Astronomy in reverse

У Мадары был плохой день. Хаширама был невыносим до такой степени, что ему пришлось выполнить свою угрозу и пойти за Мито, даже если это означало, что придётся разбираться с супружескими драмами своего лучшего друга. Такого он пожелал бы только своему злейшему врагу. Единственным утешением было то, что раз уж ему пришлось разговаривать с Акари, то кузина, возможно, пожалеет его настолько, что купит ему конфет. Ему нужно было искусственное счастье. Всё его раздражение испарилось, когда он вышел на центральную площадь района Учих. Тобирама рассказывал историю группе очарованных детей, за которыми наблюдали несколько снисходительных взрослых. Мадара улыбнулся, довольный тем, что его клан принял возлюбленного. — Он хорошо ладит с малышами, — сказал Такара, садясь на скамейку. В голосе старика за обычной нейтральностью слышался намёк на одобрение. Стоявшая рядом с ним его дочь Хана кивнула, не отрываясь от вязания. Она работала в архивах, и восхищение Кагами своим спасителем заставило её одной из первых подойти к Тобираме. Мадара рассматривал возможность предложить её в качестве помощницы избраннику его сердца. Это было бы полезно для него. Сенджу слишком много работал, и его организация была непонятна никому, кроме Хаширамы. Однако он подождёт, пока недоверие избранника утихнет. Он не хотел, чтобы всё выглядело так, будто он шпионил за Тобирамой. — И не боится детей так, как нас, поэтому мы используем их, чтобы он привык к нам. Мадара вздохнул. Значит, его клан заметил осторожность альбиноса по отношению к ним. Видя, как малыши пытаются взобраться на огромное тело Сенджу, которое оберегало их мягкими руками и прикосновением чакры, он мог только одобрить стратегию своего клана. Избранник его сердца был очарователен с детьми, и даже если у них не будет своих собственных, Мадара позаботился бы о том, чтобы Тобирама мог учить так, как ему захочется. Он покачал головой. Лучше не спешить. Хоть Тобирама и проводил свободное время с детьми клана, он всё равно их боялся, и это было правильно. Учиха заслужили репутацию охотников на монстров, а Сенджу не был дураком, который недооценивал угрозу. — Не волнуйся, — вмешалась Акари. — В конце концов он согласится завершить Ваше ухаживание. Мадара повернулся к своей кузине, которая чистила клинки. Она посмотрела на него и улыбнулась, её губы были на тон светлее, чем тот кровавый макияж, что предпочитала Тоука. — У него прекрасная душа, Мадара-сама. Теперь, когда мы это увидели, мы будем защищать его несмотря ни на что. Он подошёл, чтобы сесть рядом с ней, и та молча продолжила своё занятие. Кузина хорошо знала его. Знала, что лучше дать ему подумать, когда он сталкивается с проблемой. — Я рассказал ему о списке, — наконец прошептал он. — Это его не успокоило. Её руки замерли при звуке смущённого, обеспокоенного голоса, затем она сжала его предплечье в молчаливой поддержке. — Возможно, он принадлежит к виду, у которого не очень хорошая репутация. Он свирепый боец. Мадара нахмурился, задумавшись. Он думал об этом, особенно после их пикника. Хищный вид, логичный и безжалостный на поле боя. Его возлюбленный был хищником, и причина, по которой собаки Инузука рычали, когда тот приближался, заключалась в том, что они чувствовали угрозу для своего хозяина. — Мы все чудовища, — наконец заявил он. — То, что мы люди, а он — нет, не означает, что мы менее опасны. — Нет, — вздохнула она. — Но поскольку мы люди, нас больше принимают.

_____________________________________

Мадара бережно вложил птенца в руки возлюбленного. Тобирама с удивлением наблюдал, как щебечет молодая птичка. — Он великолепен. Устроившись на плече Тобирамы, Юки с гордостью расправила крылья. Пришлось долго упрашивать, чтобы она согласилась подпустить чужого, и это было ещё одним доказательством того, что альбинос не человек, помимо его тонко завуалированных подсказок, чтобы помочь ему приблизиться к Сенджу. Призванные Учих знали как распознать ёкая с первого взгляда. В конце концов они сами были ёкаями. Неудивительно, что она посоветовала ему ухаживать за Тобирамой, как он приручил бы подозрительного ёкая. Она всё это время знала, но ничего не сказала, и это было равносильно благословению. Но это не означало, что она легко восприняла визит альбиноса. — Он опасен, — прошипела она. — Избранник твоего сердца или нет, я не подпущу его к своим малышам. Она была упряма, но Мадара убедил свой клан согласиться на мир и принять Тобираму Сенджу в качестве своего будущего мужа. Потребовалось несколько жарких дискуссий, но он победил. Теперь, когда альбинос держал её потомство как хрупкое сокровище, недоверие Юки немного улеглось. Тобирама улыбнулся с невинным выражением лица без своей обычной холодности, поднимая птенца на уровень своих глаз, чтобы лучше рассмотреть. Учиха задавался вопросом: есть ли у его избранника что-то общее со всеми детьми, а не только с людьми. В конце концов его инстинкты должны побуждать больше защищать ёкаев. Если только он не охотится на ёкаев, что сделало бы их добычей. Так много возможностей. Малыш пискнул, и альбинос усмехнулся, прежде чем вернуть его обратно Мадаре. — Спасибо, что позволил мне прикоснуться к нему. В его голосе прозвучала такая благодарность, что растерявшийся Мадара не сразу понял, что держит малыша на руках. — Если хочешь, можешь подержать его подольше. Его любовь снова улыбнулась, но улыбка была меньше и более ностальгической, и тот покачал головой. — Я уже перешёл все границы. Буду ждать тебя снаружи, — сказал он Мадаре. — Не торопись. С тяжёлым сердцем Учиха наблюдал, как Тобирама уходит с той же осмотрительностью, с какой избегал вечеринок. — Он вежливый, — с неохотным одобрением прокомментировала Юки. Не желая задерживаться, Мадара осторожно положил детёныша в гнездо. — У него всегда создаётся впечатление, что он навязывает своё присутствие другим. Когти успокаивающе надавили на его плечо. — Не здесь. Он вырос среди людей, но знает наши законы. Осведомлён о территориальных границах и наших соответствующих уставах. Это моя территория, моё гнездо, и я не люблю незваных гостей. Он не был оскорблён или опечален. Не то чтобы его вид не был склонен к эмоциям, — добавила она позже. Мадара хотел было отмахнуться от намёка на то, что его избранник не способен испытывать эмоции, но у него были более насущные проблемы. — Ты знаешь, кто он? — Он довольно смягчился, проведя свою жизнь с людьми, и хенге хорошо маскирует его. Но я не просто какой-то ястреб, — удовлетворённо ответила она. Сердце Мадары, казалось, удвоилось. — Не могла бы ты… Она игриво подёргала его за фитиль. — Рассказать тебе, кто он такой? И разрушить всю твою маленькую игру в загадки? Мадара немного поморщился. Он подозревал ответ, но всё равно должен был спросить. — Он убеждён, что я отвергну его? Собственный голос был несчастен, но ему было всё равно. Только не с Юки. Она видела его в гораздо более неловких ситуациях, чем разбитое сердце. — Это неудивительно. У его вида не очень хорошая репутация. Если бы он не был твоим избранником, ты бы убил его. Она была так уверена. Мадара закрыл глаза, чтобы отогнать боль. Птица начала гладить клювом его чёлку, чтобы успокоить. — Я не знаю, как он попал к Сенджу, но он не такой, как большинство его соплеменников, Мадара. Несмотря на свою природу, он хороший человек. Иначе не был бы твоей парой. Он контролирует свои инстинкты, но это такая же опасность, как и преимущество. Будь осторожен, если он однажды потеряет контроль. Мадара вспомнил, как Тобирама поглощал рыбу, звук его жевания и блеск зубов. Он задавался вопросом: как часто Сенджу давал слабину своим инстинктам? Вероятно, не так уж много, учитывая внимание всего клана Учиха к нему. Чувство вины захлестнуло желудок, горячее и кислое. Было ли его любопытство агрессивным? Причинял ли он Тобираме боль, заставляя подавлять себя? Юки, которая, без сомнения, уловила мрачный поворот мыслей и хотела спокойно позаботиться о своём птенце, осторожно вытолкала Учиху. Тот сразу заметил альбиноса и укрылся в защитной тени дерева. Мадара уже не в первый раз задавался вопросом, чем вызвана непереносимость Тобирамой летнего солнца — его природой или альбинизмом. — С тобой всё в порядке? — поинтересовался он, взяв бледную руку. Его сердце забилось сильнее, когда Тобирама не дрогнул и даже немного наклонился к нему. — Я предпочитаю тёмные места. И это было что-то новое, эти маленькие крохи информации, которые дал Тобирама. Мадара хотел поцеловать его, обнять и защитить от всего мира. Сказать ему, какой он замечательный, какой храбрый и как польщён его доверием. — Не жарко? Вопрос был не очень осторожным, но Тобирама лишь взглянул на него, прежде чем ответить. — У меня проблемы с регулированием температуры, даже с помощью чакры. Мне как обладателю суитона всегда слишком холодно. — Вот почему ты любишь мою чакру, — понял Мадара. Тобирама смущённо отвернулся, но Учиха сиял от счастья. Ему неоднократно говорили, что интенсивность и агрессивность его чакры были невыносимы. В лучшие дни в конечном итоге он использовал её как самостоятельное оружие. Но избранника его сердца это не смутило. Ему нравилось жжение и удушье энергетического вулкана. Тобирама запнулся от силы его улыбки, прежде чем забавно фыркнул. — У тебя есть какие-нибудь дела? Мадара покачал головой и бредил радостью альбиноса от перспективы проводить больше времени вместе.

_____________________________________

Учиха вернулся домой ночью, и сердце остановилось, увидев высокую фигуру Хаширамы в своей гостиной. Его друг держал в руках список, который они составили во время исследования. Он не улыбался. Мадара задавался вопросом: так ли он умрёт? Хаширама изо всех сил старался выглядеть чересчур счастливым дураком, но они оба знали, как умер Буцума. Гнев и желание защитить своего последнего младшего брата не были угрозой, к которой можно было относиться легкомысленно. — Шинигами? Серьёзно? — покачал головой Хаширама. С подозрением Мадара вошёл в комнату. Это фальшиво-весёлое замечание могло быть предложением мира, вроде ультиматума, и Учиха не должен ошибаться. — Изуна настоял на том, чтобы внести это. И это казалось логичным. Если бы твой отец хотел управлять существом, он бы не выбрал безобидное. — Нет, — пробормотал Хаширама. — Он бы не стал. Сенджу был пугающим, его крупная фигура была неподвижна и освещена тусклым лунным светом. Мадара облизал губы. — Ты никогда не пытался помешать моему ухаживанию. Ты только сказал, что Тобирама — это не тот человек, с которым я хотел бы провести свою жизнь. — Мой младший брат мало кого терпит и любит ещё меньше, — проговорил Хаширама, складывая свиток. — У него маленькое сердце, но если он найдёт там место, то отдаст всё, что имеет. Сначала это пугало меня, и этот страх причинил ему боль. Мадара ощетинился. — Ты знаешь, как любит мой клан. Я не буду таким, как ты. Плечи друга поникли. — Меня это не беспокоит. Я видел, как твой клан делает вид, что не видит того, что находится прямо перед ними, и я знаю, что ты защищаешь его. Я благодарен тебе. Но, Мадара… Возможно, мой младший брат и не представляет угрозы ни для кого в этой деревне, но он остаётся тем, кто есть. У него нет такой же морали, как у нас, таких же потребностей или тех же аппетитов. Есть причина, по которой люди и животные инстинктивно держатся от него подальше. — Я не боюсь. — Я знаю. Просто хочу, чтобы ты понял, что он всегда был один по собственному выбору. Он предпочитает это, пока те немногие люди, которых он любит, проводят с ним время. Он не одинокая душа, оставшаяся позади и нуждающаяся в помощи для интеграции. Он любит своё пространство и спокойствие. Хаширама посмотрел на него, умоляюще и грозно одновременно, и Учиха сглотнул, завороженный этим взглядом. Он ничего не мог сказать, Сенджу продолжил: — И всё же он позволяет тебе приблизиться, позволяет заявлять на него права, когда ты — единственный, кто может серьёзно навредить ему здесь. Может, именно поэтому он считает тебя подходящим спутником. Я не знаю и знать не хочу. Но… Мадара, он… Вчера он пришёл ко мне, чтобы спросить, не стоит ли ему отрастить волосы. Мой брат, который иногда забывает основы гигиены, потому что сосредоточен на работе, беспокоится о своей внешности словно молодая влюблённая девушка, и это беспокоит. Сенджу сделал шаг вперёд и агрессивно прижал указательный палец к груди Мадары, который позволил, совершенно ошеломлённый. — Из-за моей первоначальной реакции мой младший брат всё ещё не решается появиться без своего хенге, когда мы остаёмся наедине. Ты говоришь, что лучше меня, и я хочу тебе верить. Но если мне придётся начать всё заново, чтобы заставить его признать, что с ним всё в порядке из-за тебя, потому как ты думал, что можешь любить, а после понял что ошибся, я покажу вам всем, что Тоби не самый опасный в этой деревне. Понятно? Наступила тишина, во время которой у Хаширамы переводилось дыхание, а Мадара пытался осмыслить тот факт, что ему только что угрожал человек, который так неловко ухаживал за Мито, что чуть не спровоцировал дипломатический инцидент. Он взвизгнул, когда его заключили в объятия и пнулся ногой без всякого эффекта. — Странно видеть, что моему брату небезразлично, что думают другие люди, но я рад за вас обоих. Вы мило смотритесь вместе. Прежде чем Мадара успел разозлиться из-за того, что его назвали милым, Хаширама отпустил его и направился к выходу. Сенджу остановился и подмигнул. — Кстати! Список внушительный, а нужного варианта нет!

_____________________________________

— Что значит: «нужного варианта нет»? — поинтересовался Изуна. Мадара пожал плечами, а Акари усмехнулась. — Он даже лучше, чем я думала. Обмануть вас двоих, наших лучших охотников, когда вы одержимы им? Удивительно. Она расхохоталась над их возмущёнными лицами, не заботясь о том, что слёзы радости испортят её макияж. — Я не одержим им! — крикнул Изуна. Кагами заёрзал на коленях у Такары, и старик нежно взъерошил тёмные кудри. — Значит ли это, что я не получу свои конфеты? Хана категорически запретила своему сыну играть на деньги, которых у того не было, поэтому ставка Кагами была оплачена конфетами. Учитывая сумму, которую он поставил, это было, вероятно, более разумно. Изуна застонал, вставая, дабы очистить доску для ставок. — Это означает, что никто не получит конфет, малыш, потому что этот чертов ёкай настолько подлый, что способен перехитрить клан профессиональных охотников. — Или Хаширама солгал, — вмешался Хикаку. — Он мутит воду, чтобы защитить своего брата. В этом случае ставки остаются в силе. Изуна, который только что стёр написанное из доски, замер. Он явно не рассматривал такую возможность. — Чёрт возьми! Разве ты не мог сказать это раньше? Такара с терпеливым выражением лица прикрыл внуку уши, но то была единственная реакция на поток драматических проклятий, сорвавшихся с губ Изуны. Мадара покачал головой, успокоенный признанием своего народа. Он сделал бы всё, чтобы обеспечить безопасность своему возлюбленному, но было приятно знать, что его семья готова принять шинигами, если потребуется. — Тоби-одзи — самый страшный и самый крутой ёкай! — воскликнул Кагами. — Он спас меня от патруля! Надеюсь, он позволит мне покататься на своей спине. — Ну, — парировал Изуна, слишком много вкладываясь в спор с ребёнком, — он мой соперник! Хотя, если подумать, возможно, за этим принятием скрывается желание победить в неофициальном конкурсе на лучшую семейную историю о ёкаи. Неудивительно, что Изуна был разочарован тем, что его соперник не шинигами. Этим он мог бы заткнуть всех на поминках.

_____________________________________

Лето достигло своего пика, а затем сменилось холодным осенним утром. Мадара рассчитывал справиться с более медлительным Хаширамой. Растения медленно немели, а это означало, что мокутон не только стал менее эффективным, но и организм его друга не отставал от флоры. — Поначалу всё было не так уж плохо, — объяснял Сенджу, — но с каждым годом становится всё хуже. Мы привыкли к этому. Тоука возьмёт на себя мои обязанности главы клана. Мадара может заменить меня на посту Хокаге. Учиха нахмурился, но Изуна опередил его. — Почему Тоука? Тобирама был бы более логичным выбором. Хаширама повернулся к своему брату, который оторвался от своих бумаг. Альбинос облизнул губы и опустил кисть. — Мой биологический ритм включает в себя спячку. Мы с ания проведём зиму вместе в моём доме. Я наложил печати, которые удерживают тепло внутри, это поможет нам немного поспать. Нам понадобится пища: наши тела не приспособлены к тому, чтобы справляться с недостатком питательных веществ. Мы можем сделать это через чакру, но внешний приток энергии предпочтительнее. Вам не придётся давать нам отчёты и бумажную работу. Во время объяснения он ни на кого не смотрел, но Изуна не желал уважать его нерешительность, как Мадара. — Я хочу верить, что Хаширама не готов к зиме, но ты? Твоё тело должно справиться. Кисть с резким звуком сломалась между пальцами Тобирамы. Мадара тут же подошёл, чтобы убрать осколки и взять дрожащую руку в свою. Он с укором посмотрел на своего брата за то, что тот в лоб затронул столь щекотливую тему с альбиносом. Он не смел представить, как отреагирует на ужас и гнев, услышав, что кто-то спрашивает его о его мангекё. Хаширама, проявив достойную восхищения братскую поддержку и сдержанность, вмешался, не задушив Изуну одной из своих лиан: — Чакра разрушает всё. Кроме того, пребывание в тёплом месте не позволит нам по-настоящему впасть в спячку. Это только замедлит нас. Еда была бы очень кстати. Грибы, если можно? Он сделал жалкие щенячьи глазки, и Мадара фыркнул. Он почувствовал, как Тобирама расслабился, и успокаивающе провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони альбиноса. — Твоя ведьма здесь не для того, чтобы удовлетворять твои прихоти? Хаширама рухнул, и Тобирама посмотрел на него. — Зимой она возвращается в Узусио. Она счастлива видеть свою семью, и поэтому мы с ания остаёмся вдвоём. Мадара не понимал, как альбинос может находить удовольствие в том, чтобы оставаться запертым в доме с Хаширамой. Они с Изуной, вероятно, убили бы друг друга. — В любом случае, это всего лишь несколько недель, — сказал Хаширама. — Мы действительно будем обездвижены в разгар зимы, а не из-за небольшого мороза.

_____________________________________

И действительно, хотя Тобирама перебрался в перегретый кабинет своего брата, они продолжали приходить в Башню. Сенджу расценили это как знак побеспокоить Тоуку своими проблемами. Мито ушла до того, как начался знаменитый сезон зимних бурь в Узусио. Мадара едва успел попросить тепловые печати перед уходом. Он влил в них свою чакру и взял за привычку каждое утро подносить одну из них избраннику своего сердца. Такое внимание к его особым потребностям привело альбиноса в восторг и, казалось, наконец заставило понять, что Мадара никуда не денется. Он хранил пустые печати в ящике стола и больше не колебался, приходя за теплом к источнику чакры. В итоге Мадара более или менее перебрался в кабинет Хаширамы, чтобы служить личной грелкой Тобирамы, но Учиха не жаловался. Его навязчивая потребность быть рядом с альбиносом была полностью удовлетворена. Работа с двумя Сенджу странным образом успокаивала. Мадара мог спокойно стоять и наблюдать за Тобирамой, а Хаширама был достаточно любезен, чтобы не комментировать их новообретённое соучастие, как это сделал Изуна. Даже его воркование и отвратительные замечания о том, «как мило они смотрятся вместе», дались ему, должно быть, с огромным трудом. Хотя зима, очевидно, тоже играет роль в спокойствии его друга. Чем больше проходило дней, тем меньше Хаширама реагировал на происходящее. Тобирама вёл себя лучше и утверждал, что в этом году, возможно, сможет пережить зиму без отставки, но когда Мадара увидел его в день первого снегопада, понял, что альбинос не выдержит. — Нам пора идти, — зевнул Хаширама, увидев, что его младший брат проводит большую часть своего времени, дремля на плече Мадары. Учиха погладил покрытую шрамами щёку. Тобирама заскрежетал зубами в быстром темпе, как жующий кролик, и уткнулся в сгиб его шеи. Мадара никогда не замечал этой привычки, пока его любимый не перестал так внимательно следить за языком его тела — то ли из-за зимы, то ли из-за уверенности. Тем не менее это был свободный намёк на природу Тобирамы, который он не передаст остальным членам своего клана. Он не стал бы пользоваться уязвимостью своей любви, чтобы подпитывать ставки. — Я принесу еды. Ты позаботишься о нём? Это было глупо, но перспектива больше не иметь возможности проверить, в порядке ли Тобирама после нескольких дней, проведённых с ним, казалась пыткой, предназначенной только для него. — Не волнуйся, — ответил друг, опуская лицо на скрещенные руки и закрывая глаза.

_____________________________________

Мадара знал это, но когда снег лежал на земле дольше предрассветных часов, а двое Сенджу спрятались в логове Тобирамы, он не смог удержаться и попросил Юки присмотреть за домом того. Сокол стонала, но ежедневно отчитывалась. Она была одной из немногих, кто не смеялся над его страданиями. — Зима здесь никогда не длится долго, аники. Всего несколько недель, перестань корчить такое лицо. Ты уже ездил на задания в три раза дольше этого срока. Мадара решил улучшить себе настроение, бросив младшего брата в замёрзший пруд у их дома. После этого Изуна укрылся у Тоуки, и дом опустел ещё больше. Как ни странно, именно Такара вытащил его из одиночества, приведя угрюмого Кагами к его порогу в выходной день. Мадара провёл день с маленьким мальчиком, готовя сладости и, несомненно, вызвав у него приступ печали, с которым родители справились бы. Он быстро понял, почему Старейшина, известный своим терпением, доверил ему Кагами. — Ты уверен, что Тоби-одзи не проголодается? — спросил мальчик, нарезая грибы. — Это как-то неправильно, что Хаширама-сама может есть, а он нет. Мадара в шестой раз объяснил ему, несмотря на инстинкты, кричащие о необходимости накормить любимого, что Тобираме не нужно так много есть. У альбиноса наверняка есть запас еды дома. Однако на всякий случай они приготовили грибной суп. Люди не могли ожидать, что он будет контролировать свою заботу об альбиносе с помощью домогательств Кагами. Как всегда, дверь открыл Хаширама. За его спиной было темно, и Мадару поразил явно нечеловеческий запах. Он был чистым, без следов гнили или даже пыли; запах был странным, но не мешал. Немного землистый, с примесью гумуса, который, вероятно, исходил от чакры Хаширамы. — Привет, Кагами, — сонно улыбнулся Сенджу. — Что ты нам принёс? Маленький мальчик перестал ёрзать на плечах Мадары, пытаясь получше разглядеть дом, и выпрямился со всей гордостью, которую проявлял его клан, когда мог позаботиться о своей семье. — Грибной суп! Тоби-одзи тоже сможет его съесть! Взгляд Хаширамы упал на огромную кастрюлю, которую держал Мадара, и он приподнял бровь. Этого было достаточно, чтобы накормить нескольких голодных подростков по крайней мере на три дня — слишком много для двух взрослых, которые тратили время на сон и бумажную работу. Мадара покраснел. — Мы хотели сделать больше. — Потому что Тоби-одзи, должно быть, очень голоден! Мама говорит, что чем больше мы становимся, тем больше наш организм нуждается в пище! Мадара не знал размеров Тобирамы, но если тот впал в спячку, то велика вероятность, что это был ёкай со звериными чертами, что обычно означало гигантские размеры. Обычная порция не набила бы желудок Тобирамы. — Понятно. Большое спасибо вам обоим за вашу тяжёлую работу. Хаширама улыбнулся и взял кастрюлю для Тобирамы. Его вялые движения и непрерывные зевки разозлили Мадару. Он никогда не видел своего сонного друга. Хаширама был из тех людей, которые вскакивают с постели на рассвете и стучат в его дверь, чтобы попрактиковаться. Мадара не думал, что когда-нибудь будет скучать по нему, но Коноха имела свойство приучать людей к странным вещам. — С ним всё в порядке? — поинтересовался Мадара, прежде чем друг снова вошёл внутрь. От него не ускользнуло, что в течение последних нескольких дней на бумагах, которые братья отправляли в башню Хокаге, было написано только крупными иероглифами имя Хаширамы. Его друг, казалось, был удивлён вопросом, но потом смущённо рассмеялся. — Ах, да, с ним всё в порядке, не беспокойтесь. Сейчас он не может писать слишком много, поэтому диктует мне. Это нормально. Успокоенный тем, что избранник его сердца не в беде, а просто решил остаться на несколько дней в своей другой форме, Мадара кивнул и схватил Кагами за лодыжки, чтобы стабилизировать. — Тогда иди и принеси ему еды. — Какой властный! — воскликнул друг. Кагами расхохотался, а Мадара закатил глаза. Было приятно слышать драматические интонации в голосе своего друга, но он скорее побрился бы наголо, чем сказал об этом Хашираме. Этот идиот будет из-за их бессмертной дружбы, а Мадара не был готов с этим справиться. Лучше уйти. Голос Хаширамы остановил поток мыслей. — Мадара! Мне жаль, что мы не сможем отпраздновать твой день рождения должным образом. Сердце Учихи упало, и он твёрдо приказал себе не реагировать. Хашираме и Тобираме нужно было впасть в спячку. Они были в безопасности, они проводили время друг с другом, и это не их вина, что Мадара родился в разгар зимы. Это было не так уж и важно. Он вообще никогда не любил свой день рождения. — Иди домой, глупыш, — крикнул он через плечо. И тот ушёл, не дождавшись ответа. Кагами немного наклонился, пытаясь разглядеть его лицо. — Тоби-одзи не будет на твоём дне рождения? Но это твой избранник! Он сжал тонкую лодыжку, чтобы удержать извивающегося пассажира на месте и успокоить мальчика. — Это несерьёзно. Он ещё не до конца доверяет мне или не хочет видеть в своём доме, вот и всё. В следующем году будет по-другому. Мадара надеялся, что в следующем году он сможет проводить со своим избранником все свободные дни. Видеть, как тот ест супы, которые он готовит, и защищать, пока он уязвим. Оставалось только набраться терпения. — Но ты же его, Мадара-шису! Почему он так боится нас? Голос Кагами стал совсем тихим в конце вопроса. Мадара вздохнул и пощекотал пальцы ног, чтобы успокоить его. Конечно, мальчишка ничего не понял. Он вырос во времена, когда конфликт между их кланами затих, а ёкаи были просто частью его жизни. Он не понимал, почему Тобирама был так осторожен. И вспомнил, как Хаширама стоял в его гостиной, предупреждая. Он вспомнил растение, которое стояло на столе у того, что принадлежал его сердцу. Вспомнил, как объявили о смерти Буцумы и как Изуна жаловался, что Тобирама исчез во время следующих трёх битв. Он вспомнил слухи об атакующем звере Буцумы и уже не в первый раз задавался вопросом, какая жизнь была у Тобирамы среди Сенджу. Каково это — носить хенге? Быть существом в незнакомом клане? Иметь потребности, которых нет ни у кого другого, и быть отвергнутыми или бояться за них? Бояться изо дня в день, что хенге соскользнёт и кто-нибудь увидит? Сражаться с кланом, который знал слабые места, о которых даже он не знал, потому что те просто знали лучше? Что за одиночество годами разъедало его любовь? Как сказать Кагами, что Тобирама и так старался изо всех сил, но такая жизнь наложила свой отпечаток? — Кагами… Помнишь, что ты почувствовал, когда узнал, что твой отец не был Учихой? Маленький мальчик появился на свет в результате романа между Ханной и гражданским лицом из Инузуки, который был шпионом. Такара убил его сам из чувства долга и мести, потому что его дочь отдала своё сердце мужчине, который этого не заслуживал, а Учиха любил только один раз. Когда она узнала, что беременна, всё было кончено. Мадара предложил отвезти её в столицу, чтобы позволить забыть последнее доказательство этой истории, но она отказалась. И родился Кагами, полукровка, презираемый большинством клана и обожаемый всеми остальными. — Я не понимал, почему чувствую запахи, которых никто не замечает, — вспоминал мальчик. — Я думал, что со мной что-то не так, что я не настоящий Учиха. А потом ты объяснил мне, сказал, что я — часть клана и что клан всегда будет меня защищать. — Именно так. Тобирама прошёл через то же самое, что и ты, за исключением… — А, — прервал Кагами, — кажется, я понял! Это как когда меня тошнило или сильно болела голова, а ты не понимал, что это запах грязи? Или когда другие говорили, что я никогда не получу шаринган и я должен доказать, что могу получить его? Шаринган Мадары активировался при воспоминании, и он моргнул, чтобы отключить его. В крови вспыхнула старая ярость, та самая, которую он почувствовал, когда понял, что говорили некоторые члены его клана ребёнку, и как Кагами их слушал. Если бы не Тобирама, Кагами не готовил бы сегодня вместе с ним и не был бы на его плечах. Он никогда не позволял своему клану забыть об этом факте. Ни во время переговоров о мире, когда он понял, что Тобирама был избранником его сердца, ни когда он просил милости. — Мадара-шису? Тот закрыл глаза и сделал глубокий вдох. — Извини. Я просто хотел сказать, что ты, наверное, лучше, чем кто-либо другой, знаешь, почему Тобирама напуган. — О, — протянул Кагами. Некоторое время они шли молча, потом маленький мальчик сказал: — Он боится, что больше тебе не нужен. Сердце Мадары ёкнуло. Это говорило о том, что то было первое, о чём подумал его протеже. — Точно. Сначала я должен его успокоить, а процесс требует времени. Это займёт время, но всё получится. Тобирама медленно открывался ему, и Мадара собирался доказать, что достоин этого доверия. Во что бы то ни стало.