Игра со Злом

— Господа и дамы! Сегодня мы приветствуем бойца, который вернулся в мир живых после смерти на ринге! В чём же причина необъяснимого воскрешения?! Узнаем совсем скоро! Встречайте! Кар-р-ракурт! Кир всего на секунду зажмуривается, гася рвущееся наружу запоздалое раскаяние. Подстёгиваемый воплями толпы, решительно делает шаг на залитый светом прожекторов ринг. Окидывает взглядом трибуны и оскаливает рот в кривой пренебрежительной ухмылке. Так улыбаются идущие на смерть. Так улыбаются участники шоу «Финальный выбор». «Я здесь, — шёпот мечется в голове, словно с силой пущенный шарик пинг-понга. — Здесь. Здесь. Здесь». По сторонам от него с хлопками взвиваются вверх столбы пламени, вены ошпаривает огненно-жгучими дорожками адреналина. Зрители заходятся восторженным рёвом. Шоу в самом разгаре. «С тобой, — голос не замолкает ни на секунду, и Кир сейчас, пожалуй, даже благодарен ему за это. — До самого конца. Навсегда». — Кто же вступит в бой с дерзким человечком? Кто поставит на место рискнувшего бросить вызов миру магии? — Гай Борский, бессменный организатор и ведущий шоу с самого момента основания, умело управляет биением сердец тех, кто, затаив дыхание, наблюдает за действием. Кир безотчётно ненавидит басовито-раскатистые нотки в голосе Гая, его надменно-пафосную манеру произносить слова. Даже причёску с дредами, которую он никогда не меняет, в отличие от своих невыносимо пошлых костюмов. В день, когда Кир умер, тело Гая было обтянуто леопардовым плюшем. — Сильный, как демон! Неудержимый, как ураган! Тот, кто легко вырвет врагу его слабое человеческое сердце! Тот, кому удалось убить Каракурта в прошлом поединке! Аплодисменты бесподобному Барсу! И да начнётся бой, какого никогда ещё не видел этот мир! Кир вновь чувствует подкатившую к горлу дурноту. Каким же идиотом он был, когда согласился снова участвовать в боях. После всего, что вынес. Не прошло и месяца, как на этой самой арене он корчился в предсмертной агонии под ногами Гая. Перед этим они с Барсом старательно месили друг друга на потеху публике. Ломая кости, вырывая куски тел. Вгрызаясь, кто зубами, кто железом, в плоть друг друга. Никто не собирался уступать. Терять было нечего. По правилам шоу, жизнь, свободу и приз получит только победитель. Побеждённый, мёртвым или живым, сам станет товаром и уйдёт с молотка. Чтобы уравнять в шансах сражающихся, перед боем людей под завязку накачивали маной. Разумеется, управлять ей как следует у них не получалось, но страх смерти и желание победить творят чудеса. Всякий раз исход боя был неожиданным. Кир сделал ставку на грубую силу и не прогадал. Решил не играться с магическими спецэффектами, а использовать то, что дано природой, многократно усилив с помощью магии. К концу поединка Барс выглядел попавшим под каток. Его лапы с раздавленными костями беспомощно болтались, рёбра хрустели в смертельных объятьях Кира, который уже предчувствовал победу. Но что-то большее, чем жажда выжить, двигало Барсом. Перед тем, как потухнуть, его глаза нашли выставленную напоказ клетку с одним из призов, вспыхнули фанатичным пламенем, и длинные кривые клыки впились в плечо противника. Используя челюсти как рычаг, Барс всем телом придавил человека к земле, ломая ему грудную клетку. Плечевой сустав, не выдержав давления, оторвался, из раны забил красный фонтан. Оглушающий восторг публики грозил разрушить здание, где проводились бои. Они не были профессиональными бойцами. Обычные люди, обычные нелюди. Каждый с отчаянной надеждой на спасительный приз. Именно за такими волнительно наблюдать зрителям. Следить, как чья-то мечта рассыпается в прах на твоих глазах, а тот, кто был в шаге от её достижения, неподвижно лежит на полу ринга. С замиранием сердца видеть животный ужас в глазах человеческого приза, выигранного вампиром. С размаху запустить недопитой бутылкой пива в стену, когда кто-то, такой же, как ты, вдруг получит всё, что тебе никогда не светит в убогой рабской жизни. Приговорённые к смерти люди. Деньги. Свобода от Договора. Награду выбирает победитель — вот почему в участниках недостатка не было, а организаторам раз за разом удавалось поддерживать интерес к шоу, до предела натягивая нервы зрителей. Кир слышал рассказы, что раньше мир был совсем другим. Немногочисленные магики, чтобы жить среди людей, были вынуждены заключить Договор — регулярно отдавать им ману. Подобно тому, как сейчас люди обязаны сдавать кровь для гемоглобинозасвисимых или предоставлять свои тела живущим за счёт сексуальной энергии. Теперь даже не верится, что когда-то всё было наоборот. Говорят, диверсия, устроенная противниками Договора, привела к тому, что значительная часть капсулированной маны в хранилищах оказалась заражена М-вирусом. Магапокалипсис настал, когда следователям СКОМа, врачам, пожарным, спасателям закачали вирусную ману, и они поголовно начали обращаться. В считанные дни органы власти и крупнейшие корпорации попали под управление вампиров, оборотней, инкубов и прочей нечисти. В одночасье привычный человеческий мир вывернулся наизнанку, и теперь уже люди были вынуждены заключить Договор, чтобы остаться в живых среди нечисти. С этих пор каждый человек обязан регулярно сдавать в пользу волшебного народа то, что представляет для них ценность. С вампирами проще всего. Относительно небольшими затратами, если наплевать на мораль, закрываются потребности инкубов и суккубов. Сложнее всего удовлетворить нужды более кровожадной нечисти — оборотней, гулей, стрыг. Узаконивать употребление людей в качестве пищи, ясное дело, не собирались, требовалось соблюсти приличия. Но кто запретит людям участвовать в опасных шоу на добровольной основе? Ведь за риск потерять жизнь ждёт манящая награда. Дорожка, приведшая Кира на бои, не была оригинальна для человека. Родители, за двадцать лет не сумевшие рассчитаться с долгами за жильё. Отец, продавший своё тело, но так и не решивший проблем. Слегшая от болезни мать. Регулярная сдача крови. Нерегулярное посещение борделя. Случайные заработки в качестве объекта потешной охоты за человеком. Он всегда выживал. До этого раза. — Оба бойца не способны продолжать поединок! Оба находятся на грани жизни и смерти! Объявляю отсутствие победителя! — Гай умудрился пробраться на середину арены, не запачкав в крови бархатные пятнистые туфли, и воздел обе руки вверх. — Тор-ги! Тор-ги! — требовательно скандировала толпа. — Сегодня у нас необыкновенный случай! Аукцион-бинго! Два лота! Оборотень пока подождёт, а вот человек — продукт скоропортящийся! — Гай сделал паузу, чтобы публика смогла оценить его шутку и выдохнуть нетерпеливо-одобрительное «Ха-ха-ха». — Только посмотрите на это! Гай поднял оторванную Барсом правую руку Кира и вздёрнул над собой. Камера взяла крупным планом кровь, закапавшую по лицу, красные брызги на леопардовом костюме. — Лот номер один! Человек, который умрёт в течение ближайших минут! Спешите предложить свою цену! — возвестил Гай и, раскрутив над головой руку Кирилла, запустил ей в трибуны. Несколько мгновений зловещего молчания взорвались воем и грызнёй за драгоценный деликатес. В том месте, куда упала окровавленная конечность, словно сдетонировала звуковая бомба. Волна урчания, шипения и завываний прокатилась по рядам, метнулась к куполу и обрушилась вниз тяжеленным прессом. Через несколько секунд в здании, где проводились бои, не осталось ни одного существа, сохранившего рассудок. «Выбора не существует», — подумал Кир. Рёв толпы, в которой определённо присутствовали и люди, вибрировал в каждой частице истерзанной плоти, а потом мозг милосердно отключил сознание, позволяя избежать зрелища того, как делаются ставки на умирающее тело. Сначала была боль. Резкая, пронизывающая, выкручивающая внутренности, словно великан-людоед наматывал их на гигантскую вилку. Изойти криком Киру помешало только то, что рот, помимо кровавого крошева из зубов, наполняла ещё какая-то вязкая субстанция. Сердце колотилось в рваном ритме, то отбивая безумную чечётку, то замирая на несколько бесконечно долгих секунд. И каждый раз, будто невидимая рука сжимала его, запуская, заставляя вновь и вновь гнать жалкие остатки крови по остывшим венам. Потом боль немного утихла, став терпимее. По телу словно заскользили змеи, обвивая тугими эластичными бинтами. Что-то зашевелилось глубоко под кожей, принося облегчение, будто тысячи мелких игл с анестезией начали штопать повреждённые органы и сосуды. Глаза не открывались. Кир попробовал ощупать лицо, не сразу сообразив, почему не слушается рука. А вспомнив, пойманной мухой забился в опоясывающих путах. Кое-как разлепил узенькой щёлочкой опухшие, залитые подсохшей кровью веки. Он лежал на полу в незнакомой комнате, а прямо на нём, внимательно уставившись, расположилось жуткое существо. До этой минуты Кир только слышал о таких, считая рассказы байками-страшилками. Никто из знакомых никогда не видел оплетая живьем. Хотя, если судить по тем же слухам, человеку нельзя встретить оплетая и остаться живым, настолько неистребима в этих монстрах тяга к убийствам. Даже среди магиков они слыли изгоями, которые не вписались в рамки Договора и по старинке прятались в лесах чудовищными человекообразными наростами на деревьях. И то правда, однорукого и одноногого оплетая даже за барную стойку не поставишь. — Не дергайся! — прошипел оплетай. — Или сердце тебе тоже лишнее? Его лицо можно было бы с натяжкой назвать симпатичным, если бы не отсутствие одного глаза, на месте которого ткани образовали отверстие, похожее на дупло в стволе старого дерева. Единственный глаз горел огнём безумного голода — жажду крови ни с чем нельзя спутать. Тёмные волосы спускались до обнажённых плеч, а ниже — тут Кир не выдержал и заорал от первобытно-животного ужаса, булькая кровавыми пузырями — многочисленные отростки, шевелясь, тянулись из оплетая, плотно обвивая туловище и ноги Кира, прорастая, как корни в землю, прямо в его грудь. — Для умершего чересчур шустрый, — оплетай облизнулся, словно выбирая место, куда удобнее вцепиться зубами. — Ты сейчас лишь потому жив, что мои гифы соединены с сосудами твоих внутренних органов. Сердце, легкие, печень. Стоит прекратить поддерживать их работу — и всё будет окончено. Навсегда. Ты буквально не можешь дышать без меня. — Да уж… к-х-х… насколько глубокое проникновение… к-х-х, к-х-х… в моей жизни… впервые, — сплюнув содержимое рта, прокашлял Кир. — Так ты у меня в печёнках сидишь, получается? Решил позабавиться перед тем, как сожрать? Порченый товар тебе достался, видишь ли. Конечностей некомплект. Крови недостаток. Лёгкие никотином потрачены. Насчёт печени… надеюсь, к-х-х, ты отравишься… или, хотя бы, обосрёшься… как там тебя? — Один. В темноте, — оплетай будто не услышал вопроса, вперившись неподвижным страшным взглядом в лицо Кира. Он говорил торопливо и горячо. Так говорят в исповедальне. Или прощаясь. — Всё, что я ощущал — это смертельный голод. Не тот, который вы, люди, определяете по бурчанию в животе. Мой голод — как постоянное умирание, закольцованное временной петлей. По кругу. Минуты. Часы. Бесконечность. Хотел бы я питаться цветочной пыльцой, как феи, или пить горячий шоколад со сливками по утрам, как человеческие детёныши. Хотел бы я быть как все вокруг — сильным, самостоятельным, независимым. Бороться с другими за место под солнцем и еду, наслаждаться завоёванным, жадно поглощать добытое. Но, созданный паразитом, я мог лишь бесконечно искать тех, кто отдаст мне свою жизнь или прекратит бессмысленную пытку моей. Оплетал деревья, но они оставались безучастными, ничто не могло пробиться сквозь их жёсткую деревянную броню. Ловил птиц, имевших неосторожность сесть рядом со мной на ветку. Но, оставляя горстку перьев там, где минуту назад прыгала весёлая певунья, не мог утолить свой голод. Не найдя себе место в лесу, почти всё время я проводил в этой похожей на склеп комнате. — Как трогательно, — съязвил Кир, прерывая душевные излияния монстра, которые грозили стать бесконечными. Между тем, его кашель прекратился, а стук сердца обрёл устойчивый равномерный ритм. — Тебя пожалеть? Можешь поплакать у меня на груди. Извини, платка под рукой нет. Да и руки, в общем-то… — Один. Без имени… Я назвал себя Герман, — оплетай, похоже, впал в транс, не слушая обращённые к нему слова. Пальцами единственной руки он в задумчивости перебирал волосы Кира, время от времени сжимая их крепче, чем следовало. — Это имя принадлежит герою одной древней легенды. Когда я впервые услышал её, то подумал, каким же придурком надо быть, чтобы чудом встретить существо, которое идеально тебе подходит. Настолько, что буквально даёт жизнь. Полюбить его, а потом добровольно оставить. Позволить ему умереть. Если бы мне повезло найти кого-то похожего, я бы ни за что больше не отпускал его от себя. Ни на мгновение. Я назвал себя Герман, как того человека из легенды, в надежде, что когда-нибудь тоже смогу встретить своего фавна и поступить правильно. — Ха-кха-кха! Романтичный пожиратель! — подавился смехом Кир. — Готов поспорить на что угодно — все твои романы длились до первого поцелуя. Зубами. — Книгу с этой легендой мне дал человек, у которого на шее был медальон в виде головы фавна. Человека звали Эрик. Он говорил, что не обязательно добавлять смертей и страданий в этот мир. Что для меня есть другой путь… Оплетаи не могут жить без энергии живых существ. В этом мы похожи на вампиров. Но если те худо-бедно могут протянуть на пакетированной крови, то с нами всё гораздо хуже. Мы питаемся всей поверхностью тела, опутывая живые клетки, проникая в них, словно грибница. Проблема в том, что наш способ питания быстро убивает носителя. — Гадость какая! — Кир содрогнулся от омерзения. Один из самых отвратительных кошмаров — стать живым кормом для паразита. — Будь добр, перестань со мной ссориться! И так еле сдерживаюсь, чтобы не высосать тебя досуха, — оплетай встряхнул Кирилла и с нескрываемой жаждой уставился на вытекшую изо рта кровавую дорожку. — Не ссориться с ним, видали? Ты мне что, жена? — Ближе, Кир, гораздо ближе. Я решил принять предложение Эрика и выкупить смертника. Дать жизнь ему, обрести новую для себя. Последние деньги выскреб, — как ни старался, Герман не мог отвести глаз от окрашенных красным губ Кира. Взгляд его туманился всё сильнее, а речь становилась отрывистой. — Полностью соединиться с твоим телом. Раствориться в нём. Такой план. Всё должно получится. Вылечить тебя не смогу, но попробую встроить свои клетки взамен повреждённых. Смотри. Кир скосил глаз вбок. На месте оторванной руки шевелилось и медленно увеличивалось в объёмах нечто клубкообразное, напоминающая сплетение окровавленных корней. — Да чтоб тебя! — вырвалось у него. — Уже почти «нас», Кир. — Истинный благодетель. Святой оплетай, не иначе. И сколько я смогу так протянуть? Ты же, сосальщик захребетный, будешь питаться мной. — Не называй меня так! Я не собираюсь тебя убивать. Умрёшь ты, мне тоже не выжить. Слишком тесно мы будем связаны, — Герман на мгновение замер, словно размышляя, стоит ли продолжать. Кир почувствовал тянущую пустоту в солнечном сплетении, словно при падении с высоты. Страх голода, страх одиночества, накатывающие волнами панических атак. Чьи это были чувства, его или оплетая, он определить не смог. — Я ведь не только брать буду. Ты получишь жизнь, силу, возможности, всего меня целиком. Просто будешь есть за двоих. Жить за двоих. Всегда мечтал понять, что вы, люди, находите в этой… пицце с ананасами. И в ранних утренних пробежках. Кира словно засасывало в водоворот, но не смертельный, а ласковый, манящий долгожданным отдыхом, избавлением от страданий и боли. Он будто падал в Германа, вплавлялся и врастал в него, соединяясь нервными окончаниями. На смену агонии воскрешения приходило восторженное осознание: «Живой! Живой!». — Такой удивительный. Особенный, — голос Германа стал низким и бархатным. — Как начал тебя оплетать, так и почуял сразу. Легко идёт, без сопротивления. Словно бы тебе… нравится мой токсин? Кирилла уже некоторое время потряхивало от сладких волн возбуждения. При этом томление не собиралось тянущим комом внизу живота, а наполняло все существо целиком. Каждую составляющую, каждую частицу, поселилось в мыслях, постепенно вытесняя все иные желания. Вопреки здравому смыслу, слияние с оплетаем становилось всё более захватывающим, наполняя эйфорическим ощущением здоровья, и всесильности. Но выходит, эта иллюзия возникла под действием нейротоксинов паразита. Может быть, именно так чувствуют себя жертвы росянок и прочих плотоядных монстров перед тем, как их тело начнет перевариваться желудочным соком кровожадного хищника. — Всё лучше, чем умереть, разорванным в бою на части, — неожиданно для самого себя согласился Кир. Герман ухмыльнулся и придвинулся ещё теснее. Ближе, чем возможно. Кир чувствовал магнетическое притяжение не только поверхностью кожи. Каждую его клеточку словно обнимала и ласково поглаживала неведомая сила. В какой-то момент он, забывшись, подался навстречу, не в силах терпеть медленное до щекочущего зуда течение процесса, и прижался грудью к пластичному, словно живая лиана, телу. — Осо-обенный, — повторил Герман, смакуя. С подёрнутым дымкой взглядом, деформированный новыми отростками, он всё меньше становился похожим на человека. — Нежный. Сочный. Вкусный. Их лица оказались рядом. Герман, не удержавшись, лизнул подсыхающую корочку на губах Кира, застонал и закатил глаза от удовольствия. Лизнул ещё. Шире, жарче. По его телу прошла судорога, и Кир почувствовал, как нежные объятья сменились удушающими. Словно невидимые руки начали выжимать, выкручивать, тянуть в разные стороны. Кир отчаянно завертел головой и заорал, вцепившись в волосы оплетая в безуспешной попытке оттянуть от себя: — Эй! Очнись! Меня не жрать надо, а восстанавливать. Симбиозить, оборотень тебя за ногу дери. Сливаться. Сдохнем же оба. — Так. Отвлеки. Меня, — Герман пялился огромным чёрным глазом, не замечая рывков. Такой если начал, остановиться не сможет. Он и не стал. Ухватил Кира за запястье, сдавил, заставив отпустить волосы, завёл его руку себе за спину, пристроил на пояснице. Прижал. Обнимай, мол, его. «Ни за что», — сказал себе Кир, когда к его рту прижались грубоватые губы с привкусом древесной коры и крови. «Какого лешего», — подумал, почувствовав во рту жадный и подвижный, как у змеи, язык. «Да шло б оно», — окончательно сдался, отвечая на поцелуй и медленно ведя рукой вверх по спине. Тонкая пергаментная кожа, а под ней — твёрдые, словно камень, сухие мышцы. Очень худой. Долго же, наверное, впроголодь жил. Герман целовал так, словно нежданно обнаружил Святой Грааль и вместе с ним — последний шанс на искупление и спасение. Вцепился, беспорядочно прикусывая, сглатывая выступившие капли. Как он это делал, Кир не понимал, но вместо боли в губах вспыхивали искры жгучего удовольствия, и постепенно ощущения заполнили Кира целиком. Герман был везде: под кожей, в голове, бился в сердце, пробегал горячим током крови по венам. Поддёрнул на себя, прижимаясь пахом, и Кир застонал в голос, будто всю свою жизнь только и ждал этих поглощающих прикосновений. Растворяющего в себе присутствия. Накрыло так, что стало безразлично, чем закончится безумный прыжок в чужое тело. Лишь бы продолжалось. В душу опять толкнулось тёмное голодное одиночество. И рассыпалось, поглощённое желанием соединения. Полного. Насыщающего. Через несколько мгновений Кир перестал понимать, где кончается он и начинается Герман. Собственный ли язык у него во рту, и откуда внизу взялось нечто восхитительно упругое, посылающее вибрации от основания позвоночника вверх, прямо в мозг. Значение имело только то, что происходящее было сейчас необходимо. Как сама жизнь. Как рождение. И Кир захлебнулся восторженным воплем, выплёскиваясь бесконечно долгими толчками, не замечая того, что больше его не удерживают ничьи руки. «Эй, не смей разбрасываться ценным продуктом!» — раздался в голове возмущенный вопль. Кир от неожиданности провёл ладонью — абсолютно целой ладонью здоровой и послушной правой руки — собирая капли. Из неё мгновенно выросли тонкие нити, всосали всё досуха и исчезли. «Мало, — пробурчал Герман. — Жрать хочу». Кир прикоснулся кончиками пальцев к распухшим губам. Присутствие Германа не ощущалось чем-то отдельным. Даже голос, звучащий в голове, походил на собственные мысли. Разве что очень необычные, развязные и требовательные. Самочувствие тоже не отличалось чем-то особенным, кроме слабости от зверского голода. Но самое главное — он был полностью целёхоньким. Здоровым. Даже синяки и следы крови растворились без следа, поглощённые алчущим симбионтом. «Вижу, кое-кто в полном восторге. А выделывался. Будто одному мне это было надо, — ехидно прокомментировал Герман. Потом почмокал восхищённо, будто оглядывая новую квартиру, и добавил: — Не ожидал, что внутри тебя так забавно, мысли такие смешные, Кир. Но пошли уже пожрём. Еле держусь, чтобы не начать обсасывать внутренности!». — Шустрый какой! Мои кредиты на нуле. Пополнить счёт должны были после боя. Но теперь я официально мёртв, а мертвецам довольствие не положено. «Пошарь в ящике стола, найдёшь наш кошелёк с последней наличкой. А дальше, я уверен, с новыми возможностями мы можем раздобыть что угодно. Кого угодно. Начинай уже нас ублажать». — Нет, ну гляньте на нахала. Уселся на шею и погоняет. Интересно, на кого я теперь похож? — пробормотал Кирилл, ощупывая лицо и немного отросшие волосы на месте короткого рыжего ёжика. «Мы похожи, — закурлыкал Герман. — Мы кр-р-асавчик. Я уже опять нас хочу. Теперь даже не знаю, чего больше — жрать или трахаться». Кир со стоном захватил ртом воздух, почувствовав знакомую истому в теле и вкрадчивое вибрирование в основании позвоночника. Член тут же подорвался и встал, готовый к подвигам. — Держи себя в… в чём ты там себя сейчас держишь? Какого лешего опять творишь? — Кир планировал звучать грозно, но с изумлением услышал собственный умоляющий голос. «Удовольствие нам творю. Не чувствуешь разве?» — Лучше придумай, как сотворить одежду. Ох! В голом виде я далеко не уйду. «Проще простого. Наша одежда в шкафу, брал оверсайз, чтобы было достаточно места для нашего прекрасного тела… Боже-боже, Кир, ты это чувствуешь?». Прежде, чем одеться, Кир отхватил ещё один принудительно-фееричный оргазм, и заспешил на улицу, улучив момент, пока Герман притих, смакуя послевкусие. Они привыкли к новому существованию сразу, приварились и приросли намертво с первого дня. Не было ни притирок, ни отторжения, только бесконечный восторг и удивление: «А что, так можно было?». Кир старался удивить Германа новыми вкусами различных блюд, от которых тот приходил в восторг, словно ребёнок, при этом оставаясь верен классическим предпочтениям в виде сырого мяса. В свою очередь, забравшись подальше в лес, Герман доводил Кира до экстаза, демонстрируя возможности их нового тела. Что с этим всем делать, они пока не понимали, да и не особо стремились понимать, погружаясь в новые ощущения и изучая себя заново, не видя никого вокруг, словно молодожёны в медовый месяц. Однако, месяца у них в распоряжении не было. Выяснилось, что Герман обожает шоколад. В облюбованном ими кафе, Кир приводил в замешательство персонал, заказывая около килограмма шоколадного мороженного за раз. «Да, да — шоколадного сиропа тоже побольше. И тёртого шоколада сверху обязательно». Герману нравился шоколад настолько, что в какой-то степени заменял тягу к поеданию сырого мяса, которое желудок Кира не выдерживал в достаточном объёме. Больше шоколада Герман любил только секс. Дорвавшись до неиссякаемого источника дофаминов в виде получения удовольствия от человеческого тела, он никак не мог насытится. Отдуваться приходилось Киру, застывая с искажённой оргазмом физиономией в самых неожиданных местах. С аппетитами Германа деньги закончились уже через неделю. Кир попробовал было по привычке сдать кровь, но её забраковали, посчитав нечеловеческой и непригодной. Герман развлекался тем, что ловил зазевавшихся птиц, выпуская свои отростки-лианы из общего тела и подбивал пойти схомячить «кого-нибудь плохого». Поцапавшись с ним несколько раз, Кир не придумал ничего лучшего, как снова заявиться на «Финальный выбор». Они с Германом до краёв наполнились уверенностью в собственной непобедимости, решительно намереваясь сорвать банк и укатить на белом порше в розовый закат. Борский чуть не прыгал вокруг него, узнав, что произошло. На то, с чего можно сорвать большой куш, чутьё у него было волчье. — Кирушка, ты даже не представляешь, как тебе повезло, — вещал он вкрадчиво, положив ему на плечо тяжёлую ручищу. — В нашем мире никто не может одновременно быть человеком и магиком. Ты либо одно, либо другое. Либо сдаёшь ресурс, либо потребляешь его. И лишь победив, ты сможешь всё изменить! — «Мы» сможем, — поправил Кир механически. В последнее время он не мог воспринимать себя отдельно от Германа. — Завоюете себе свободу от Договора. И мир, в котором вам не было места, ляжет к ногам, — соловьём заливался Гай. — Устрою второй бой с Барсом. Парень зарвался. Ладно, в прошлый раз сражался за человека-смертника. После того, как ты уделал паршивца, его выкупила какая-то шайка голодранцев. Вроде даже из иноборской группировки, какие-то идиоты с головой фавна на шее. Ну да я в эти дела не лезу. Так вот, этот кретин оклемался, и, гляди, опять припёрся на «Финальный выбор». Теперь хочет потребовать отменить человеческие призы в случае победы. Интерес к бою бомбический, меценаты на нервах. Сам понимаешь, какие ставки. Но допустить его выигрыш нельзя, тут без вариантов. Ну как, победишь… те Барса? — Да хоть лешака лысого. Но чтоб нас не трогали. И порше. И дом. И бассейн с девками. «Зачем с девками, Кир? — возмущённо пробасил Герман. — С шоколадом бассейн. Скажи ему». — И бассейн с шоколадными девками, — стукнув ладонью по столу, прорычал Кир… Сейчас, когда Кир вновь стоит на ринге, колотит и подташнивает его не от страха — он полностью уверен в их с Германом возможностях. Предстоит убить Барса, симпатичного, в сущности, оборотня, против которого он ничего не имеет. Но ведь такова жизнь — либо ты, либо тебя. Это система, а они всего лишь её продукт, пусть и дурно пахнущий. Ничего личного, Барс. Но оборотень не спешит драться. После удара гонга он и не думает перекидываться, а только оскалившись кружит вокруг, не обращая внимания не недовольные возгласы. — Мне рассказали, какой ты теперь. Взломал мироустройство? — хрипит Барс. Его голос едва различим в гуле и свисте толпы. — Думаешь, я позволю тебе победить, когда творится такое?! Они убили моего Эрика! «Эрика?!» — внутри Кира ледяной глыбой застывает Герман. Даже вдохнуть трудно, не то, что двигаться. — Он подобрал и выходил меня, когда подрали свои же. Его использовали для притравки молодых оборотней, а он вернул одного из них к жизни… «Эрик… — Герман словно отказывается верить в произошедшее. — Благодаря ему ты жив. И мы вместе». — Бассейн с шоколадом, Гер! — пытается привести его в себя Кир. — Эрик многим застрял костью в горле. Его арестовали за вредительство, приговорили к смерти и выставили здесь в качестве приза. Я в тот раз пытался… но ты помешал. Ты мне должен! Должен Эрику… — Какого хрена тебе надо? — Кир злится, не видя смысла оттягивать неизбежное. Единственное что он может сделать для Барса — убить быстро, без лишних мучений. — Спасти, — Барс косит глазом на клетки с человеческими призами. — Эрика этим всё равно не вернёшь. Да и плевать мне на чокнутого фанатика! И на дебилов в клетках! Я себя спасти хочу! Нас с Германом! — Думаешь, мы до сих пор дышим только для того, чтобы снова убивать друг друга? Оправдай то, что ты жив! Помоги! «У оборотня амулет фавна, — капризничает Герман. — Мы тоже такой хотим. На память» — Хватит! — Кир встряхивает руки и сжимает кулаки, призывая лианы, которые оплетут и сломают шею Барса. Но ничего не происходит. Герман отказывается действовать. «Мы ведь не желаем его смерти, — упрямо твердит он. — Так зачем?» — Чтобы самим жить, деревяшка ты тупая! «Мы будем. К тому же, — Герман недобро заводится, заставляя Кира повернуть голову в сторону Гая. — Нам наконец представится возможность кое-кого сожрать». Кир длинно стонет, уже понимая, что никуда не денется. По венам бежит адреналиновый коктейль, мышцы наливаются тугой бездумной силой, в руках шевелятся, постепенно выползая, кнутовидные отростки-жгуты, а тело покрывается мощной бронёй. Он отбрасывает с дороги оборотня и в несколько прыжков преодолевает расстояние, разделяющее арену и возвышение подиума, где располагаются Гай и клетки с людьми. Обреченно-безумный взгляд Барса вспыхивает надеждой. Он встряхивается, падает на четвереньки, выпускает когти, и, на ходу покрываясь чёрно-белой пятнистой шерстью, движется следом…