Astronomy in reverse

Мадара ненавидел свой день рождения. Он ненавидел эту дату; то, что почти все его забыли, и то, что ему было грустно быть забытым. Он ненавидел холод, долгие ночи и нехватку продовольствия. И надеялся, что как только в деревне воцарится стабильность, — всё станет лучше. Однако это был самый худший день рождения. Да и последним тоже. Он поднял лицо от снега и вздохнул. Во рту появился привкус крови, вызванный ранами и морозным воздухом. Земля содрогнулась, и он едва успел откатиться на бок, как титаническая лапа взметнула снег в воздух. Чакра Хикаку и Ханы внезапно вспыхнула. Медведь взревел так, что у Мадары сотряслись кости, и отвернулся от него, чтобы атаковать других. Хикаку, потерявший своё копьё, наклеив на него взрывную метку и вонзил его в глотку оникуме. А затем метнул огненный шар, дабы оказаться вне досягаемости когтей. Мадара каким-то образом встал, сожалея об отсутствии Изуны. Саркастические замечания младшего брата отвлекали, но удерживали от паники. Прямо сейчас он, вероятно, сказал бы что-нибудь о медлительности Мадары или гигантских размерах медведя. Зверю, должно быть, было по меньшей мере несколько веков. Обычно он без проблем справлялся с двумя оникума. Однажды даже убил проклятого дракона, но что такое медведь, пусть и гигантский, напитанный чакрой? Рука сжимала копьё. Оно было изготовлено кузнецами Учиха, наделено чакрой и вполне могло пронзить оникуму, даже такого большого, как этот. Или, по крайней мере, способно было бы убить, если бы слой костей не укрепил и без того прочную шкуру ёкая. Мадара и его команда проверили разные места. Идеальным вариантом было наложить на копьё взрывчатку, а затем прицелиться в пасть, как это сделал Хикаку с первым медведем. Но как бы не был разъярён выживший ёкай, он прекрасно понял их тактику. Повторить ту же стратегию было невозможно, и они вынуждены были целиться в остальные части тела. Было видно, как они прыгали вокруг зверя, пытаясь найти слабое место. Шкура отделилась от туши и затрепетала, вращаясь. Под ней виднелась костяная броня. Шаринган Мадары отчётливо различал полосы на копье. Он уже сражался с оникумой раньше, и ни у кого не было такой дополнительной защиты. Они были огромными медведями, но, если не считать их размера и возраста, были обычными. Это означало, что эту штуку модифицировали и послали им сражаться. Мадара подумает об этом позже. Если выживет. Зверь взревел, когда катон Мадары толкнул его обратно к копью Ханы. Куноичи, как и Хикаку до неё, бросилась вперёд и метнула своё оружие. То вонзилось в горло медведя, и на мгновение Мадара понадеялся, что оно сработает, хотя взрывчатых меток у них больше не было. Затем, щёлкнув слюнявыми челюстями, ёкай сломал копьё. Глаза трёх Учих расширились. — Хана, назад! Хикаку вскочил, но женщина шагнула вперёд, дабы нанести удар. Учитывая расстояние, установленное оружием, это не было самоубийством, но теперь потребовался всего один сверхъестественно мощный прыжок, чтобы она оказалась в пределах досягаемости клыка. — Хана! В порыве отчаяния она подпрыгнула в воздух, и, словно ужасное видение, медведь поднял верхнюю часть туловища вслед за ней. Мадара отпустил катон, который горел у него во рту несколько долгих секунд. Струя пламени вырывалась со всей силой собственных лёгких. Распространился ужасный запах горелой плоти. Мадара краем глаза увидел, как Хана, задыхаясь от боли, лежит на снегу, а рядом с ней — Хикаку. Он оттолкнул её с пути огня и клыков, протаранив в середине прыжка. Мадара не позволил себе ни секунды расслабиться, увидев, что его товарищи по команде живы: он перепрыгнул через оникуму, остриё копья было направлено вниз. Пришло время для решающего удара. По мере того как остатки шкуры таяли, можно разглядеть все детали той мерзости, в которую превратился медведь. Как будто под мехом вырос второй ряд рёбер. Пластины накладывались друг на друга, создавая видимость подвижности, но между каждой костью всё ещё оставалось пространство, отчётливо видимое теперь, когда существо корчилось от боли. Теперь Мадара стремился к этой цели, которая позволила бы ему наконец добраться до нежной плоти со всей точностью своего шарингана. Но он не хотел рисковать. Боль в глазах распространилась по всему телу, витки чакры взревели, и его Сусаноо ожило. Он собирался окончательно убить этого ёкая. Но как раз в тот момент, когда копьё должно было соприкоснуться с целью, на костяной броне загорелся ряд символов, и на него устремились два обезумевших от ярости и боли глаза. Победоносная улыбка Мадары исчезла, когда оникума прыгнул к нему, переполненный чакрой. Без тщательно рассчитанного угла атаки наконечник копья без необходимости срикошетил. Глаза расширились, а лапа наткнулась на его Сусаноо и расколола, как стеклянную статую. Конечность вывихнулась от силы удара, но боль только заставила оникуму зарычать, его клыки были длиной с танто, а копьё Ханы всё ещё торчало в задней части горла. Вторая лапа поднялась. В замедленной съёмке, как в кошмарном сне, Мадара увидел, как она ударила в ослабленную фиолетовую стену, и та разлетелась на куски. Он удерживал энергию достаточно долго, чтобы не причинить вреда собственному телу, а затем влетел в дерево. От удара у него перехватило дыхание, и шаринган деактивировался. Учиха упал лицом в снег не в силах двигаться и даже дышать, но он слышал предупреждения Хикаку и ощущал, как существо, прихрамывая, приближается к нему. Он заставил свои руки повиноваться, но смог лишь смутно приподняться на локтях, чтобы увидеть, как к нему приближается смерть, с пеной на губах. Иронично, что шиноби хвастались тем, что могут превзойти возможности человеческого тела, но в самый неподходящий момент это самое тело их подводило. Чакра Хикаку вспыхнула. Его двоюродный брат бежал к нему, но был ранен и слаб в чакре. Он не смог бы отвлечь оникуму от его жертвы — только не тогда, когда Мадара был тем, кто сжёг и вывихнул конечности существа. Он видел садистское удовольствие в этих остекленевших глазах. То немногое, что сохранилось у медведя после лечения, сделавшего таким чудовищным, радовалось его смерти. Он собирался умереть. И он думал об этом не в первый и не в десятый раз, но уверенность всё ещё пробирала до костей. Он умрёт из-за этого модифицированного ёкая. Умрёт, так и не увидев деревню, избранника своего сердца, брата, лучшего друга. Он не увидит, как растёт Кагами, не услышит криков Хаширамы, когда Идзуна и Тока разыграли его, не сварит больше суп для Тобирамы. Он собирался оставить избранника в своём сердце в покое. Хорошо, сказал он себе. Лучше Мадара, чем Тобирама. Ему не хотелось знать, в какое безумие впадёт, если альбинос умрёт раньше. По крайней мере, Тобирама, даже раненый, не представлял бы опасности для других. Оникума остановился перед ним, но у Мадары не было сил поднять голову. Его конечности были раздроблены, и каждый вдох причинял мучительную боль. От удара о дерево без защитного слоя чакры у него были повреждены органы. Он чувствовал едкое дыхание медведя, и по его шее потекла струйка слюны. Он сморщил нос и попытался представить себе тот неопределимый земляной запах, который почувствовал в доме Тобирамы. Тобирама, который был дома, впал в спячку. Тобирама, который был уязвим. Шаринган Мадары активировался, но он едва заметил. Он надул лёгкие, игнорируя боль от впивающихся в них рёбер, и собрал всю оставшуюся чакру для последнего катона. Тобирама был уязвим. И Мадара умрёт, вычеркнув из своего сердца всё, что угрожало избраннику. Ему казалось, что его жизнь ускользает вместе с катоном. Рёв оникумы, когда пламя ударило тому в глаза, вызвал улыбку у Мадары. Он позволил себе упасть без сил. Невидимая сила тянула вверх, к небу, к мёртвым братьям и сестрам, прочь от его живой семьи, и он не мог её остановить. Ему показалось, что он видит склонившееся над ним обеспокоенное лицо Хаширамы, но, не успев убедиться в этом, мгновенно провалился в темноту.

_____________________________________

Он пришёл в сознание от боли из-за чужеродной чакры в теле. Жизненная энергия бежала по венам, наэлектризовывая каждую клеточку, такая горячая, что ему казалось, будто покрыт волдырями. Лёгкие распухли. Он хотел пошевелиться, но его конечности были слишком тяжёлыми. — Мадара-сама! — воскликнул голос. Хикаку? И какая чакра? Хаширама? — Мадара-сама! Что происходило? Он должен был быть мёртв; был уверен в этом, но почему? От запаха крови и чакры вдруг затошнило. Медведь. Его сломанное Сусаноо. Хана истекает кровью на снегу. Он открыл глаза. Над ним склонились три расплывчатых лица, освещённых сильным зелёным светом. Хаширама. Что он тут делал? Когда он пришёл? Учиха слышал странные звуки, похожие на приглушённый рев и… щелчки? — Мадара-сама! — крикнул Хикаку. Он никогда не видел, чтобы его двоюродный брат плакал. Это было странно. — Не двигайся, — приказал Хаширама. Линии чакры мудреца пересекали лицо его друга, который не улыбался и был сосредоточен на исцелении. Мадара моргнул, разум всё ещё был слишком затуманен, чтобы понять, что видит. Теперь для него имело значение только одно. — Тоби? Его там не было, но был ли он в порядке? — Мадара-сама, мы думали, Вы умрёте! — плакала Хана. Здесь все плакали, но где же Тобирама? — Оникума собирался убить Вас, но Вы бросили катон ему в лицо, и Вас забрал огумо! Хаширама-сама спас Вас и привёл сюда, чтобы исцелить! Ему потребовалось некоторое время, чтобы проанализировать поток слов, потому что — «что»? Огумо? Как Цучигумо, легендарные гигантские пауки? Внезапно он ощутил холод. Они всё ещё были в лесу. И звуки, которые слышал… Он повернул голову, чувствуя, как кора широкой шершавой ветки касается его щеки, и посмотрел. В результате их схватки с оникумой в лесу образовалась небольшая поляна, на которой до сих пор стоял медведь. Однако во время обвала Мадара обнаружил ещё одного противника. Огромная масса, которую изначально принял за оникуму, слабо двигалась с рёвом. Вокруг него бледным пятном то, что, как он предположил, было цучигумо. Мадара моргнул, пытаясь прояснить зрение. Это действительно был паук, причём гигантский. Вероятно, появился из Мёртвого леса. Многоножки там были в два-три раза больше взрослого человека, но этот паук был достаточно большим, чтобы перерасти их. Можно поклясться Аматэрасу, он был достаточно велик, чтобы сразиться с чёртовым оникумой и обращаться с ним как с добычей! — Я никогда не видел ничего подобного, — проговорил Хикаку, который понял, что кузен больше не слушает, что он говорит. Мадара смог только кивнуть. Это существо не только обладало рекордными размерами, но и было ненормально бледным. Лишь несколько красных полос украшали это тело — явный признак опасности. Его размер и окраска должны были стать недостатком, так как делали ёкая лёгкой мишенью для выслеживания, не говоря уже о холоде, который должен был замедлить его метаболизм. И всё же паук двигался с головокружительной скоростью, его лапы вздымали снопы снега. Медведь, уже уставший и раненый, но всё ещё опасный, не мог даже прикоснуться к нему. — Надеюсь, медведя это устроит, — пробормотал Хикаку. — Нам будет трудно убить эту тварь даже в хороший день. Ёкаи часто выглядели чудовищно, но цутигумо по-прежнему занимали особое место в поминках. Их внешний вид в виде гигантских пауков, их интеллект и аппетиты делали их идеальными кандидатами для создания ужасов. Это была игра для детей постарше — травмировать своих младших братьев и сестёр историями о том, как домашние пауки превращались в огумо, пока люди спят, чтобы прийти и съесть их. — Не нападай на него, пожалуйста, — рявкнул Хаширама. — Этот цутигумо мне очень дорог. Он не вздрогнул, когда трое Учих уставились на него. — Что? — замялась Хана. — Не знал, что у Сенджу связаны с ёкаями, — подозрительно заметил Хикаку. Не переставая вливать моря чакры в тело Мадары, Сенджу ответил спокойным голосом: — Не Сенджу. Только я. Я знаю его с детства, и он последовал за мной, когда мы переехали в Коноху, — мужчина бросил на них короткий озорной взгляд, прежде чем добавить: — Не зря я сделал Запретный лес. Это было неожиданным открытием, но оно, наконец, давало объяснение существованию этого проклятого леса. Вполне логично, что Хаширама скрывал этот секрет от Мадары. Всё-таки у цучигумо была не самая лучшая репутация. Тем не менее его друг общался со многими ёкаями. Между Тобирамой и… Сердце Мадары остановилось, и мысли понеслись почти так быстро, что он не успевал за ними. Это бледное цутигумо, обладавшее необыкновенной скоростью и грацией. Тобирама, который ел суп. Пауки ждали, пока мясо их добычи растворится, прежде чем выпить его. Тобирама, который с трудом регулировал температуру своего тела и впал в спячку. Пауки не могли регулировать свою внутреннюю температуру, как ящерицы. Тобирама, обладавший логическим мышлением, был гением стратегии и управления. Он прекрасно владел печатями, а что такое печать, как не совокупность признаков, образующих единое целое? Как паутина. Тобирама, который был так уверен, что его отвергнут, Тобирама, избранник его сердца. Цутигумо. — Мадара-сама? — Дыши, Мадара. Всё будет хорошо. Спокойный голос Хаширамы позволил набрать воздуха в легкие. Это движение не причинило ему боли. Он посмотрел на своего друга, чья загорелая кожа приобрела пепельный оттенок от усталости. Весёлые черты лица были искажены напряжением, но все же он слегка грустно улыбнулся Мадаре. Ох. О. Не в силах надолго оторваться от сражающегося избранника, Мадара снова повернул голову. Тобираме удалось поймать оникуму в ловушку, и теперь он заворачивал его в свой шёлк. Медведь слабо мычал, но больше не сопротивлялся. Цучигумо обернул шёлк вокруг себя, и Мадара был загипнотизирован смертоносными, грациозными движениями. Из созерцания его вывело ощущение, что конечности скованы. Он нахмурился, увидев, что его мало-помалу обволакивает полный мокутон. — Хаширама? — спросил он всё ещё слабым голосом. — Я устранил самые серьёзные внутренние повреждения, но их по-прежнему много. Кроме того, мне приходится смещать твои сломанные кости вручную. Придётся отвезти тебя в больницу, и я не хочу, чтобы по дороге что-нибудь порвалось. — Я чувствую себя хорошо, — возразил тот. Сенджу фыркнул и надулся, выражение его лица было удивительно похоже на выражение лица Тобирамы. — Да, ты восстанавливаешься невероятно быстро для человека, у которого вся внутренняя часть тела была в компоте. Любой другой был бы уже мёртв, не говоря уже о сознании. Но поверь мне, ты далеко не хорош. Мы должны вернуться. Никому не полезно находиться на холоде. Он посмотрел на Тобираму, и Мадара вдруг понял, что братья Сенджу пришли им на помощь в самую холодную зиму. Хаширама исчерпал себя, исцеляя его, а Тобирама — сражаясь с другими ёкаями. — Как же мы понесём Мадару-сама, не сильно цепляя и тряся? — спросил Хикаку. — Мы все ранены и истощены. — Легко, — ответил Хаширама, вставая. — Гумо понесёт его. Не обращая внимания на протесты Ханы и Хикаку, он размотал шёлковую верёвку, прикрепленную к его поясу наподобие хлыста, и сформировал блок с помощью своего мокутона. — Эй! — крикнул он Тобираме. — Всё хорошо? Паук повернулся к ним лицом и постучал лапой по земле. Хаширама кивнул. — Мне нужно, чтобы ты понёс Мадару. Ещё одно касание, и Тобирама повернулся к связанному медведю, а затем снова повернулся к ним. Безмолвный вопрос был очевиден. — Мы отправим команду, чтобы разобраться с этим, — ответил Хаширама. — Я позабочусь об этом, — вмешался Хикаку. — Я не слишком ранен. Тобирама постучал ещё раз в знак согласия, прежде чем встать у подножия дерева. — Вы ещё не собираетесь оставить Мадару-сама в этом деле? — возмущённо спросила Хана. Тобирама замер, а Учиха молча проклял её. Он знал, что избранник его сердца и куноичи дружат. Они вместе работали в архиве, и Сенджу часто приходили к ней домой на чай и повидаться с Кагами. Услышать это недоверие… — Хана-сан… — начал Хаширама угрожающим голосом, в то время как Мадара мог только издать слабый звук протеста. — Хана, все хорошо. Она замолчала, услышав резкий голос Хикаку. Мадара не знал, понимает ли его кузен, кто такой «Гумо», но был благодарен ему за поддержку. Теперь, когда адреналин выветрился, а исцеляющая чакра больше не подпитывала его тело, он мог осознать, что находится в плохом состоянии. Он просто хотел увидеть свою любовь, подлечиться и поспать недельку. Его осторожно опустили на верёвке из паучьего шёлка Хаширамы прямо на спину Тобирамы между его ног. Тело обволакивал непередаваемый запах земли, и он облегчённо вздохнул. Однако ощущал тревогу в чакре ёкая, но у самого было слишком мало чакры, чтобы успокоить того. Появление вечно подозрительной Ханы, усталого Хаширамы и серьёзного Хикаку помешало ему заговорить. Он не хотел раскрывать тайну Тобирамы таким образом. — Спасибо, Гумо-сан, — внезапно сказал Хикаку. Мадара не мог видеть, что делает его двоюродный брат, но предположил, что тот официально кланяется. Тобирама неуверенно отступил на шаг. И Учиха поразился устойчивости, которую обеспечивали восемь ног. Его вообще не трясло. Он не знал, отреагировал ли Тобирама так или иначе, но через несколько минут они уже направлялись к деревне. Мадара ничего не мог поделать, кроме как смотреть на небо между голыми ветвями деревьев. Высокие ноги Тобирамы дёрнулись в зоне периферийного зрения. Он издал небольшой вздох и позволил себе расслабиться. Всё было хорошо. Избранник его сердца пришёл спасти его, и теперь Мадара мог заставить того понять, что он не уйдёт и что не будет бояться его. Вдохновлённый, он постучал пальцем по прозрачному хитину. Он выбирал код Конохи, который Тобирама помог разработать. «СПАСИБО». Чакра воды пошла рябью, и волоски вокруг неё удивлённо поднялись, слегка вибрируя. Мадаре показалось, что они похожи на кошачьи усы. «ПРИХОДИ В ТЁПЛЫЙ ДОМ», — постучал он. — «Я ПРИГОТОВЛЮ ТЕБЕ СУП». Тобирама совершил подвиг, запутавшись лапами в эмоциях, и Мадара застонал, когда немного поскользнулся. — Что ты делаешь? — воскликнул Хаширама. — Ты не должен его дёргать! Невыносимо довольный тем, что его возлюбленный может быть таким же милым и неуклюжим в паучьей форме, как и в человеческой, Мадара нанёс решающий удар, набрав: «Я ХОЧУ ГОТОВИТЬ ТЕБЕ СУП КАЖДЫЙ ДЕНЬ». На этот раз Тобирама издал звук, очень похожий на кошачье шипение, и всё его тело задрожало. Раздался характерный звук вынимаемых из ножен клинков. — Мадара-сама! — Что вы двое делаете? — подозрительно спросил Хаширама. Он проскользнул между ног своего приёмного брата и забрался тому на спину, чтобы вернуть Мадару на место и убедиться, что всё в порядке. Учиха не смог удержаться от широкой улыбки, и обе брови Сенджу приподнялись. — Ах. Упс. — Что? Что случилось? — спросил Хикаку. Хаширама сокрушённо ответил: — В его организме слишком много посторонней чакры, и это сенсор. Он пьян. Наступила короткая тишина, нарушаемая лишь странным мурлыканьем Тобирамы. — Нахлюпался чакрой, — наконец вынес вердикт Хикаку. Голос его звучал невероятно устало. Хаширама спрыгнул на землю и утешительно похлопал паука по одной из лап. — Боюсь, это моя вина. В любом случае: давай постараемся не отвлекаться и пойдём домой. Все благоразумно подчинились, хотя Мадара не смог удержаться и выложил все известные ему рецепты супа. К его удовольствию, Тобирама не прекратил своего странного мурлыканья, хотя в чакре того был намёк на раздражение.

_____________________________________

Двумя днями позже Учиха хандрил на своей больничной койке рядом с Изуной. — Рецепты супов, — выдохнул его брат-идиот, прежде чем разразиться приступом хихиканья. Мадара застонал и натянул одеяло, чтобы спрятаться. Вес Кагами, который принёс брат, помешал ему сделать это. — Разве это не романтично? — озадаченно спросил маленький мальчик. — Кагами, — очень серьёзно сказала Акари. — Если ты когда-нибудь влюбишься, не ходи к этим двум идиотам за советом. — Хэй! — запротестовал Изуна. Мадара защищал бы свою честь, но факт оставался фактом: он сделал предложение своему избраннику, приготовив суп по рецепту, когда у него была ломка от чакры. Его клан никогда не позволит ему забыть об этом. Он был почти уверен, что попал в список «Глупых поступков, совершенных ради любви», который дедушки и бабушки передавали друг другу из поколения в поколение. Его репутации пришёл конец. Он так усердно трудился ради этого, и всё пошло прахом. — Если тебя это утешит, — начал Изуна, снисходительно поглаживая брата по голове, — он не сможет больше думать, что ты сможешь его отвергнуть. Я имею в виду, ты увидел гигантского паука и сделал ему предложение. С супом. Он снова рассмеялся, и Акари вздохнула. — Цутигумо, да, — прошептала она. — Думаю, никто не выиграет пари. — Есть новости о медведе? — спросил Мадара в отчаянной попытке перевести разговор в другое русло. Кузина бросила на него взгляд, означавший, что прекрасно понимает, но всё равно ответила: — Есть только один клан, способный выращивать кости. Кагуя. Мадара обменялся мрачным взглядом со своим братом. Эти грубияны были сильны, но определённо недостаточно умными, чтобы так изменить ёкая. Это означало, что кто-то приказал им нацелиться на Коноху. — Новая деревня Кири. Они пытались вторгнуться к нам, пока ты был в коме. Прошло несколько мгновений, прежде чем Мадара осознал, что от него скрыли столь важную информацию, и попытался вскочить с кровати. — Какое вторжение?! Почему мне никто ничего не сообщил?! Кагами мягко оттолкнул его, и, к своему большому стыду, Мадара был слишком слаб, чтобы бороться с ребёнком. — У тебя давление, аники, — упрекнул Изуна. — Причина, по которой тебе никто не сказал, заключается в том, что большинство людей даже не подозревали, что на нас напали. Он улыбнулся вопросительному лицу. — Знаешь, когда Хаширама совершал все эти прогулки, я думал, что это для того, чтобы избежать бумажной волокиты. Но на самом деле оказалось, что он пропитал весь лес, окружающий деревню Мокутон. Между умными деревьями и тем фактом, что этот лес был территорией цучигумо, у бедных идиотов не было ни единого шанса. Мадара снова увидел себя на скале, глядя сквозь листву на ещё нетронутую землю, которая станет Конохой. Хаширама с невинной улыбкой спрашивал его, не мог бы он установить защиту границ. Они использовали технику, которой пользовались на своих старых границах. Он вспомнил истории, которые ему нашёптывала мать о лесах Сенджу, предупреждения о странно растущих растениях, дающих приют тварям. Сенджу, возможно, и забыли, что их земли, пропитанные кровью и чакрой, когда-то были территорией ёкаев, но Учиха помнили. Древнейшие предания помнят времена, когда их клан боролся за выживание на земле, кишащей кровожадными ёкаями. Это было до того, как Аматэрасу поручила им очистить Хи-но Куни задолго до вражды с Сенджу. Как иронично, что Коноха теперь — гибридное творение Учих и той старой магии. Мадара не хотел, чтобы было иначе.

_____________________________________

Через две недели после пробуждения в больнице ему разрешили вернуться домой под наблюдением врачей. Выход из здания был одним из величайших моментов облегчения во всей жизни. Официально было скучно, но, по правде говоря, целители немного пугали. Врачи рвали на себе волосы, пытаясь понять, как ему удалось оставаться в сознании всю дорогу до Конохи. Мадаре приходилось выдерживать испытание за испытанием и иметь дело со всё более обезумевшими лекарями. Если он слишком сильно протестовал, последствия были… неприятными. Правда, он мог бы никогда не возвращаться в это место, полное садистов, до конца своих дней, и всё было бы в порядке. Он больше никогда не причинит себе вреда зимой. В следующий раз он пойдёт к Хашираме. Он вошёл в район Учиха, проходя под хаотичным наблюдением Кагами, своего и двоюродных братьев. Его дом больше не казался холодным или пустым, лишь был наполнен криками и жизнью, которые сотрясали его детство. Это было хорошо, и только чьё-то отсутствие мешало Мадаре чувствовать себя своим. Изуна и Хикаку сообщили ему, что братья Сенджу отправились домой отдыхать. С тех пор их никто не видел, но Тоука заверила, что это нормально. — Они вышли на снег и очень старались спасти тебя. Им нужно поспать, чтобы прийти в себя. Мадаре хотелось верить ей. Он смутно помнил их остановку перед входом в Коноху. Хаширама рухнул в снег, и Тобираме пришлось нести того на спине. Хикаку призвал своих волков, чтобы они несли самого Мадару, когда братья Сенджу возвращались домой через сеть туннелей. Знание того, что с ними всё в порядке, не мешало Учихе волноваться, но, к счастью, его клан предоставил ему идеальное развлечение в виде Кагами, который был очень полон решимости изучить анатомию пауков. — Ладно, — вздохнул Мадара, делая глоток чая. — А как называется передняя часть? — Цефалоторакс! — воскликнул маленький мальчик, подпрыгивая на своём сиденье с таким же энтузиазмом, как и два часа назад. — Образуется, как следует из её названия, путём слияния головы и грудной клетки. Часть, соответствующая голове, имеет четыре пары простых глаз. Шису, что такое «простые глаза»? Мадара тупо уставился на огромный свиток, лежавший на столе, заполненный узорами и иероглифами, которые он даже не узнавал, и с несчастным видом честно ответил: — Не знаю. Кагами пренебрежительно фыркнул, и Мадара понял, что потерял в сознании мальчика место всемогущего взрослого. Он бы возмутился, если бы не чувствовал себя таким невежественным. — А после глаз? — Есть склерит, называемый клипеусом, который формирует лицо. Мадара-шису, что такое склерит? — Я не знаю, Кагами. Для чего этот «клипеус»? — Передвижение, восприятие, кормление — часть феромонной активности и сексуальной активности. Мадара-шису… — Я не знаю, Кагами. — прервал его тот с ноткой отчаяния в голосе. — Продолжай. Что ты можешь рассказать мне о конечностях, связанных с головой? — О. Хорошо. Не волнуйся, ничего страшного, если ты не знаешь, как делаются дети. Я попрошу Тобираму-одзи и тебе тоже объяснить это. Любезно сказал Кагами, и лицо Мадары вспыхнуло. — Итак, есть ещё хелицеры, которые используются для введения пищеварительных ферментов и яда, педи… Педипальпы. Да! Эта вот штука! Она используется для жевания, но в ней также находится семенной каналец у самцов. А ещё есть губы, которые служат для обездвиживания добычи, в то время как хелицеры впрыскивают пищеварительную жидкость. Означает ли это, что Тоби-одзи переваривает свою добычу вне своего брюха? Это так круто! Так вот почему мы готовим ему суп? Хана, пришедшая за сыном, тут же скривилась. — Чему вы двое учитесь? — Как устроено тело паука, чтобы я мог произвести впечатление на Тоби-одзи! Но Мадаре-шису нужно больше работать, — признался маленький мальчик, наклоняясь к матери, которая укладывала его сумасшедшие кудри в некое подобие порядка. — Он многого не знает. Даже как детей делают! Мадара надулся от обиды, но застыл, почувствовав поблизости сигнатуру чакры Тобирамы. Избранник его сердца медленно приближался к дому в сопровождении Изуны. — Мадара-сама? — забеспокоилась Хана. — Что-то не так? Не успел Учиха взять себя в руки, как раздался радостный голос его младшего брата: — Смотри, кого я привёл! И вот он здесь, весь белоснежно-бледный, в одежде ручной вязки контрастных цветов. Избранник его сердца.