Луриам и её приключения

Холод пробирался в самые кости, очаровывал, обещая избавление от боли, будто на ухо шептал, что сопротивление бесполезно. Кэйа приподнялся на локтях, стараясь вспомнить, что вообще произошло, как он оказался здесь, среди снега и ледяных скал один, но в голове будто смерч прошёлся, воспоминания были смутными и обрывочными, никак не хотели укладываться одно за другим. Почему-то он увидел себя на миг в Мондштадте, глубокой ночью. Напротив стояла Луриам, и волосы её развевались от ветра, словно живое пламя. Луриам улыбалась ему почти с нежностью, глаза её блестели весельем, и вся картина была столь тёплой, что оставалось лишь сожалеть: воспоминание никак не могло согреть. Кэйа глубоко вздохнул, хоть грудь тут же отдалась болью, попытался присмотреться, чтобы понять, где находится, и виски отозвались резью, а во рту разлилась горечь. Кажется, с ним сами всё было далеко не в порядке. Память, словно прожевав, выбросила перед ним ещё один кусок. Драконий хребет, величественно вздымающийся к сизым от туч небесам, отряд, которым он отчего-то недоволен. Новички?.. Наверняка новички. Кэйа рассеянно огляделся, но мир вокруг расплывался, он не нашёл ни одной фигуры, за которую мог бы зацепиться взглядом. Тут же на воспоминания будто обрушилась пелена снега и льда, и некоторое время Кэйа чувствовал себя так, точно сознание готово ускользнуть и исчезнуть вовсе, покинуть тело, которое он и так почти не чувствовал. Но чуть позже его осенило — лавина. На них обрушилась лавина. Неужели выжил только он один?.. Да и выжил ли? Разве он не без пяти минут мертвец? Холод доберётся до него, это очевидно. Кэйа собрался с духом и всё же попытался сесть. Чудо, что скальный карниз, под которым он оказался, рассёк поток снега и льда, тем самым сохранив ему жизнь. Белая пелена, застилавшая взор, на поверку оказалась снежной стенкой маленькой пещерки, в которой он очутился по воле судьбы. Хрупкая защита, которая уберегла его. Вот только надолго ли?.. Что он может сделать, беспомощный, посреди уходящих вверх скал, засыпанных снегом, сияющих, как обнажённые клинки, ледяных осколков? Как выберется, если едва может поднять руки? Да он вряд ли доползёт по снегу до ближайшей статуи, чтобы согреться. Он даже не знает, где вообще их искать, эти обманчивые островки тепла. А тут, под этим ненадёжным укрытием, не из чего развести огонь. Откинув голову, Кэйа горько рассмеялся. Память не давала ответов, где он ошибся, но это его ошибка, безусловно. Это он что-то сделал неправильно, из-за него погибли все остальные. Наверное, будет даже лучше, если он не вернётся в Мондштадт, жизнью расплатившись за то, что произошло. Снова вспомнилась Луриам, удивительно, но её образ, явившийся из воспоминаний, был на этот раз встревоженным. Такой он на самом деле не видел её. Полубезумной от страха, весёлой и беспечной, яростной и злой — да, это он действительно помнил, но вот такую тревогу в глазах — нет. Точно это не память, не воображение, а сама пламенная душа её пыталась добраться до него, чтобы согреть и спасти. Кэйа сжал зубы, пережидая неожиданно накатившую боль. Сквозь пелену чувства вины пробилось осознание — возможно, Луриам действительно попробует его отыскать. Разве есть в мире хоть что-то, что заставит её усидеть на месте, если только ей втемяшится в рогатую голову, что она должна вмешаться?.. Можно бесконечно ругать или жалеть себя, можно приговорить себя к смерти за совершённые ошибки, наречь себя предателем и преступником, но она… Луриам ни за что не поддержит всего этого саморазрушения. Она явно расстроится, если обнаружит на Драконьем хребте труп, сорвавшись вдруг, чтобы спасти. Почему-то эта мысль оказалась подходящим мотивом постараться выжить. Ввинтилась в виски и словно бы даже ускорила биение сердца. Кэйа мысленно ухватился за неё, пообещав то ли себе самому, то ли пламенеющему на оборотной стороне век облику Луриам, что сделает даже больше, чем может, только бы продержаться до её появления. И всё же где-то глубоко внутри царапалась мысль, озвученная отчего-то голосом Дилюка: «На самом деле она забыла о тебе, едва вы перестали отдыхать и пить вместе. Она не придёт. Никто не придёт. Ты никому не нужен». Кэйа постарался не замечать этот назойливый шёпот, слишком легко было поверить ему. В конце концов, прежде он уже оставался один. *** Луриам даже себе не признавалась, что начинает скучать по Кэйе уже тогда, когда он отправляется куда-то по делам. Проводя время без него в прогулках по Мондштадту, полётах или развлечениях, она успешно глушила неизвестно откуда поднимающуюся тоску. Ей удавалось сделать вид, что ничего странного она не чувствует, ничего необычного. Но в этот раз всё было не так. Зародившееся внутри вечером того же дня, когда Кэйа отбыл из города, беспокойство, не развеялось, не исчезло за пеленой новых впечатлений, а только окрепло к утру. Луриам тщетно попыталась чем-то себя занять. Ни вино, ни какие-то развлечения больше нисколько её не успокаивали. Она разругалась с Дилюком, и тот выставил её с винокурни, хотя, казалось бы, она вполне могла на месте испепелить его, обратившись драконом. Повстречавшиеся люди раздражали больше, чем отвлекали, и Луриам очень скоро поняла, что на самом деле никого и не желает видеть, ни с кем и не жаждет поговорить. Она даже забралась на колокольню собора Барбадоса и просидела там, рассматривая переменчивое небо почти до заката, чтобы наедине с ветрами обрести хоть каплю душевного спокойствия, да только и это нисколько не помогло. Ей не нравилось крепнущее чувство тревоги, которому она не могла найти объяснения. К тому же постоянно чудилось, что Кэйа стоит рядом, за спиной, за плечом, только молчит отчего-то. Впрочем, он ведь часто молчал, просто от этого было уютно, хорошо и спокойно. Луриам снова и снова возвращалась мыслями к Кэйе. Могла ли она так сильно заскучать по нему? Заскучать именно сейчас? Прежде Луриам не чувствовала, что умеет привязываться к кому-то. В ней всегда жила жажда наконец испытать это — любовь, страсть, семейные привязанности! Она так хотела узнать, как это бывает, так мечтала разобраться, как это — отсутствие пустоты внутри, порождаемой злым одиночеством, что и своей души на это не пожалела! Разве же её мечты и желания сбылись? Нет, словно в шутку, в ответ на свою жертву она получила только возможность скитаться по мирам в вечном поиске. Насмешка, не более. Путешественницей она ощущала себя всё так же одиноко, да ещё и часть души была утрачена, что не помогало устанавливать дружеские связи. Отношения с Кэйей, будившие глубоко внутри странные эмоции, были не похожи на то, что она когда-нибудь испытывала. Он словно сумел принять всю её взбалмошную натуру, не расспрашивая и не интересуясь прошлым попусту. Он не торопил её, не любопытствовал, позволяя ей раскрываться самой и так, как она хочет. И, наверное, этим её и очаровал. Возможно, выросшие между ними нити привязанности — это впервые было что-то настоящее? Сравнивать Луриам было не с чем, и оттого она не могла на что-то решиться, сама себя не узнавая. Пока солнце тонуло в облаках, ей становилось всё тревожнее, всё хуже. Отчего же Кэйа никак не вернётся, чтобы успокоить её? Разве прежде он не примчался спасти её, так почему сейчас его нет?.. Луриам то как эгоистичный ребёнок обижалась на Кэйю за то, что он упрямо не появлялся на горизонте, то вдруг находила себя мечущейся по колокольне в неистовом беспокойстве. И эти чувства и эмоции готовы были расколоть её напополам. Когда она наконец догадалась, что можно узнать у магистра Джинн, куда направился Кэйа с отрядом, и броситься им навстречу, на Мондштадт уже упала глубокая и тёмная ночь. Луриам осознала, что в такой час вряд ли кто-то согласится ей отвечать, а значит, она сможет сорваться в путь только в первых солнечных лучах. С другой стороны, может, Кэйа уже и вернулся? А она, засев на колокольне, всё пропустила?.. Уставший после очередного бессмысленного похода — а Луриам каждый считала именно таким, Кэйа наверняка отправится сразу домой, может, только заглянув на винокурню. Может, он даже хотел найти там её, Луриам, но, не обнаружив, решил, что она отправилась бродить куда-то без него… Представив картину в красках, Луриам вспрыгнула на парапет и взглянула на тонущий в ночных тенях Мондштадт внизу. Искры фонарей, разбросанные по полотну ночи, прежде нравились ей, приносили покой, теперь же отчего-то раздражали. Она прыгнула вниз, тут же перевоплощаясь, чтобы спланировать в истинной форме прямо в центр. Впрочем, там она вновь обрела человеческий облик, забыв, правда, о собачьих лапах. Обеспокоенная, она огляделась, выбирая направление, и бросилась бежать по городским улицам. Иногда ей встречались прохожие, даже кто-то смутно знакомый, но она едва ли замечала их, проносясь мигом. Наконец перед ней вырос нужный дом, и она нашла взглядом погасшие окна. Если Кэйа и был там, то спал. Конечно, он устал и спит, откуда ему знать, что она тут отчего-то сходит с ума? Да и обижаться не на что, было бы странно, если бы сразу по возвращению он отправился на поиски подружки, чтобы выпить с ней и тем самым пораздражать сводного брата. Луриам вспрыгнула на подоконник, как уже делала однажды, и проникла в гостиную. На этот раз она вела себя тихо и ничего не столкнула. Никаких разрушений — она постаралась двигаться с максимальной осторожностью, даже приподнялась на цыпочки. Ни столика, ни прочих вещей она даже не коснулась. В доме Кэйи было тихо, так тихо! Луриам запретила себе думать об этом, нарисовав в воображении, как пробирается к нему в спальню, ложится рядом, обнимая и согревая, как будто бы он сильно замёрз. Да, такую проделку он в любом случае оценит! Он просто глубоко спит прямо сейчас, а больше в его доме совсем некому шуметь. Ночь в Мондштадте вообще крайне тиха, не потому ли они с Кэйей вечно пытались как-то расцветить её, раскрасить, добавить шума?.. Перед дверью спальни Луриам не промедлила ни вдоха, толкнула створку осторожно, заглянула… и замерла, потрясённая. На постели никого не было. Кэйи не оказалось в спальне, он не лежал там, погрузившись в миры снов. Заправленная, кровать была совершенно нетронутой, а от этого и вся комната казалась необжитой. Все фантазии тут же разрушились, Луриам словно остолбенела, отказываясь признавать, что Кэйа ещё не вернулся. Она только-только вернула себе расположение духа, заставив воображение рисовать весёлые картинки, и теперь всё это оказалось не более чем миражом, что тут же растворился в ночном сумраке. До рассвета было всё так же непростительно долго, Луриам, как бы ни хотелось, не могла сорваться в орден благородных рыцарей Ордо Фавониус и вытрусить из них, куда отправился Кэйа с отрядом. Чувство, охватившее её в тот миг, было подозрительно похоже на отчаяние. Она приблизилась к постели, отчего-то всё так же крадучись, и опустилась на краешек с такой осторожностью, точно и сам мир вокруг теперь мог рассыпаться только от неправильного вздоха. В какой миг и почему она улеглась, уткнувшись в подушку, ещё хранившую слабый запах волос Кэйи, Луриам не заметила, не то чтобы она собиралась плакать, но от тоски, от нехорошего предчувствия ей стало так дурно, что в груди сам собой возник и вырвался вместе с дыханием хриплый отголосок воя. Наверное, это было одиночество. Что-то такое в любом случае. Почему-то прямо сейчас она осознала, насколько остро и больно оставаться здесь, в чужом мире без поддержки единственного человека, которого она могла назвать другом. Луриам не заметила, когда провалилась в сон, составленный из обрывков воспоминаний, где они с Кэйей говорили, пили вино, прогуливались или взмывали в небо, чтобы коснуться луны. Беспечных дней оказалось много, и в сновидении они сменяли друг друга, точно она неслась мимо на карусели. В какой-то момент всё закрыло собой воспоминание о том, как они танцевали, вот только вокруг кружились не светлячки — сами звёзды. И пока это снилось, по щекам Луриам сами собой бежали слёзы. *** Кэйа отчаянно старался не уснуть. Насколько он сумел осмотреть себя, его раны были не слишком серьёзны, но он действительно обессилел, а от голода у него мутилось в голове. Главным врагом оказался холод — как странно, если вспомнить, что он сам взывал к нему и умел обращать себе на пользу. Казалось, его собственное естество восстало против него, и оттого хотелось горько усмехнуться. Кэйю преследовал голос Дилюка, всё время утверждавший, что он наконец получает по заслугам, потому что предатель, шпион и неудачник должен поплатиться жизнью за причинённое зло. Он предпочёл бы услышать Луриам, но, увы, её голос молчал. Кэйа не мог вспомнить, какое именно зло успел принести Мондштадту ли или лично Дилюку, память рассыпалась, оставляя только головную боль. Какие-то кусочки то вспыхивали невероятно ярко, то — едва он пытался задуматься — рассыпались цветной пылью. В чём именно он был повинен, почему чувство вины так разрослось в нём, что не даёт дышать? Он совершенно точно в чём-то виноват — не сумел уберечь новичков на Драконьем хребте. Так, может, смеющийся над ним Дилюк действительно прав? Пора перестать цепляться за жизнь, потому что нужно признавать свои ошибки? Но когда он пытался представить, что именно сделал не так, всё опять обернулось не образами, а темнотой, исчезла всякая уверенность, и лишь один облик по-прежнему возникал чётким и ясным. Он видел Луриам. Луриам, которая совершенно точно не может знать, что с ним случилась неприятность. Имеет ли он право хотя бы мечтать о том, чтобы Луриам спасла его?.. …Образованная лавиной пещерка погрузилась в полную темноту, и только в тот момент Кэйа осознал, что прежде мог рассмотреть хоть что-то. Он понял: у его укрытия тонкие ледяные стенки, быть может, выглаженные ветром. Свет солнца проникал сквозь них, а теперь то угасло, потому что наступила ночь. И всё же теперь ясно, что он может попытаться пробиться наружу! Нужно только собрать немного сил, самую малость, которой хватит для такого рывка. Его ноги были в плену льда, но, кажется, он всё ещё мог ощущать их, наверное, переломов нет, он просто задавлен толщей снега. Если пробиться, вдруг получится… позвать на помощь?.. Никто не найдёт его, сокрытого за белой пеленой, спрятанного за ледяной стенкой, но если он сумеет выглянуть наружу, может, кто-то заметит его?.. Луриам заметит его?.. Мысли снова спутались, Кэйа отстранённо предположил, что часть из них — всего лишь бред, он не мог доверять самому себе. Внезапная радость понимания смазалась и померкла, когда он вдруг вспомнил, что из отряда, вероятно, никто больше не выжил, а Луриам в Мондштадте и, весьма вероятно, не вспоминает о нём. Одиночество и темнота крали остроту разума, повергали в отчаяние, к тому же Кэйа помнил главное — ночи на Драконьем хребте ещё холоднее. Они ещё опаснее слепящих глаза дней, способны выпить все силы, особенно если не успел найти огонёк феи. Он не должен спать, иначе уже не проснуться! Нужно собрать силы, чтобы с рассветом совершить рывок — и ни за что не засыпать, не погружаться из темноты ночи во мрак собственного сознания! Только оказалось, что это сложно, невероятно сложно. Уже почти проиграв в этом сражении, Кэйа услышал какой-то странный звук. С одной стороны, он был знакомым, с другой… С другой — отзывался в глубине души почти что страхом. Кэйа куснул себя за губу, пытаясь вернуть трезвость мысли, насколько мог. Обрушилась тишина, и собственное дыхание стало мешать, не позволяя вслушаться так сильно, чтобы уловить то странное снова. Кэйа замер, закрыл глаза, и когда звук повторился, осколок воспоминания развернулся перед мысленным взором сам собой. …Поначалу это задание не казалось сложным. Они ничего не нашли и уже повернули обратно, когда перед ними появился новый монстр. Мальчишка пиро-маг выскочил вперёд, явно храбрясь. Чересчур самоуверенный, он, прежде разметавший с десяток местных чудищ без помощи остального отряда, и в этот раз не задумываясь бросился навстречу. Но то был Далет, и мальчишка шёл прямо к собственной гибели. Вряд ли кто-то из них сумел отследить момент, когда монстр изменился, превратился во вращающееся колесо, напоминающее причудливую огромную снежинку. Острые пики втыкались в лёд с отвратительным звуком, колесо вращалось с такой скоростью, что увернуться не было никакой возможности, и когда пики вонзились в тело мальчишки-мага, даже Кэйа, многое видевший на своём веку, отвернулся. Вот в тот момент они все и оказались обречены, а его, Кэйи, ошибка состояла в том, что он не успел задержать этого выскочку, не успел кинуться к нему и отбросить в сторону. И не в его силах было сражаться с монстром, который буквально являл собой ожившую ипостась холода. Пережитый ужас сдавил горло, и снова память схлопнулась раньше, чем он сумел уложить события одно за другим. Кэйа предположил только, что это Далет вызвал лавину, которая погребла их отряд. Но теперь он снова оказался поблизости, возможно, в поисках выживших? Кровожадный, он явился во мраке, чтобы никто не сумел вернуться в Мондштадт. Кэйа затаил дыхание, вслушиваясь в ночь. Там, в темноте, бродила настоящая холодная смерть, а он едва передумал соглашаться с ней, едва нашёл причины сохранить жизнь и побороться за себя. *** Когда утренний свет разбудил Луриам, она подскочила мгновенно. Золотистые лучи высвечивали знакомые ей вещи, но пустая без Кэйи комната, пустой его дом отчего-то навевали ужас, как будто стены готовы были хладнокровно сжаться, запирая её внутри навечно, в клетке, из которой ей никогда и ни за что не выбраться. Луриам, едва привела себя в порядок, снова выбралась из окна и помчалась к магистру Джинн. Не то чтобы та была от неё в восторге, но всё же Луриам верила, что сумеет достучаться до неё. Улицы города были мирными, редкие жители поднялись в такую рань, но Луриам казалось, что в каждой тени таится что-то зловещее. Пусть сны её были спокойными, пробудилась она в ещё большей тревоге, чем прежде, точно только теперь в полной мере сумела осознать, как сильно не хочет лишиться Кэйи. В Штаб Одро Фавониус она ворвалась с такой скоростью, что никто не посмел заступить ей дорогу и спросить, что ей тут нужно. Промчавшись к кабинету Джинн Гуннхильдр, Луриам и тут не замерла, не постучалась, а сразу толкнула дверь изо всех сил, едва не снеся её с петель. — Что ещё такое случилось? — подняла взгляд от документов магистр Джинн, удивительным образом сохранив хладнокровие. Несмотря на ранний час, она не казалась сонной, наверное, ей привычно было подниматься до рассвета и заниматься делами. — Луриам? Та самая путешественница неизвестно откуда, что запросто может повалить статую? Что такое? Опять устроила переполох в городе?.. Луриам пропустила слова про статую и переполох мимо ушей. Ей было сейчас всё равно, нравится она Джинн или нет. Подскочив к столу, она оперлась на него и, подавшись вперёд, гневно сощурилась, точно это именно Джинн виновата, что Кэйа — тоже рыцарь Ордо Фавониус и должен выполнять определённую работу. Что он не вернулся, всё ещё не вернулся. — Куда отправился отряд Кэйи?! — почти прорычала она. — На Драконий хребет, — не стала делать из этого тайны Джинн, смерив её взглядом. Не было похоже, что она испугалась Луриам, даже такой взбешённой. — А что такое? Кэйа задолжал тебе денег или что?.. Само предположение на миг оскорбило Луриам, но она сумела понять, что Джинн неоткуда узнать, какие между ними отношения. Что могло быть известно другим рыцарям? Что они развлекаются вместе, и только? — С ними что-то случилось! — это вырвалось само собой, Луриам не пыталась даже думать о чём-то подобном, не то что представлять в красках, но, как оказалось, внутренняя уверенность выросла сама собой и теперь сложилась в короткую фразу. Правда магистр Джинн даже не изменилась в лице, когда это услышала. — Что-то плохое, — уточнила Луриам, потому что вдруг решила, что Джинн не поверит так просто. Та в этот миг чуть склонила голову, задумчиво взглянула куда-то в сторону, и Луриам, пристально рассматривая её, вдруг поняла, что это холодная отрешённость — маска. Тень неуверенности в лице была едва заметной. Может, магистр Джинн и хотела выглядеть так, будто всё у неё под контролем, но в этот раз… что-то явно расходилось с её планами. Впрочем, озвучить свои соображения — а точнее, обвинить Джинн — Луриам не успела. — Ты права, — сказала магистр, отложив наконец свои бумаги и поднявшись из-за стола. — На самом деле они уже должны были вернуться. Самое позднее — ночью. Но Кэйа ушёл с новичками, и… я тоже волнуюсь о них. Они уже должны были быть здесь. — Тогда отчего никто не отправился на поиски? — взревела Луриам, и тут же тело её частично изменилось, выдавая двойственность природы куда сильнее, чем изящные рожки прежде. Она волновалась, потому ей было уже не до того, как она выглядит и насколько устрашающей кажется другим. — Пока что я не могу послать никого туда. Это Драконий хребет, а никто из оставшихся в Мондштадте не владеет пиро… — растерянно развела руками Джинн. — Боюсь, мне придётся ждать, когда вернутся другие отряды, чтобы организовать спасательный отряд. — Драконий хребет, да?.. Куда точно они направились? — вскинулась Луриам. Уж у неё-то проблемы с недостатком огня точно не было. — Быть может, в Драконью пасть, — вздохнула магистр Джинн. — Я не могу знать точно. Что ты задумала? — Моего пламени должно хватить, чтобы их найти, — отозвалась на это Луриам и бросилась прочь из кабинета, чтобы никто не посмел задержать её, никто не смог остановить. Она выскочила из здания и подпрыгнула, мгновенно преображаясь полностью. Едва подавив желание плюнуть огнём в крышу Штаба — всё-таки орден Ордо Фавониус не был виноват в неприятностях Кэйи на самом деле, она изо всех крыльев помчалась к Драконьему хребту. *** С высоты драконьего полёта склон, где сошла лавина, был заметен сразу. Снежный покров там лежал иначе, казался слишком перемешанным, испещрённым остро сияющими вкраплениями льда. Спланировав вниз, Луриам частично преобразилась и осмотрела искрящийся на солнце снег, подставив ладонь козырьком. На первый взгляд найти тут кого-то живым было почти невозможно. И всё же Луриам чувствовала, необъяснимым образом знала, что Кэйа ещё жив, что он — где-то здесь! От волнения и тревоги она то и дело чуть скалила клыки. Во всех её движениях сейчас проглядывала хищная звериная натура. А ещё ей было жарко, так жарко от внутреннего пламени, которое злилось на этот лёд, на снеговую кашу под ногами, которая сумела так легко поглотить Кэйю, спрятать его, украсть. Луриам двинулась медленно, внимательно вглядываясь в белизну и голубоватые осколки ледяных кристаллов. Никаких следов отряда рыцарей Ордо Фавониус она не обнаружила, но упрямство, подогреваемое яростью, не позволяло отступить. Она шла всё дальше, прислушиваясь к царившей на склоне тишине, нарушаемой сейчас только её собственными шагами. Наконец она заметила утонувший в снегу скальный выступ. Отчего-то он притягивал её к себе, так и манил, невозможно было пройти мимо. Казалось, он единственный сумел противостоять лавине, разбил её на два устрашающих размеров крыла, и под ним оказалось совсем не так много снега. Луриам в два прыжка оказалась там, присмотрелась, пытаясь понять, отчего вдруг сердце бьётся с такой скоростью, когда наконец услышала слабый звук, будто кто-то скребётся прямо внутри наметённого и уже заледеневшего сугроба под выступающей скалой. Почти не задумываясь, она тут же принялась копать, и уже несколько мгновений позже пробилась сквозь ледяную корку. Внутри была полость, небольшая снежная пещера, в которую слабо пробивался прямо сквозь стенки солнечный свет. Луриам едва не взрыкнула от внезапной радости и… встретилась взглядом с Кэйей. — Ты всё-таки пришла, — выдохнул он. Лицо его посерело и осунулось, глаза лихорадочно блестели, на губах запеклась кровь. Луриам испугалась, что он совсем плох, возможно, почти умирает, и сунулась в дыру, чтобы скорее достать его. Ей удалось ухватить его за плечи и с силой потянуть на себя, высвобождая из ледяного плена, но от рывка они оба упали. Кэйа оказался сверху и даже рассмеялся, вот только смех почти сразу перешёл в кашель. Было ясно, что сам Кэйа подняться точно не может. Луриам тут же подскочила, усаживая его на лёд и собираясь осмотреть и убедиться, что Кэйа сумеет перенести полёт до Мондштадта. Она даже не вспомнила, что в отряде было несколько человек. Кэйа был для неё единственно важным в тот миг. — Осторожнее, — прошептал он, когда она потянулась прощупать его, нет ли переломов. — Осторожнее, мы тут… Он не успел договорить — вдруг Луриам в бок ударило обжигающе-ледяной болью. Она кувырком полетела в снег, чудом не ударившись виском о выступающий ледяной пик. Ярость от такого нападения исподтишка затмила Луриам разум, и она в один миг преобразилась в звериную форму, взрыкнув и развернувшись к незамеченному прежде нападающему. Ей было всё равно, кто это. Он ей мешал, угрожал тому, кого она пыталась спасти. Монстр как будто только и ждал, что её реакции, и тут же собрался во что-то непонятное, то ли снежинку, то ли печать, подняв в воздух ромб из осколков голубоватого льда, и не успела Луриам осознать, что происходит, как эти осколки устремились к ней. Разозлённая, она вспомнила только, что этому чудищу, кем бы оно ни было, ни за что нельзя позволить добраться до Кэйи. Кэйа не сумеет сражаться с ним, он слишком обессилен, к тому же в нём вовсе нет природного пламени, как в ней! Луриам прыгнула вперёд, поймав один из осколков грудью, но почти не заметила боли, так велик был её гнев. Она метила в центр, в ядро, и не промахнулась, но монстр не собирался открываться ей долго, тут же обратившись в острые направленные вниз сосульки. Она чудом увернулась дважды, прежде чем третий удар монстра не зацепил её хвост. И всё же Луриам не собиралась убегать от него. Она лишь отвела чудовище достаточно далеко и принялась сражаться с ним изо всех сил. Её не испугало ни колесо с острыми пиками, ни куски льда, свистящие вокруг. Снова и снова она целилась в ядро и била, била, злясь всё сильнее и сильнее. Ледяные стены и шипы, сосульки и кристаллы — что бы ни было, Луриам ничего не боялась. Она ускользала от ударов или отбивала их, атакуя снова и снова, забыв о боли, забыв обо всём на свете, в ней горели чудовищный гнев и жажда спасти. Наконец монстр вдруг отпрыгнул от неё, отпрянул и тут же собрал вокруг себя ледяной щит. Казалось, теперь он стал недосягаем, но Луриам угадала — он измотан не меньше неё, он готов уступить, проиграть, она может убить его наконец. Увернувшись от замороженных ягод, которыми принялось бросаться чудище, Луриам понеслась вперёд, будто была сама огненным снарядом, для которого нет никаких преград. Она метила точно в центр ледяного щита, решив, что обязательно разобьёт его. И врезалась в монстра на полной скорости. …От удара она на миг потеряла сознание, запомнив лишь, что, кажется, действительно едва не обратилась в пламя. Боль прокатилась по всему телу волной, отключив её. Когда же немногим позже Луриам пришла в себя и приподнялась — уже лишившись звериной формы — никакого монстра вокруг не было, только всё поблизости было усеяно голубоватыми осколками льда. Луриам вытерла кровь с губ и посмотрела на тыльную сторону ладони, словно впервые видела собственные кисти. В голове чуть прояснилось, и она, встав поспешила к Кэйе. Тот, кажется, успел тоже лишиться чувств, но когда она опустилась перед ним на колени и коснулась пальцами скулы, открыл замутнённые болью глаза. — Как ты? — прошептала Луриам, испугавшись тут же, что всё-таки не успела. — Очень ослаб, — признался он, но тут же улыбнулся. — Ты пришла! — и тут голос его стал неуверенным: — Или я просто умираю и брежу? Хорошо тогда, что меня провожаешь ты, а не Дилюк. — Обалдел, что ли? — рассердилась не всерьёз Луриам и щёлкнула его по носу, чтобы доказать, что очень даже реальна. — Ты жив. Я жива. И никакого Дилюка поблизости нет. Сейчас мы отправимся… — Холодно, — признался он, прерывая её. — Так холодно, что, кажется, я скоро всё равно уже… Луриам, я так… рад тебе. Но… я ужасно хочу спать, больше не получается держаться, прости. Она не дала продолжить — слушать это у неё не было ни терпения, ни сил. Снова оборачиваясь огромным пламенным зверем, распуская живой огонь гривы так, что даже снег вокруг начал оплавляться и побежал ручьями, чтобы поодаль вновь замёрзнуть, Луриам, обернувшись клубком вокруг Кэйи, приказала: — Зарывайся в гриву, чтобы согреться. Я сберегу тебя, слышишь? Ты будешь жить, пусть даже Дилюку назло, ясно? И он не осмелился ослушаться. А может, у него просто не было сил. Луриам тоже одолевала усталость, она чувствовала боль во всех мышцах разом, подозревала, что не обошлось без ран, но точно была не в состоянии, чтобы заниматься ими. И всё-таки ей было так тревожно, что задремать она сумела только в тот момент, когда услышала, как дыхание Кэйи становится спокойным и ровным. Он наконец поверил, что в безопасности и уснул. Тогда и она сама сумела немного расслабиться, согревая его. *** Проснувшись среди пламени, Кэйа на мгновение подумал, что это — лихорадка, ему просто чудятся оранжево-золотые реки раскалённой лавы, излучающей такой приятный жар. Встреча с чудовищем, потеря отряда, лавина, показавшаяся бесконечной ночь, во время которой он боялся издать лишний звук, слились в единое пятно, и он никак не мог понять, что было на самом деле, какова реальность и где он прямо сейчас. Что из всего этого с ним случилось? Или — всё это правда? Он раздавлен лавиной и потихоньку умирает? Боль перестал ощущать только потому, что смерть достаточно милосердна к нему?.. Чуть приподняв голову, он всё равно видел пламя, только языки его не танцевали, а смирно оббегали его золото-оранжево-алой рекой. Дарили тепло, будто оберегая. Разве так умирают?.. И вдруг Кэйе вспомнилась Луриам. Он как наяву увидел полное тревоги живое лицо, пробившееся к нему сквозь ледяную корку, снова ощутил, как обхватывают сильные руки, выдёргивая его из пасти лавины. Он вспомнил рывок и то, как лежал прямо на Луриам, чувствуя, как сильно бьётся её сердце, как она дышит. Не в силах двинуться, он забыл в тот момент даже о смущении, просто был счастлив, что она действительно рядом. А потом вспомнилось и то, как она в одно мгновение преобразилась, кинувшись сражаться. Это потрясло его. Луриам начала сражаться не за себя — за него! За его бессмысленную, если верить Дилюку, жизнь! Неужели он был на самом деле ей не безразличен? Неужели он был не просто удобным приятелем, с которым приятно пить вино? И в это самое мгновение он осознал до конца, что всё это пламя, всё это тепло, окружающее его прямо сейчас — и есть Луриам, просто в иной своей форме. Он шевельнулся, садясь и невзначай пропуская между пальцев восхитительно горячую гриву. Сердце переполнилось благодарности и щемящего счастья. — М-м-м… проснулся? — тут же раздался голос. Подняв голову, Кэйа встретился с Луриам взглядом. — Кажется, вновь опустилась ночь, — проговорил он, не в силах сразу же объяснить, как много он понял в эту секунду. — Самое время убраться отсюда. — Да, верно, — Луриам чуть встрепенулась, но всё же не поднялась пока, оставаясь вокруг него, точно самая надёжная, самая лучшая защита. — Но я не успела понять, как ты, — она чуть сощурилась, изучающе его рассматривая. — Всё в порядке, — отмахнулся он тут же. — Лёгкая простуда не в счёт, переломов, кажется, нет, только лёгкий вывих, не смогу пока наступать на ногу, — улыбка его была искренней. Всё это казалось пустяком теперь, а думать о тех новичках, кому так не повезло, он просто не мог. — Это ледяное чудовище наставило мне синяков, — пожаловалась Луриам в ответ, опустила голову на лапы, всё так же внимательно глядя на Кэйю. — Хорошо, что с тобой не случилось ничего страшного. — Ты волновалась? — усмехнулся он. Но на самом деле замер, ожидая ответа. Вдруг Луриам всего лишь попросили помочь. Она же помолчала, раздумывая. Голос её, прозвучавший позже, был особенно глубоким и запал Кэйе в самое сердце: — Волновалась. Не хотела тебя потерять, — и снова сделала паузу. — Кроме тебя, здесь у меня нет совсем никого. А может, и не только здесь, — прозвучало, как самое настоящее откровение. Кэйа не нашёлся, что ответить на это, но был тронут до глубины души. Морозная ночь Драконьего хребта не могла сейчас добраться до него, приятный жар окутывал его, словно он не покидал Мондштадта. Над ним развернулось сине-чёрное, полное звёзд небо, столь прекрасное, что в другое время он непременно залюбовался бы. Но и его красоты меркли по сравнению с Луриам, внезапно столь близкой, такой открытой, такой прекрасной в этой своей звериной форме с гривой, напоминающей текучий огонь. — Ты тоже мне очень дорога, Луриам, — признался он. — Нет, не Луриам, — качнула она головой тут же. — Это… только прозвище. А тебе я хочу доверить имя. Слышишь, Кэйа Альберих? Меня зовут Наби. — Наби, — повторил он. — Мне нравится, как это звучит. Наби.