёд и, не давая ему ни шанса, спросила прямо: — Так ты был рад? — Почему ты так решила? — он явно увиливал от ответа. Луриам тут же вспомнила, как изменились интонации, когда послышалось: «Так это ты». Кэйа не был зол или раздосадован, в тоне его голоса чудилась улыбка и даже… удовлетворение. — Даже не знаю, — сказала она, лениво дотянувшись до своей чашки чая и цапнув с тарелки то самое печенье, на которое нацелился Кэйа. — Так показалось. Он рассмеялся, нисколько на неё не обижаясь. — Конечно, я рад, — наконец произнёс он вслух. — Тебе я рад всегда, даже ночью. Ведь это ты. Тоска и одиночество больше Луриам не беспокоили.