Игра со Злом

Леший прищёлкнул пальцами, и Гера со стоном выронил шокер с маноприёмником из онемевших рук. Кир нехотя положил на требовательно протянутую ладонь свой злополучный шприц. Похоже иного варианта, кроме как подчиниться, у них не было. Существо с легкомысленной причёской могло контролировать их тела и мысли, но по какой-то причине желало получить согласие на игру. — Хорошо, — давясь каждым звуком, вымучил из себя Кир. — Что нужно делать? — Представьте, что на приёме у человеческого мозгоправа, — довольно оскалился Лешак. — Можете сесть или лечь. Будет быстрее, если закроете глаза…

***

Геру выдернули к Главному, когда он только начал заплетать вечно лохматую Гамаюн. Птица совсем недавно привыкла к его рукам и перестала отшатываться в ужасе, когда он протягивал кусочки яблока, предупредительно очищенные от семечек. На то, чтобы завоевать эти крохи доверия, ушло несколько дней, в течение которых Гамаюн отказывалась от еды и молчала, роняя крупные прозрачные слёзы. Оперативники СКОМ привезли её в «Гнездо Финиста» со связанными лапами. Сухо отчитались о том, что «Вышеупомянутая магическая птица причиняла беспокойство речами, которые некоторые граждане города приняли за пророчества. К подписанию Договора не способна, проследовать в место обитания отказалась. При задержании оказала сопротивление», и оставили находку на милость магопсихиатрам. Крылья ей подрезали уже здесь. Дежурный специалист по отклоняющемуся поведению магиков решил, что иначе она способна причинить вред себе и другим. Гера старался не сильно вникать в то, какие методы и препараты использовали в клинике, какими способами ремонтировали поломанных головой и душой чудиков. Дело медбрата маленькое — ухаживать за пациентами. Убирать и мыть, кормить и следить за приёмом лекарств. Доставлять в кабинеты терапии и обратно в палату. Он не жалел времени и сил, чтобы выполнять обязанности добросовестно и в строгом соответствии с многочисленными инструкциями. Нормальный заработок обеспечивали только места, связанные с волшебной энергией, и Гера, чудом сюда попавший, до одури боялся потерять работу. Психиатрическая клиника в буквальном смысле свила себе гнездо на золотой магической жиле. Постоянно держать обитателей опустошёнными от маны требовал регламент, и маноприёмники послушно трудились без устали от рассвета до заката. В приоткрытую дверь просунулась физиономия санитара: — Герман! Горгон зовёт, срочно! Бросай копаться — и бегом! Главврача нельзя было заставлять ждать ни секунды. Тем более, если ему зачем-то понадобился медбрат. К слову, этот самый медбрат в последнее время надобился ему подозрительно часто. Гера наспех, как получилось, перехватил мягкой резинкой сооружённую на волосах Гамаюн конструкцию, и ринулся к выходу, теряясь в волнениях и догадках. — Единожды солгав, вовеки не отмыться. Предав любовь, ломаешь крылья птице — Она тебя простит, да только, вот беда, Взлететь не сможет больше никогда — догнал в дверях звонкий голос, и Гера, словно Хома Брут, повернул голову. Широко распахнутые, полные скорби глаза Гамаюн смотрели сквозь него, сквозь белые стены палаты, сквозь грани проявленного мира…

***

— Кирилл Адреевич, вызывали? Главврача психиатрической клиники для магических существ Кирилла Андреевича Вороженко за глаза все звали Горгон. Он получил эту должность спустя три года работы в «Гнезде», легко обойдя своих более опытных конкурентов. К этому времени стены его кабинета украшали многочисленные дипломы и грамоты. Фанатично преданный делу, от подчинённых он требовал того же, и, если ему казалось, что сотрудник не проявляет должного усердия в выполнении обязанностей, мог одним взглядом заставить виновника замереть на месте каменной статуей. Стать объектом пристального внимания Горгона опасались все, кроме Геры. Только Гера знал другую его сторону. Послушную, что тает под ласковыми касаниями. Взрывную, что шипит сквозь зубы, пытаясь быть тише. Жадную, не отпускающую от себя до самого утра. Эта сторона звалась Кир. Впрочем, Кир никогда не путал личное и публичное. — Присаживайся, Герман. — Постою, если позволите, — Гера начал подозревать, что сегодня настал тот день, когда впервые придётся испытать на себе фирменный окаменяющий взгляд Горгона. До этого момента Кирилл смотрел на него только с одобрением, снисходительно отмечая рвение молодого медбрата. Однажды в этом самом кабинете они обсуждали методы щадящей немагической фиксации пациентов, каковые Гера с готовностью продемонстрировал Кириллу. Один не справился с дыханием и красноречивым взглядом, второй не стал ослаблять захват. Неловкая ситуация разрешилась бешеным сексом, повторявшимся потом при первой же возможности. — Не позволю, — по тону Кирилла стало ясно, что на фривольные игрища рассчитывать не приходится. — Разговор предстоит серьёзный, необходимо убедиться, насколько хорошо ты усвоил услышанное. Гера сделал несколько шагов походкой зомби, только что выкопавшегося из могилы, и опустился в кресло напротив стола. — По записям с камер внутреннего наблюдения, прошлую ночь ты провёл в палате Эрика. Как это понимать? — Он паниковал, — Гера выпучил глаза и потряс руками, полагая, что такая демонстрация степени тревожности должна убедить Кирилла. — Дрожал, плакал, умолял не оставлять в одиночестве. Ну, поболтал с ним и собирался уйти, когда уснёт, честно. Но он впадал в истерику, стоило встать с кресла. — Напомнить, что хорошие мальчики делают в случаях нетипичного поведения магиков? Служебная инструкция велит им сказки на ночь читать? — Помню, — проворчал Гера. — Необходимо обратиться к дежурному магопсихиатру для определения соответствующих мер магического либо физического воздействия. — Почему же ты нарушил правила? — продолжал допытываться Горгон. Он встал из-за стола и зашёл за спину к Гере. Потеряв его из вида, Гера занервничал и заёрзал, но повернуться не решился. — Стало его жаль, — нехотя выдавил он. — Эрик никому не причиняет вреда. Такой потерянный и беспомощный, он напугался бы ещё больше, а мне ведь не сложно посидеть рядом. Какая разница, в каком помещении дежурить. — Эрик — подменыш, — Горгон наклонился к его уху, добавив в голос скрежет когтей оборотня, царапающих металл. — Любимый приём подменышей — давить на жалость. Смысл существования подобных ему особей в том, чтобы втереться в доверие и паразитировать на чувствах человека. Ты понимаешь всю серьёзность? Никакого сближения с этим пациентом! Гера поколебался мгновение, раздумывая, не выйдет ли сказанное боком его сменщику, но решив, что дело серьёзное, решил признаться: — Была ещё причина, по которой я никого не позвал, Кир. Прошлой ночью манобраслет показал, что магической энергии у Эрика под завязку. Проверил журнал, оказалось, что забор маны ему не проводили несколько дней. Подумал, что напарник напутал. Не хотелось бы, чтобы ему влетело. — Освободить Эрика от сдачи маны — моё личное распоряжение. Хочу описать его случай в своей научной работе. Мне нужно, чтобы подменыш свободно распоряжался силой, а не лежал недоваренным овощем. Внимание Геры норовит упорхнуть стайкой легкомысленных фейри, но не от того, что провёл эту ночь без сна. От Кирилла пахнет чем-то сандалово-древесным, и этот аромат — Гера знает — удивительно сочетается с запахом его кожи. На мгновение ему кажется, что предметы окружающего пространства теряют очертания, и вместо стен кабинета видны стволы деревьев. Поплывшим взглядом он следит за тем, как Кир усаживается на столешницу, скрестив руки на груди и вытянув длинные ноги. — Думаю, будет лучше рассказать, что удалось узнать про Эрика. Ты должен понять, с кем мы имеем дело. Скорее всего, человеческого младенца подменили дитём чудика сразу после рождения. Ты меня слушаешь? — Да-да, — вернулся Гера в действительность. — А что стало с настоящим ребёнком? Его нашли? — Шишиги или лешие забрали и воспитали как своего. Может, теперь в том же СКОМе служит. Такого ни один прибор не определит как магика, в то же время с маной обучен обращаться не хуже заправского фея. — Получается, подмены никто не заметил? — Её провели с умом. Женщина, из тех, чьё поведение принято называть лёгким, была не рада его появлению. По словам соседей, сыном она почти не занималась, надолго оставляла его одного. Человеческий малыш мог и не выдержать, но подкидыш оказался живучим. Заподозрили неладное, когда начал взрослеть. Видимо, от гормональных скачков или в периоды стресса не мог себя контролировать — в его присутствии начала выходить из строя электроника. Дама запаниковала и вызвала СКОМ. — И что стало с Эриком? От него отказались? — Гера понимающе хмыкнул. До боли знакомая картина. Понятно теперь, почему парень вёл себя как ребёнок. Нелюбимый брошенный ребёнок. Ясно, отчего среди прочих выделил именно его, Геру. Рыбак рыбака, как говорится. — Нет. Мамаша быстро сориентировалась и подписала договор на забор маны. Есть косвенные сведения, что в стремлении заработать она могла продавать его мужчинам, но на сеансах психотерапии Эрик упорно молчит об этом. Однако, самое интересное начинается после того, как приёмная мать погибла, отравившись газом. Эрик в это время находился в школе, так что остался вне подозрений. Однако, после этого он исчез. — Разумеется, пропажу никто не искал? — Магиком больше, магиком меньше. Пока закон не нарушен, СКОМ не вмешивается. Семь лет об Эрике никто не слышал, пока не вызвали наших славных ребят к трупу одной пожилой человеческой женщины. Рядом сидел безутешный сын-подросток. Только вот незадача. Её настоящий сын был давно мёртв. А на пацане браслет Эрика. Вот такое дело. Известные науке подменыши не способны к трансформации, но Эрик умудрился принять вид погибшего сына той женщины. — Русальи яйца! — присвистнул Гера. — Что же заставило его измениться? И, главное, зачем? Настолько сильно привязался к женщине? — Можно было бы так подумать, если бы не один момент. Знаешь, что в понятии старушки значило «привязать к себе»? — Кирилл усмехнулся и обхватил кольцом из пальцев тонкое запястье. — В буквальном смысле! Клац-клац! Бедолагу приковали за ногу цепью. Достаточно длинной, чтобы добраться до ванной комнаты и кухни. Такая вот любовь. Эрик рассказал, что увидел образ того, по ком она тоскует, и решил принять его вид, чтобы заполучить любящую мать и новый дом. Но женщина потеряла сына, а не разум. Поняла, что перед ней нелюдь, однако, желание прижать к груди дитятко оказалось сильнее голоса рассудка. А чтобы избежать вопросов, лишила подменыша возможности выходить из дома. — Думаешь, сейчас его положение сильно отличается? — в словах Геры сколько горечи, словно он произносит «моё положение». И то верно — сам-то тычется в Кирилла восторженным щенком, не понимая, кем для него является, а уже на цепи да с ошейником. — Вспомни, в каком состоянии Эрика доставили — реакции, как у пенька в лесу. А у нас ожил, начал проявлять эмоции. Однако, до сих пор выглядит тем подростком, хотя, по моим предположениям, уже должен снова пожелать изменить облик. С нетерпением жду этого момента. Хочу отследить процесс и понять, как его воспроизвести. Представь, что подобную способность смогут перенять другие безобидные магики. Сколько людей обретут копии тех, с кем разлучены. — Прошлая трансформация нанесла Эрику травму, — Гера болезненно скривился, вспоминая вчерашнюю ночь. — Причина травмы не в трансформации, а в нём самом. Там, где стоило бы послать людей к чертям, он бросается к ним с криком: «Пожалуйста, полюбите меня». До чего жалкое существо. Возможно, в своей работе я назову это Парадокс Эрика. — Он живой человек. То есть… ну, магик. А ты хочешь сделать из него подопытную крысу. Что если он полюбит того, для кого изменится? — Эрик принимает образ, живущий в сердце, потому что питается энергией любви, какие бы извращённые формы она ни принимала. Думаю, ему безразлично, как выглядеть и для кого. Важна лишь сила желания человека быть вместе с тем, чей облик Эрик себе присвоит. Гера знает — Кирилл не верит в чувства. Ни в чужие, ни в свои. Кирилл никогда не говорит «любовь», пользуясь чем-то вроде «качественный секс», «улётный отсос». Кирилл вообще не любит лишних вопросов и пустого трёпа, веля не трындеть, а трахать. Однажды Кирилл уронил нечаянно, что пошёл в магопсихиатрию из-за матери. Понадеялся, что у волшебных существ заныкано средство для излечения поломанной души. Но как только Гера попытался расспросить подробнее, принял привычный вид каменного изваяния. — Понял, Кирилл Андреевич. Обещаю быть внимательнее и не допускать сближения с пациентом. — Свободен, раз понял. Как только заметишь, что Эрик пытается манипулировать, сразу докладывай. Хотя, постой! Вот ещё что скажи. Зачем птице Гамаюн косы заплетаешь? Гера с недоумением наклонил голову, пытаясь сообразить, как Кирилл может не понимать очевидного: — Так волосы на лицо падают, в глаза лезут. А рук у неё нет, чтобы убрать. Обещание Герман нарушил на следующее дежурство. Не успел он отомкнуть запертую на ночь палату, как гибкое тело подменыша метнулось к нему, оплело руками и ногами, повисло на шее, дрожа и хныкая. Попытки оторвать Эрика ничего не дали — он только прижимался теснее и причитал. — Перестань немедленно, — пытался урезонить Гера. — Нельзя себя так вести. Хочешь, чтобы накачали до беспамятства? Или в камеру наблюдения? — П-помоги! — отчаянный шёпот обдал кипятком неуместной жалости. — Как помогу, если меня уволят? — угрожающе прошипел Гера. — Отцепись сначала и расскажи, в чём дело. — Б-больно. Не могу т-терпеть, — Эрик чуть отстранился, но не ослабил хватки, продолжая обвивать Геру суставчатыми, словно у насекомого, конечностями. Лицо его, казалось, утратило привычные очертания. — Это словно отделяет от т-тела. — Назначили новый препарат? — Эрик помотал головой, не переставая всхлипывать, и Гере ничего не оставалось, как проковылять кенгурихой с детёнышем-переростком к кровати и опуститься на неё. Подменыш тут же уложил голову ему на плечо и задышал, успокаиваясь, резко вздрагивая на вдохе, как наплакавшийся ребёнок. Гера посмотрел в сторону камеры наблюдения и виновато развёл руками — ничего, мол, не могу поделать. Долго держать руки в стороны разведенными было глупо, и Гера сначала уронил их по обе стороны тела, а потом неловко поднял одну и провел несколько раз по спине Эрика. Утихнув, Эрик ни в какую не захотел оставаться один, пришлось брать с собой на пост, где Гера усадил его на диванчик, нацепил наушники и включил модную эльфийскую группу «Лаэг Льхав». Сам Гера восторгов по поводу творчества магиков не разделял, но интуитивно угадал — лицо Эрика посветлело, он заулыбался и заёрзал в такт музыке. Разложив препараты для подопечных, Гера сверился с журналом назначений и замер, увидев напротив имени подменыша запись: «ЭСТ, 3р/нед, увелич. мощн.» Смерил взглядом его, тонюсенького, с пергаментной кожей, и ужаснулся, представив беспощадно зафиксированного на столе, с прикреплёнными к голове электродами и кляпом во рту. В отличие от таблеток, электричество действовало на всех магиков, но применялось крайне редко, в основном, к особо тревожным девиантам. Зачем понадобилось мучать несчастного безобидного Эрика, Гера даже предположить не мог. Раздать утренние лекарства целому этажу магиков оказалось гораздо проще, чем уговорить подменыша остаться в палате. Вопрос решился обещанием мороженого и оставленным телефоном с последним альбомом «Лаэг Льхав». — Кир, что произошло? Зачем Эрика электрошоком? Ты убьёшь его, — забыв о субординации, Гера ворвался в кабинет Горгона в порыве навести справедливость. — Что за бред, — Кирилл поднял на него усталые глаза. — У Эрика тяжелейшая депрессия. Медикаменты не помогают. Я предположил, что ему нужна новая связь с человеком, но подсознательно он сильно этого боится, поэтому страдает. Электросудорожная терапия должна была помочь, и я оказался прав. Всего один сеанс вывел его из ступора и избавил от привязанности к прежнему облику. Ещё раз-другой, и Эрик изменится. Вдобавок, он начал привязываться к тебе. Вероятно, и перекинется именно для тебя, если пустить дело на самотёк. А мне важно убедиться, что процесс трансформации можно контролировать. — Но Го… рилл Андреевич… Нельзя же так беспощадно играть с чувствами. — Забываешься, Герман! Здесь не игрушки, а серьёзнейший магопсихологический эксперимент! Не нравится — выметайся из клиники сегодня же. Через Геру словно пропустили тот самый судорожный разряд. Он дёрнулся, как от удара и застыл, бессмысленно уставившись на Кирилла, для которого, тоже, выходит, являлся всего-навсего людопсихологическим экспериментом. И, по всей вероятности, будет признан неудачным и подлежащим прекращению, если выйдет из-под контроля. Что теперь? Гордо уйти, забыв, как смешно может жмуриться Кирилл, когда пальцы Геры запутываются в его волосах? Какое предательство страшнее — бросить и забыть Эрика или остаться и молча наблюдать, как стирают электричеством его душу? — Остаюсь, — губы Геры зашевелились прежде, чем подумал. Потому что нет верного решения. Потому что не смог по-другому… В холле собрались несколько магиков. Их привлёк импровизированный концерт, затеянный кикиморой Офелией, которую свела с ума фатальная страсть к оборотню. Любовь всей её жизни оказался сотрудником СКОМа, работавшим под прикрытием. Тонкая душевная организация Офелии не вынесла такого положения вещей, сотворив из неё к суицидницу-рецидивистку. По счастью, каждый раз неуспешную. — Прибыл в город Питер ковен с Приозёрска, Организовать бордель тайком. Но негоже людям спать с волшебным людом, И за ним следил настырный СКОМ, — выводил хриплый дребезжащий голос. Вокруг кучковались сочувствующие, кивали головами и сокрушённо вздыхали. Домовёнок Стасик, попавший сюда за клептоманию, наливал слушателям в подставленные кружки мутно-зеленую жидкость из чайника. Чайник был Герин. Жидкость предположительно содержала компоненты разлапистого растения с зубчатыми листьями, неведомо как успевшего вырасти в кадке с фикусом за время Гериного отсутствия. — Народ! Заканчивайте с таким репертуаром, не в тюрьме находитесь, — под неодобрительный гул Гера выдернул растение, которое тут же попыталось обвиться вокруг его кисти. — Уверен? — Офелия прервала песню на особенно надрывной ноте. Стасик тут же сунул ей под нос кружку, а в сторону Геры миролюбиво промурлыкал: — Как скажешь, начальник. Сей момент исправимся. Гера вздохнул, отправил упирающийся кустик в утилизатор и двинулся к палате подменыша. Этих певцов тоже определили в психи. Кто-то решил за волшебный народец, насколько нормальным ему следует быть. Вслед раздалось: — Пусть всегда будут люди, Пусть всегда будут чуди, Пусть всегда будет мана, Пусть всегда буду я. Эрик счастливо пялился в экран телефона и глупо улыбался с довольной мордахой. Гера помрачнел, когда понял — не подумал о том, что мелкий полезет ковыряться в файлах. — Ах ты ж, паршивец! Ну-ка, отдал живо! — он чуть было не выместил на Эрике так неудачно сложившееся утро. Но, когда тот дёрнулся, мгновенно протянул руку с мобилой и опустил голову, вжимая её в плечи, Геру залило багрянцем стыда. Да леший с ним, пусть смотрит, лишь бы опять улыбался, а не отворачивался вот так. — Ладно, оставь, — он утешающе потрепал подменыша по плечу. — Только музыку слушай, а не шарь, где не просят. — Мне понравились снимки. Ты красивый, — Эрик прижался щекой к руке, и от этого жеста Гере сделалось ещё больнее. — И добрый. Браслет на запястье подменыша вспыхнул красным, сигнализируя о применении магического воздействия. — Значит, он так дорог тебе? — Эрик сканировал его черными глазищами. — Но почему? Бесчувственный сухарь, который использует всех вокруг только для собственной выгоды. Знаешь, я ведь могу стать этим человеком для тебя. Только лучше. В отличие от него я умею любить. Гера вспыхнул, выдернул руку, хлопнул за собой дверью. Его Горгона никто подменить не сможет. Пусть для кого-то он — холодная каменюка, но для Геры нет зрелища краше, чем Кир, читающий с карандашом во рту. Он всегда чувствовал взгляд и начинал улыбаться, не выпуская карандаш, а потом медленно поднимал от книги хитрющее лицо… Эрик изменился в следующую смену. Ничего не подозревающий Гера уронил ключи, челюсть и остатки самообладания, когда на него испуганно и покаянно вытаращилось собственное отражение. — Я не хотел, — Эрик завиноватился подойти, но было видно, как ему необходимо снова уткнуться носом Гере в плечо. — Он заставил. Сказал, что нужно увеличить силу тока. Чтобы потерпел совсем немного. Потом я потерял сознание, а когда очнулся, уже был такой. Был тобой. В этот момент Герины сомнения, мучительно разрывающие душу, вылились в окончательное решение. Эрику здесь не место. Любое существо, даже такое, как подменыш, должно быть свободно в выборе, для кого отражаться. Уговорить Эрика принять облик Кирилла труда не составило, он и сам не прочь был это сделать. Кабинка туалета — не самое удобное место, зато там нет камер. Первым делом Гера снял с него манобраслет-идентификатор, засунув его за бачок вместе со своим телефоном. Ключи от машины забрать у дежурного оказалось ещё проще. «Кирилл Андреичу не здоровится, отвезу до дома», — и Гера сжимает в кулаке заветный брелок. Когда выехали за город, и по обе стороны автомобиля поплыли волны листвы, Эрик прилип к оконному стеклу лбом и ладоням и, казалось, дышал через раз. В городе он всё вжимался в сиденье и норовил сползти вниз, благо был пристёгнут ремнями. Гера опустил стекло и с улыбкой поглядывал, как Эрик со щенячьим восторгом игрался с потоками встречного ветра, подставляя под него кисти рук. Он выглядел абсолютно счастливым, и Гера уверился в правильности своего решения. «Ребёнок, настоящий ребёнок, несправедливо лишённый детства», — думал он. — «Эрик должен познавать мир и себя, а не быть исполнителем чужой жестокой воли». — Куда поедем? — расслабленно поинтересовался Эрик, ему было определённо всё равно. Скажи Гера сейчас, что к чёрту на кулички, тот встретил бы известие с бурным восторгом. — Отвезу тебя подальше от центра. Хоть в тот же Приозёрск. Встанешь заново на учёт как какой-нибудь чудик, только вчера из-под пня вылезший, там не будут особо разбираться. Начнёшь новую, свободную жизнь. — От чего свободную? — насторожился Эрик. — А ты? Ты же будешь рядом? — Я помогу тебе устроиться и снять квартиру, — во рту у Геры пересохло, когда он произносил эти слова. В груди зашевелился противный тянущий комок. — Но мне нужно обратно. — Почему я не могу быть с тобой? Не хочу такой свободы. Гере показалось, что он снова захныкал, но через несколько мгновений звук стал отчётливее. Это заливалась воем оборотня, преследующего добычу, сирена СКОМа. Не давая себе времени на размышления, Гера нажал на тормоз, с визгом шин притираясь к обочине. Вот что значит идиот, не подумавший о том, что пропажу обнаружат быстро, а в машине наверняка установлен GPS-мониторинг. Выпрыгнул, обежал авто, рванул на себя дверцу со стороны Эрика и отщёлкнул ремень: — В лес! Бегом! — Никуда я без тебя не пойду! Рывок за шиворот — и Эрик летит в придорожные кусты. Словно кто-то незримый заставляет Геру выкрикнуть чужие слова непослушным ртом: — Я уведу их и вернусь! Обещаю! Только беги! Разъедающий комок в груди Геры лопается и растекается обжигающим, предчувствием неизбежного финала. Единственная мысль отдаётся в голове вместе с болезненной пульсацией бухающего сердца и завыванием сирен — увести преследователей подальше от этого места, чтобы Эрика никогда не отыскали те, кто решит за него, как и для чего ему быть.

***

Гера разлепил тяжёлые веки. Щека саднила, ощущая железо капота, в который его впечатали. Плечи и запястья ломило. При задержании с ним не церемонились. Перед постепенно яснеющим взором появлялись не стены следственного изолятора, а знакомые картины на стене фургона. Кактус Сэм стоял на положенном ему месте. Кирилл рядом грыз орешки, с усмешкой разглядывая его. — Очнулся, рыцарь? — оскалился он. — Взял и лишил меня ценного подопытного. Он хоть стоил того? Или так сильно патлатому угодить хотел? — Погоди, Кир, — Геру, ещё не отошедшего от видения, очень волновал один вопрос. — Эрик для тебя стал мной. Получается, что… — Получается, что вы оба провалили первый раунд. Бедолага подменыш, не приученный выживать, остался один в лесу на верную погибель. Между собой тоже не разобрались. Никаких тебе «Давай поженимся» не получилось. Вий его знает, что вышло, а не игра. Лешак вещал, через фразу громко прихлебывая горячую лапшу прямо из миски. Оделся он в этот раз в белый врачебный халат, верхние пуговицы которого глумливо расстегнулись, приоткрывая вид на могучую грудь. На обеденном столике непривычно теснились миски — с ягодами, орехами, неведомой сочной зеленью, а рядом с ним сидел… — Эрик! — Гера рванулся к нему, не веря собственным глазам. — Погодите, гражданин, обниматься! — Лешак выставил вперёд раскрытую ладонь. — Это не из вашего приключения подменыш, а его реальный прототип. — Что ты с нами сделал? Всё было таким…настоящим, — Гера посмотрел на свои руки, которые до сих пор ощущали пряди волос птицы Гамаюн. — Я будто реально прожил жизнь этого медбрата, помнил, как познакомился с Горгоном, то есть, Киром… — Людики скажут — гипноз, внушение, сон. Я назову магия. Какая разница? Историю взял из этой непутёвой вихрастой головы, — Лешак указал глазами на Эрика. — Интересно, что вы не сильно отклонились от реального сюжета, почти повторив историю врача, медбрата и подменыша. Одна лишь существенная разница — Эрик с медбратишкой, в реальности его Олегом звали, дюже друг друга полюбили, а тебе, здоровяк, как-то удалось избежать чар подменыша. — Хорошо, очень хорошо, — радостно закивал подменыш. — Мне никто, кроме Олеженьки, не нужен. — Видали, что деется? — Лешак сокрушённо всплеснул лапищами, снова перейдя с обычного слога на свой суржик. — И так с того самогу дню, как нашёл его под кустом, в соплях, голосящего по свому Олеженьке. Шибко он запал на того братишечку, не нужен никто боле. Жалеет, видишь, что на побег пошёл. Рыдает кажную ночь, душу вымает. А Олеженька тот под следствием теперь. Так Эрик как услыхал про вас, всем лесом не могли удержать. Пустите, говорит, пущай хоть всю ману забирают, да к нему отвезут. Хоть в психушку, хоть в тюрьму, токмо рядом быть. И что с ним делать теперь? — Отлифно, — нашёлся Кирилл, набивший за разговором полный рот лесных гостинцев. — Дафайте сюда этого фашего Эфика. Достафим его обфатно в психуфку. На всех паруфах. — Нет, любезные мои, — басовито расхохотался Лешак, запрокинув голову, отчего его дреды темными змеями заплясали по белоснежному халату. — Не так просто. Игра только началась. Пришло время второй истории.