Astronomy in reverse

Звук сердца Мадары утонул в крике Кагами. — Тоби-одзи! Сенджу грациозно обхватил маленького мальчика, лишь слегка пошатнувшись от удара, когда тот врезался в его грудь. — Здравствуй, росточек. Давненько мы не виделись. Вероятно, Мадара издал смущённый звук, когда услышал весёлое рычание этого глубокого голоса, по которому так сильно скучал. Недели, проведённые без избранника сердца, внезапно поразили его, и если он всё это время был в состоянии вразумить себя, то теперь Тобирама был рядом с ним, и Мадара не понимал, почему всё ещё сидит здесь. Он смутно осознавал, что Кагами лепечет вопросы и заверения о том, как здорово иметь в семье гигантского паука, но это доносилось издалека. Он чувствовал себя так, словно пронзила ветка мокутона: не мог ни дышать, ни сосредоточиться от боли, вызванной тем, что не может прикоснуться к Тобираме. — Кагами, — одними губами произнёс он с той малостью осознания, которая ещё у него оставалась. — Двигайся. Кагами повернулся, но, увидев лицо главы клана, надулся. Он подошёл к столу, чтобы украсть одно из угощений, к которым Мадара запретил прикасаться, но это не имело значения. Важно было то настороженное удивление в красных глазах возлюбленного, которое быстро сменилось захватывающей дух нежностью. Мадара протянул руку, и Тобирама взял её, притянув в крепкие нежные объятия. Мадара неловко снял уродливый красно-синий шарф, затем уткнулся лицом в тёплую шею. Прижавшись щекой к мягкому меху, который всегда носил его возлюбленный, он вдохнул характерный запах земли и почувствовал, как беспомощно подкашиваются колени. Но это не имело значения, потому что сильные руки нежно держали его. — Он провёл недели, тоскуя по тебе, — весело объяснил Изуна. — Честно говоря, в конце концов, мы просто поместили его с Кагами, потому что они оба были невыносимы. Чудесные пальцы зарылись в тёмные непослушные волосы. Мадара почувствовал, как по телу побежали мурашки, когда ногти, слишком толстые и твёрдые для человека, царапнули его кожу головы. — Это правда? — тихо поинтересовался Тобирама. Мадара застонал, не в состоянии ответить связным предложением в своём экстатическом состоянии. Кагами вмешался с набитым ртом дораяки: — Я очень скучал по тебе, но он скучал ещё больше! Эй, Тоби-одзи, а правда, что твоя голова соединена с грудью? А что такое «простые глаза»? И спасибо, что спас мою каа-сан! Словесный поток ребёнка прервал раскатистый смех Тобирамы. Мадара ощутил, как он вибрирует у него на груди. Его перегруженный удовольствиями мозг, вероятно, пропустил следующие несколько секунд, потому что теперь раздался голос Ханы: — Я сожалею о том, что произошло на днях, Тобирама-сама! Если бы я знала, что это были Вы… Она начала извиняться на следующие десять минут, и ей позволили это. Иногда было легко понять, откуда взялась привычка Кагами болтать, когда он нервничает или взволнован. Рука Тобирамы, которая не была в чужих волосах, поднялась со спины, чтобы сделать жест, возможно, отрицательный. — Сомневаться в доброй воле гигантского паука совершенно нормально, Хана-сан. Тем более для Учихи. По крайней мере, ты доверилась Хашираме и не напала на меня. Мадара напрягся, и рука вернулась к успокаивающим кругам на его спине. — Вы слишком добры, Тобирама-сама. Я хочу, чтобы Вы знали: если Вам что-нибудь понадобится — еда, одежда или помощь, — моя семья с радостью вернёт долг. — Ничего из этого не должно быть между нами, — ласково ответил избранник его сердца. — Вы всегда были добры и уважительны ко мне. Я в долгу перед вами. Изуна зарычал. — Ничего не говори, Сенджу. Ты — единственный, кто может управлять группой детей Учиха и избавить моего брата от плохого настроения. Мы были бы сумасшедшими, если бы захотели избавиться от тебя. Даже самые упрямые знают, что лучше не разлучать Учиху с избранником его сердца. Теперь ты член семьи, если согласишься выйти замуж за моего глупого брата. Он безудержно расхохотался при мысли о катастрофическом предложении руки и сердца Мадары, и Мадара застонал. И ведь чудесно знал, что младший брат не мог произнести эмоциональную речь без того, чтобы не рассмеяться над ним. — Пошли, пора идти, — твёрдо сказала Хана. Она выгнала двоих мальчиков из дома, и Мадара простил ей негативную реакцию на возлюбленного только за это. По крайней мере, наполовину. — Я скучал по тебе, — пробормотал он. Тобирама издал тихий гортанный щелчок и запустил руку под густые волосы, чтобы сжать шею Мадары. — Ты знаешь, что предложение руки и сердца было недействительным, — прошептал Тобирама. — Ты был пьян. Возмущённый, Учиха оторвал лицо от прохладной шеи, чтобы посмотреть на ничего не выражающее лицо. Сенджу посмотрел в ответ, совершенно серьёзно. — Я знаю, что моя просьба была не тем, чего ты заслуживал, но даже если ты хочешь отвергнуть меня, признай, что оно существует! — Это… Тобирама ошеломлённо замолчал, будто ожидая, что Мадара оттолкнёт его после всего. Впервые за несколько месяцев Мадара понял, насколько сильно в нём поднимается гнев против этого глупца ёкая. — Послушай меня, ты, восьминогий засранец! Ты — избранник моего сердца, и ничто, абсолютно ничто не отвратит меня от тебя. Ты можешь быть каннибалом или варить варенье с глазами своих врагов в свободное время, я всегда приду за тобой. Я разрушаю свою репутацию, потому что тоскую по тебе уже несколько месяцев. До такой степени, что пары из моего клана приходят ко мне, чтобы дать совет, как будто я неуклюжий подросток, потому что думают, что это занимает слишком много времени. Я люблю тебя, несмотря на то, что ты высокомерный, саркастичный мудак, и я, честно, хотел бы сломать тебе нос, только чтобы стереть эту дурацкую улыбку! И Тобирама поцеловал его. Однако это было скорее спонтанное соприкосновение губ, чтобы остановить поток бессмыслицы, исходящий изо рта одного из них, но никто не собирался жаловаться на это. Тем более когда мог обхватить сильное тело и приникнуть к тонким губам в ответ. Ёкай зарычал от металлического вкуса крови, и его губы скользнули по щекам, подбородку и уязвимой шее Мадары. — Это было самое нелепое, абсурдное предложение руки и сердца, о котором я когда-либо слышал, и мне пришлось помочь ания ухаживать за Мито. Я заставлю тебя страдать из-за этого при каждом удобном случае. До такой степени, что ты пожалеешь, что попросил меня. Немного ошеломлённый жадными покусываниями избранника сердца, Мадаре понадобилось несколько секунд, чтобы понять, на что намекает Сенджу. — Это «да»? Дай чёткий ответ, чёртов паук! Тобирама не стал трусить, как сделал бы это перед зимой, а издал мурлыкающий, дребезжащий звук. Внезапно у Мадары возникло отчётливое ощущение, что он находится в объятиях взрослого ёкая, принадлежащего к виду людоедов. И то было признаком безумия, поразившего его клан, и Мадара не желал ничего другого, как почувствовать эту ухмылку, полную зубов и обещаний, на своей яремной впадине. — Меня никогда раньше никто не привлекал, — прорычал Тобирама таким низким голосом, что у Учихи подкосились колени. — Другим ёкаям не нравится моё чрезмерно человеческое поведение, а люди слабы. Добыча, все, кроме ания. А ещё есть ты. И твой клан. Учихи, охотники на монстров на протяжении многих поколений. Я никогда не ощущал себя в опасности до того, как сразился с тобой, и мне потребовались все мои уловки, чтобы иметь возможность жить в Конохе незамеченным. Ты всё это время пристально смотрел на меня. Мне казалось, ты что-то заподозрил. Я был так осторожен, так сдержан, а потом ты пришёл ко мне и попросил пойти с тобой на фестиваль. Он целовал чужие губы, слегка покусывая чувствительную плоть, словно не мог удержаться. Мадара прильнул к нему не в силах ничего сделать, кроме как подчиниться воле хищника, который был избранником его сердца. И чувствовал угрозу и едва сдерживаемый голод в этих неистовых поцелуях — опьяняющее чувство. — Я слышал, что Учих влечёт к опасности. Это также относится и к паукам. Наши самки часто крупнее, злее и смертоноснее. Что мне оставалось делать, кроме как смириться с тем, что единственный человек, способный без труда убить меня, хочет со мной спариться? Ты был единственным выбором. И он смотрит прямо на Мадару, который проводит рукой по серебристым волосам. Тот пытался забыть ошеломляющее откровение о том, что они были единственными друг для друга. — Значит… ты не испугался? Тобирама вздохнул и провёл холодным носом по лицу Мадары, роняя лёгкие поцелуи, а затем прижался щекой к непослушным волосам. — Мне было трудно контролировать себя, и я не хотел отпугивать тебя. Либо ты, либо никто, а я… — он замолчал и вздохнул. — Я осознаю то, как выгляжу. Мои потребности и инстинкты всегда разрывались между удовлетворением или интеграцией в клан, и я не хотел… Мужчина сопротивлялся, видимо, не привыкнув выражать такие трудности. Мадара прервал его поцелуем и решил, что это станет способом не дать увязнуть в собственных словах. По его скромному мнению, это была очень хорошая привычка. — Ты можешь дать волю своим инстинктам. Мой клан не будет шокирован. — Нет, — кивнул Тобирама. — Ания сказал мне, что ты не против. Поскольку у него была полная паранойя, когда понял, что ты ухаживаешь за мной, я полагаю, ты действительно не представляешь угрозы. Не было ли это слишком неловко? Мадара фыркнул. — Наш район пришлось трижды пропалывать, чтобы избавиться от его шпионов, и он вломился в мой дом, дабы угрожать мне. Тобирама застонал, как младший брат, совершенно смущённый поведением своего старшего. Учиха улыбнулся. И был благодарен, что избранник сердца до сих пор не отпустил его. Когда-нибудь им придётся разъединить объятия, но пока он планировал держаться за него после весьма долгой разлуки.

_____________________________________

К большому разочарованию его клана, который был сборищем сплетников, Тобирама не хотел жениться сразу. — Вот что бывает, когда делаешь такие неудачные предложения руки и сердца, — небрежно проговорил Изуна. Мадаре потребовалось всё своё самообладание, чтобы не ударить младшего брата на глазах у всего совета клана. — Но он же согласился? — уточнил Такара. — Он сказал, что сначала хочет поухаживать за мной, — согласился Мадара. Это означало ещё несколько месяцев свиданий, но избранник сердца был непреклонен. Тобирама хотел найти баланс между своими инстинктами и инстинктами Мадары, чтобы понять, смогут ли они жить вместе. Немного бесполезно, по мнению Мадары, но вполне разумно. После целой жизни, проведённой в укрытии, интеграция в клан Учиха должна была занять некоторое время. Рука потянулась к хаори, которое было на нём. Окрашенное в фирменный индиго клана и искусно сотканное, это качество мастерства меркло на фоне материала: паучьего шёлка ёкая. Мягкая и лёгкая, как червонное золото, но ударопрочная, как броня. Верёвка, подобная той, которой владел Хаширама, стоила больше, чем состояние даймё. Некоторые убивали себя, чтобы получить доступ к такому материалу. Ныне Мадара носил неприличное количество этого материала как просто церемониальное одеяние. Требование и защита, как кулон, который он предложил Тобираме. Глаза Такары проследили за движением его руки, и слабая улыбка заиграла на губах Старейшины, когда он сменил тему. Очевидно, некоторые всё ещё хотели поговорить об этом. Изуна сообщил, что несколько Учих были не в восторге от того, что их лидер женится на ёкае, тем более на мужчине и Сенджу. Вот только страх перед реакцией Мадары удерживал их от того, чтобы поднять руки на Тобираму, выполнить свой долг Учихи и уничтожить монстра. Их единственная надежда заключалась в отказе Тобирамы. И Мадара получал огромное удовольствие, видя, как эта надежда умирает.

_____________________________________

— Приходи ко мне домой. Мадара оторвался от своих бумаг, чтобы посмотреть на возлюбленного. И вздрогнул от пристального взгляда этих красных глаз. — К тебе домой? Тобирама дёрнулся в прерванном движении, не успев преодолеть свою нерешительность. Его поцелуй был всепоглощающим, немым выражением множества неосуществленных желаний. Мадара охотно подчинился, лаская губы ёкая. Он улыбнулся, услышав этот неповторимый гортанный щелчок. — Я… я закончил украшать, чтобы поприветствовать тебя, и знаю, что у нас выходной. Я хотел показать тебе. Сердце ёкнуло, когда стало понятно, что избранник имел в виду не дом, а самое настоящее гнездо. — Ой! — дошло осознание до Мадары. — К тебе домой. Гнезда цутигумо были настоящими крепостями. Это было место, где самки откладывали яйца, где они могли позволить себе быть слабыми, потому что всю свою жизнь совершенствовали защиту своей территории. Учиха рано понял, что чем страшнее ловушки, тем сильнее цутигумо. Хорошо защищённое гнездо указывало на умного и опасного паука. Это была демонстрация силы и интеллекта. Доказательство доверия Тобирамы и обещание, что он сможет защитить их яйца. Тот факт, что сам Мадара не был самкой паука и что часто именно самцы отправлялись к самке, не имел никакого значения. Важным был тот факт, что это была попытка Сенджу ухаживать за ним. Хорошо, что Мадара сел, потому что больше не был уверен в устойчивости своих ног. — Да, — улыбнулся Тобирама. — Ко мне домой. Я подумал, может быть, ты мог бы приготовить еду для меня? Мадара собирался умереть. Собирался раствориться в луже всех своих чувств, потому что избранник его сердца был очарователен. — Приготовить? Да? Я имею в виду, да. Да! Тобирама улыбнулся и запечатлел ещё один поцелуй на губах Учихи. — Ты сказал, что приготовишь мне суп. Не беспокойся о сырье, я буду охотиться. У нас было много работы после всей этой истории с Кири. Я голоден. В голосе избранника сердца была исконная глубина, такая же, как у ёкая, на которого охотился Учиха. Мадара бережно взял любимое лицо в свои руки и провёл большими пальцами по острым скулам. — Ты уверен? Не подождёшь ли ты ещё немного, прежде чем я увижу тебя таким? Потому что эта охота должна была подчинить Тобираму к его самым примитивным порывам. Мадара должен был увидеть его жажду крови, радость от убийства и аппетит. Это обещало быть грязным и кошмарным, и не хотелось заставлять Тобираму показывать ему что-то настолько интимное. Так или иначе, но в ёкае было что-то жестоко честное. Какими бы умным и могущественным они ни были, они не могли избежать грубой правды своих инстинктов. Мадара, который всю свою жизнь сталкивался с существами, не считал людей менее чудовищными. Они также обладали этой дикостью и садистской радостью при виде страданий жертвы. Этого было достаточно, чтобы услышать сплетни, которые с волнением делились между двумя гражданскими, чтобы оплакать братьев и сестёр, убитых охотниками за детьми, и увидеть ожидание оплошности в этикете, когда он путешествовал в Узушио. Лицо Тобирамы замкнулось, животная жажда сменилась обиженным недоверием. — Это было просто предложение. Если ты не хочешь… Мадара прервал его поцелуем. Данный метод оказался очень полезным. И судя по тому, как Тобирама постепенно расслабился, тоже весьма эффективный. — Не вкладывай в мои уста слова, которых я не говорил. Я хочу пойти с тобой, но устроит ли тебя это? Осознание смягчает резкость лица, быстро сменяющуюся захватывающей дух нежностью. — Я хочу поохотиться с тобой. Я… Мужчина оборвал себя и пробормотал несколько слогов, прежде чем решил покусать Мадару за уши. Учиха усмехнулся. Наблюдение за тем, как его разумная любовь борется с эмоциями, никогда не переставало забавлять. — В таком случае я был бы счастлив приготовить для тебя еду.

_____________________________________

Тобирама пришёл искать его в районе Учиха. Мадара разгружал свои кухонные шкафы на рулоны для хранения, и именно Изуна открыл ему дверь. — Свидание, да? Знаешь, я думал, что с его провальным предложением руки и сердца ты поймёшь, какую ошибку совершаешь. Мадара замер. Он знал, что младший брат рад за него и просто дразнит. Ведь не был глупцом и знал, что Старейшины представляют собой гораздо меньшую проблему, чем следовало бы. Мадара дал своему брату достаточно работы, чтобы Изуна не смог посмеяться над ним. Тем не менее хотелось, чтобы люди перестали комментировать злосчастный суп. Это касалось не только Изуны или клана, но и всей деревни. Учиха слышал, как более смелые рассмеялись над нелепостью его предложения руки и сердца, над тем фактом, что оно было старомодным и что такой неромантичный и прагматичный человек, как Тобирама, был бы отвергнут. Обычно он не возражал, но даже Тобирама хотел дать Мадаре ещё один шанс сделать предложение. Гордость Учихи подтолкнула его к отказу, но что если предложение руки и сердца было действительно плохим и нелепым? Было слышно, как Тобирама презрительно фыркнул. — Если ты не понимаешь, как выгодно иметь спутника жизни, который готов каждый день искусно готовить для тебя, то ты — идиот, которому придётся научиться готовить или всю жизнь питаться пережаренным рисом. И пусть это будет ясно, — добавил он, понизив голос. — Мадара — мой жених и моя семья, и я буду защищать его от всех нападений, будь то смертельных или просто мелких. Мадара понял, что краснеет. Он ощутил внезапную потребность поприветствовать своего избранника, как того заслуживал, и поспешил собрать остальные вещи. — Ах, как приятно знать, что паук может кусаться! — рассмеялся Изуна, прежде чем сказать более спокойным тоном. — Серьёзно, Тобирама. Позаботься о нём. Мой аники не вынесет, если ему разобьют сердце. — Всегда, — с такой же серьёзностью ответил Тобирама. — Я всегда буду заботиться о нём в меру своих возможностей. — Хорошо, потому что если бы ты сказал что-нибудь ещё, я… Мадара подбежал к ним, шаловливо потянул младшего брата за хвост и взял Тобираму за руку. Ёкай послушно позволил вытащить себя из дома. Разумеется, они проигнорировали возмущённые крики Изуны позади. — Он отомстит за то, что не смог мне угрожать, — сказал Тобирама. — О, да, — рассмеялся Мадара. — Он так долго ждал этого дня. Я даже верю, что он выучил наизусть свою речь. Избранник сердца вздохнул, а затем невинно взял его за руку. Мадара не смог сдержать улыбку на своём лице. В воздухе пахло пыльцой, солнце грело лицо, и Учиха собирался провести целый день с Тобирамой. Жизнь была хороша.

_____________________________________

Лес Смерти был тёмным. Необъятная флора, о которой Мадара предпочитал не знать, как Хаширама вырастил такую, служила эффективным щитом от солнечного света. Снаружи взгляд сталкивался с тёмным и титаническим лабиринтом. Внутри ощущение себя как букашка, вот только букашки здесь были вдвое больше. — Оставайся со мной, — прошептал Тобирама. Мадара не стал задумываться о том, почему избранник сердца говорит низким голосом. Он просто с абсолютной уверенностью последовал за ёкаем в полые корни того, что когда-то было елью. — Хорошо, есть несколько правил, которым нужно следовать, — проговорил Тобирама, начиная раздеваться. — Мне нужно, чтобы ты внимательно выслушал. Мадара сглотнул и посмотрел на полог. Почти ничего не видно, только чуть более светлые оттенки зелёного, но всё же это было лучше, чем смотреть на Сенджу и не слушать. — Я здесь не единственный ёкай. Есть ещё несколько друзей, которые согласны уважать границы моей территории, когда меня нет рядом, в обмен на среду обитания, предоставленную Хаширамой. Они нас не побеспокоят. И прекрасно знают о рисках, если это сделают. Ты — Учиха, и я поставил их в известность. Ах, как он промурлыкал это слово. Как смертельный яд, покрытый сахаром. Мадара почувствовал внезапное желание прислониться к корню высотой с частокол. У него немного подкашивались колени. Совершенно не осознавая, какие мучения причиняет, Тобирама продолжил: — Однако сегодня мы останемся на моей территории. Я покажу тебе место, потом мы найдём ловушки, и потом ты приготовишь мне суп. Потребовалось некоторое время, чтобы понять, что сказал ёкай, потому что его мозг был занят воспроизведением того, как звучал голос Тобирамы, отдающего приказы. — Ловушки? Я думал, ты собрался на охоту. — Ну, да? Я разместил свои холсты несколько дней назад. А ты что думал, мы собираемся устроить погоню? Я же не волк, — пренебрежительно ответил цутигумо, прежде чем замолчать. — Мадара, почему ты смотришь вверх? Щёки того вспыхнули. Он, конечно, не предполагал, что Тобирама будет плести паутину. Не все пауки расставляют ловушки, но возлюбленный не хотел пачкаться, и ему очень нравилось наблюдать, как его добыча по глупости приближается к своей гибели. Он уже видел это во время переговоров или советов; как же не подумал об этом раньше? Всё же решил сохранить остатки достоинства, заявив: — Ты обнажён, а я всего лишь человек. Последовала пауза, во время которой он понял, насколько лучше эта фраза звучала в голове. Затем Тобирама тихо проговорил: — Посмотри на меня, Мадара. Тот посмотрел вниз, не задумываясь, и, — о, — избранник его сердца возвышался над ним во всём своём великолепии. Шаринган Учихи был активирован, чтобы запечатлеть это чудесное видение на всю оставшуюся жизнь. В темноте леса цутигумо, казалось, светился. Восемь пушистых лап с красными сегментами, широко расставленных в стороны, подняли собственное тело так, что оно оказалось намного выше корней. Мадара мог стоять прямо под головогрудью своего избранника, не наклоняясь. Чтобы полюбоваться восемью рубинами, служившими глазами возлюбленного, пришлось поднять голову. Тобирама молча смотрел на него, ожидая, что тот сделает. Мадара задался вопросом, остался ли в нём хоть намёк на неуверенность, и решил немедленно подавить его. Тобирама был слишком великолепен, чтобы сомневаться. Он шагнул вперёд, снял перчатки и протянул руки. Сенджу потянул их своими педипальпами, поднёс ближе к голове и ко рту, и Мадара должен был почувствовать страх, но сам купался в тихом блаженстве. Тоска от разлуки с избранником его сердца наконец-то исчезла. Тобирама позволил ему приблизиться, позволил прикоснуться, и это было всё, чего он хотел больше года. Мадара с осторожностью провёл пальцем между великолепными красными глазами, любуясь тем, что главные из них были шире, чем второстепенные. Дрожь всколыхнула белые волоски, — как с гордостью сказал Кагами во время еженедельного занятия по анатомии пауков, — издав жуткое мурлыканье. Щетинки служили органами чувств, как усы кошки. Однако Учиха мало заботился об их полезности, когда это казалось таким милым. Недолго думая, он поднял руки вверх, чтобы крепко погладить лежащие у него на плечах педипальпы, стараясь не двигаться в неправильном направлении. Ещё одна дрожь сотрясла Тобираму, словно ветер в высокой траве летом. Мадара посмотрел в эти красные манящие глаза и понял, что активировал свой шаринган. — Ты прекрасен, — прошептал он. Педипальпы обхватили его чуть крепче, словно заключая в объятия.

_____________________________________

Как бы ни был приятен Тобирама для глаз, в сердце его жил голод. Поэтому Мадара имел привилегию ездить верхом на своём возлюбленном и спокойно наблюдать за территорией цутигумо. Ловушки его любви были чудом изобретательности. Неудивительно, что Хаширама запрещает всем входить в лес. Там были олени, запутавшиеся в паутине, жуки и тигры. Цутигумо даже освободил безрассудного молодого кицунэ, который с восторженным визгом носился вокруг них, а потом убежал. Но, конечно же, изюминкой охоты Тобирамы была рыба. — Река — нейтральное место, — объяснял он, прячась в скалах, которые были у реки. — Чуть дальше находится колония каппа. Они могут прийти и пожаловаться, что я забираю всю рыбу. Как только тень перестала сигнализировать рыбам о его присутствии, ёкай закинул сеть. Взгромоздившись на голову Тобирамы, дабы освободить место для туш позади, Мадара зачарованно наблюдал, как добыча заплывала в ловушку, тщетно сопротивляясь, пока цутигумо натягивал сеть. Раздался счастливый щелчок, и Учиха улыбнулся, совершенно очарованный. — Хочешь, я их приготовлю? Тобирама задумался на несколько секунд, прежде чем решить: — Сегодня рыба, а мясо в кладовке. После короткого путешествия Мадара понял, что кладовая — это гигантская нора, где цутигумо хранит свою добычу. Некоторые шёлковые коконы ещё имели видимую форму твёрдых конечностей, в то время как другие казались более жидкими. Пока Тобирама должным образом складывал свою добычу, Мадара готовил рыбу. Варился и суп, а ёкай показывал своё гнездо. То, как он нервно шевелил лапами, было умилительно. — Ну, что? Я сделал несколько дополнений, когда ты не отказался от своего предложения руки и сердца, но это ещё не всё. — Тобирама. Стоп. Это не гнездо, а дворец. И мужчина даже не преувеличивал: построенное путём цепляния за гигантские деревья, гнездо Тобирамы простиралось от земли до крон деревьев. Десятки и десятки полотен, расположенных в гамаках, платформах, закрытых коконах и мостиках, переплетались в призрачном лабиринте. Это было всё равно что попросить юного шиноби нарисовать лучшую детскую площадку, а затем показать этот рисунок известному архитектору. Вскинув волосы в предвкушении, Мадара взобрался на избранника своего сердца, чтобы устроиться поудобнее. — У нас есть немного времени. Покажи мне окрестности! Удовлетворённо мурлыча, Тобирама подчинился.

_____________________________________

Поев, они устроились в гамаке, чтобы пообниматься Поздняя весенняя ночь была тёплой и ясной, на небе виднелись мириады звёзд. — Ты так и не рассказал мне, как попал к Сенджу, — внезапно сказал Мадара. Он лежал на спине Тобирамы, скрестив руки под головой. Ёкай двигал педипальпами, время от времени причмокивая губами. После стольких часов работы, проведённых с ним, Мадара знал, что это — тик, который издавал избранник его сердца, когда концентрировался. Это сводило Хашираму с ума, но лично он находил этот звук успокаивающим. — Я никогда не встречался со своей матерью, — начал мужчина. — Мне сказали, что она отказалась от моего яйца, потому что у него был ненормальный цвет. Меня продали на чёрном рынке, сначала коллекционер разводил меня как украшение, а потом, когда мне было двенадцать лет, меня купил Буцума. К этому времени двое его младших сыновей были мертвы, и он хотел дополнительной защиты для Хаширамы. Я мог принимать человеческий облик, относительно похожий на облик Итамы, поэтому он выставил меня ублюдком. Таким образом, Тобирама представлял собой дополнительную цель, помимо защиты. Мадара закрыл внезапно заболевшие глаза и вдохнул. Большое тело шевельнулось под ним, пульсируя чакрой. Длинные ноги свернулись, слились в конечности, волосы снова впитались, и Учиха упал в мягкий шёлк гнезда, когда его избранник уменьшился в размерах. Тобирама перевернулся, чтобы прикрыть его, освещённый лунным светом. Татуировки-печати, удерживавшие его хенге и поддерживавшие слабеющее зрение, оставались неактивными, открывая взору восемь красных глаз, расположенных на скулах. Сердце пропустило удар. Избранник сердца был великолепен в таком виде. Сенджу ухмыльнулся, как насытившийся, удовлетворённый хищник. Мадара заметил, что у него дома всегда было чем накормить ёкаев. Он воочию видел, какое количество необходимо, сегодня вечером, а это было много, но если это сделало Тобираму таким самодовольным и открытым, то оно того стоило. — Ты красивый. Тобирама фыркнул, уши у него залились краской. — Ты так говоришь, потому что я твоя родственная душа. Он наклонился, чтобы поцеловать Мадару в шею. Его зубы пощекотали кожу, и Учиха подавил смешок. Нетрудно понимать попытку отвлечь его от детства Тобирамы, но когда отвлечение было таким приятным, то можно было отложить эту тему. — Мы говорим «избранник от сердца», а не «родственная душа». И я серьёзно. Я мог бы писать стихи. Его возлюбленный издал заинтересованный звук и уткнулся своим холодным носом в ключицу Мадары. Стало интересно, содержат ли лёгкие укусы Тобирамы яд и является ли этот яд афродизиаком, ведь нюхать клыки хищника не должно быть так приятно. — И что бы ты сказал? Тобирама просунул две руки под чужую тунику, ощупывая твёрдые мышцы и более мягкие и хрупкие участки части живота, прежде чем подняться и помассировать грудные мышцы. Учиха с шипением выгнулся дугой, когда длинный твёрдый коготь (у паука были когти) задел сосок. Тот начал делать круги всё ближе и ближе вокруг чувствительного узла, почти касаясь, прежде чем снова отодвинуться. Это было дразнящее, но в то же время и исследовательское действие. Мадара погрузился в самодовольное удовлетворение от того, что любимый прикасался к нему, думал только о нём и проявлял такую заботу только к нему. Он был единственным, кого Тобирама считал достойным быть спутником жизни. Единственным, кто выделялся из массы людей. Губы оторвались от шеи, чтобы запечатлеть короткий поцелуй на других. — Что мог человек-охотник на ёкаев найти красивого в уродливом цутигумо? Голос Тобирамы был нетерпеливым, но со скрытой мольбой. Сердце Мадары заколотилось, и он поднял руку, чтобы провести по бледной щеке и погладить под рядом средних глаз. Он пообещал себе дать избраннику своего сердца то, что ему нужно. Тобирама хотел есть? Мадара приготовит. Тобирама хотел прикоснуться к нему? Мадара с радостью подчинялся его ласкам. Тобирама хотел убедиться, что по-настоящему желанен и красив, несмотря на свою отталкивающую внешность для людей и других пауков? Мадара мог сочинить эту чёртову поэзию. — Твои волосы, — проговорил он, глубоко вздохнув, когда другая пара рук принялась массировать его бёдра, разводя их вокруг бёдер Тобирамы. — Твои волосы подобны тончайшему шелку. Твоя кожа — пример того, чего пытаются добиться благородные дамы, покрываясь с головы до пят пудрой. Было трудно сосредоточиться, когда все четыре руки были на нём, но Тобирама, казалось, почти забыл, что к нему прикасался. Его восемь глаз были прикованы к Мадаре, всё внимание было сосредоточено на резких словах, сорвавшихся с губ Учихи. — Твои глаза подобны драгоценным камням или шарингану. Я могу часами смотреть на них. Твои руки, — простонал Мадара, когда третья пара тех переместилась, чтобы убрать пряди волос с его лица, нежно лаская, — повсюду. Прикасайся ко мне везде, так хорошо… Мужчина простонал, когда ладонь накрыла обмякший член, обхватив его. Это было слишком — этот взгляд, эти руки на нём, эта холодная чакра вокруг. Это было больше удовольствия, чем способен доставить любой человек, и Учиха собирался… — Ещё, — взмолился Тобирама, целуя его в лоб, закрытые веки и кончик носа. — Расскажи мне больше. Он развязал завязки на чужих штанах, слегка приподняв любимого последней парой рук, чтобы снять одежду, затем развязал фундоси. Мадара зашипел, когда холодный воздух весенней ночи коснулся перегретой плоти, а потом задохнулся, когда большая рука обхватила его член и довела до полной твёрдости. Сенджу отстранился и поцеловал его пупок, а следом и дорожку тёмных волос, спускающуюся к паху. Руки, лежащие на голове и груди Мадары, соскользнули, и Учиха выгнулся навстречу ласкам. Он смутно подумал, что это неправильно. Имея в четыре раза больше рук, Тобирама имел естественное преимущество в том, чтобы доставить удовольствие своему партнёру. Тобирама целовал, покусывал и пробовал на вкус нежную кожу вокруг основания, очерчивая те места, где Учиха больше всего нуждался в его заботе. Как и в случае с сосками, Сенджу подходил всё ближе и ближе, но в последний момент отстранялся. Это раздражало. Мадара легонько пнул его ногой, но Тобирама только лишь весело щёлкнул. Его руки, — все его руки, Мадара уже собирался умереть, — не покидали тело, которое они исследовали, щипая, гладя, царапая. Так продолжалось несколько минут или часов, пока Учиха больше не мог думать о чем-либо, кроме своей сенсационно перегруженной нервной системы, пока не превратился просто в ошеломляющую реакцию на заботу своего возлюбленного. Мышцы напрягались в предвкушении, кожу покалывало, под туникой было слишком жарко, а там, где к ней прикасался замёрзший нос Тобирамы, — слишком холодно. Потом всё прекратилось. Мадара вздохнул, наполовину ожидая, что от его дыхания пойдёт пар, потому что ему было так жарко, и посмотрел вверх, на купол и звёзды. Разум был совершенной пустотой, погружённой в настоящий момент с задумчивостью, которая могла бы посрамить монаха. Горячее дыхание Тобирамы на его члене заставило задохнуться. Мадара поднял взгляд, когда почувствовал, как капает жидкость. Беспомощный стон остался у него перед глазами. Избранник его сердца был… Тобирама пускал слюни на его член, будто это было самое вкусное блюдо, которое когда-либо видел. С его четырьмя парами рук и тем, как ритмично он открывал и закрывал рот, он никогда не выглядел менее человечным. Опасность только разожгла огонь в жилах Мадары. Должно быть, мужчина издал какой-то звук, потому что Тобирама поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. На мгновение воцарилась совершенная тишина, и они поняли друг друга без слов. Голод, одиночество, желание и любовь Сенджу присоединились к чувствам Учихи, образуя одно великолепное ощущение принадлежности. Светящийся шаринган уловил и зафиксировал точный момент, когда Тобирама окончательно понял, что они пара. У него шипящий щелчок, на который Мадара ответил сдавленным стоном. Они не могли говорить, но знали, что это именно за момент. Претензии. Чистейшее доверие между хищником и добычей. Мадара полностью отдал себя, безоружного и беззащитного, и позволил избраннику взять то, что тот хотел. Этот дар будет возвращён позже, когда ситуация изменится, а пока… А пока брал Тобирама… Его рот внезапно оказался вокруг члена Мадары, неистово сосал и глотал. Учиха выгнул спину, постанывая, но многочисленные руки возлюбленного удерживали его. Переполненный ощущениями и эмоциями, он знал, что долго не продержится, но всегда мог попытаться растянуть момент. Он пробормотал множество бранных слов и зарылся руками в серебристые волосы. Тобирама устроился немного поудобнее у него между ног — солидный и сильный груз. Мадара хотел, чтобы эти восемь рук подняли его и обняли. Он хотел увидеть, как Тобирама уступит своим желаниям и возьмёт его; хотел отдать себя. Он хотел быть настолько хорош, чтобы Тобирама и не думал искать другого. Рот оторвался от его члена, и он вздрогнул, почувствовав холодный воздух. В следующее мгновение его накрыла тёплая масса. — Ш-ш-ш, — пробормотал Тобирама, кусая его в шею. — Всё хорошо. Мужчина простонал и отпустил одну из его рук. Сенджу отреагировал не сразу, лишь потом понял, чего хочет возлюбленный, и переплёл их пальцы. Другая рука легла на лицо Мадары. — Ты выглядишь прекрасно, — улыбнулся ёкай с плескающимся морем нежности в глазах. Зрение Учихи затуманилось, и Тобирама усмехнулся. — Ты такой милый. — Заткнись! Ёкай в знак извинения поцеловал каждое веко, а затем опустился обратно. Мадара крепко сжал руку, которую держал, на случай, если Тобираме придёт в голову плохая идея отстраниться, но альбинос этого не сделал. Казалось, его больше интересовало приподнять бёдра Мадары, чтобы лучше почувствовать его задницу. Учиха застонал, поражённый идеальной смесью нежности и голода возлюбленного. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким желанным. Ёкай заставил его какое-то время наслаждаться, пока Мадара не произнёс мантру оскорблений и мольб. Тобирама лишь усмехнулся, и от этого звука по позвоночнику Мадары пробежали мурашки. Наконец-то, наконец-то ёкай дал ему то, чего он желал. Кончик проворного языка лизнул плоть, заставив вскрикнуть. Затем Тобирама одним длинным, влажным движением вобрал в себя всё, что было нужно, и проглотил. Мозг Мадары взорвался ощущениями. Мышцы напряглись, из горла вырвался сдавленный вздох, а перед глазами абсолютно всё померкло. Он пришёл в себя неопределенное время спустя. Чистый, одетый и уютно устроившийся в объятиях совершенно человеческого Тобирамы. Избранник его сердца распутывал волосы, самодовольно напевая. Мадара улыбнулся и вдохнул земной запах возлюбленного, прежде чем его осенила мысль. —Тебе не надо… Тобирама зарылся носом в копну волос, раскинувшихся над головой Учихи, и издал тихий вздох, полный неподдельного удовлетворения. — У меня всё хорошо. Не нужно. Его бессвязная речь указывала на то, что он ещё не полностью вышел из тумана своих инстинктов. Мадаре это показалось забавным. Он решил воспользоваться моментом и позволил убаюкать себя нежным покачиванием полотна Тобирамы и дыханием избранника сердца. Засыпая, мужчина подумал, что если бы у него было больше таких дней, он мог бы запросто умереть без сожалений.