Доппельгангер

После дембеля Андрея никакого разговора, конечно, не случилось. Закрутилось творчество, репетиции, выступления, попытки заработать и веселые пьянки, что угодно, кроме воспоминаний о той питерской арке и том, как холодные руки грелись о теплые бока под одеждой, пока они целовались, не помня себя от кайфа. Прошло слишком много времени, чтобы заговаривать о той ночи, слишком много писем с вопросами о телках, слишком много стихов и рисунков, чтобы задать крутившийся на языке вопрос. И вопрос этот, мучавший обоих при каждом прикосновении, которых было много, оставался незаданным, пока Миша, угашенный, не врезался Андрею лбом в грудь на пороге его дома. — Андрюха! — Мих… — Андрюх, Андрюха-а. Мне лечь надо, — он негромко рыгнул, а потом ойкнул и улыбнулся в извинение. — Андрюха, — его руки сами потянулись к талии, устраиваясь горячими ладонями поверх футболки. — Андрюха-а. — Мих, пойдем, — шагнув назад, Андрей потянул его за собой в квартиру и тихо прикрыл дверь, придерживая Мишу рукой за поясницу, но стараясь не прижимать к себе. Миша был в брюках, кожанке, гадах и полной экипировке, а Андрей стоял перед ним в одной футболке и трусах, и чувствовал себя крайне неуютно, особенно зная, что Миша не просто не трезв. И дело было не в собственной безопасности, нет, дело было в том, что Миша неосознанно прикасался так мягко, так маняще, а Андрей только и мог, что, кусая губы, оставаться хорошим другом, который не вспоминает темноту рассветных подворотен. — Андрюх, а я это, пришел ваще спросить, важную хуйню спросить пришел, понимаешь? — Шатаясь, они дошли до комнаты, и только там Князь, опустившись перед диваном и Мишей на колени, принялся развязывать шнурки на высоких ботинках. — Может, завтра спросишь? Отойдешь и спросишь? — Не, не, на самом деле, сейчас надо спрашивать, Андрюх. Потому что это, на самом деле, смелости мне, блин, не хватит завтра тебя спросить, понимаешь. Андрей так и замер со шнурками в руках. По спине бежал неприятный холодок, в сердце зрело сладкое предчувствие, и казалось, вот он отличный момент, чтобы поговорить, только отличным он был для Миши, а для Князя все одно – чужой делирий и эйфорическая правда, которая не имеет ничего общего с реальностью. — Так вот, Андрюх. Честно мне скажи только, блин. Честно, понял? — Да понял я, понял, Миш, — Андрей продолжил развязывать шнурки, но губу на всякий случай закусил. — Думаешь, я это, ну… зависимый? Нарк типа? Где-то внутри надломилась и треснула надежда, сквозь нее приятным холодом веяло от облегчения. Андрей не знал, чего он хотел, чего ждал на самом деле, понимал, конечно, что мечтает все-таки спросить, была ли ошибкой арка или у них еще есть шанс вернуться в ту благостную темноту. Но сам решиться на вопрос он не мог, а Миша… Миша спросил совсем о другом. — Ну, Мих, как тебе сказать… — Честно, блин! — Ну проблемы у тебя точно есть. — Да епты… Миша откинулся на спинку дивана и потихонечку вывернулся из кожанки, устраиваясь поудобнее и закрывая глаза. У его ног, так и зависнув со стянутыми с Горшка ботинками, опершись спиной о диван, на ковре сидел Князь и смотрел на отражение Миши в выключенном телевизоре в гостиной. Все это казалось сюром, ночной визит, эта странная подготовка и идиотский вопрос, на который нельзя было, сколько ни проси, давать честный ответ. Все это было не так, как Андрей рисовал в своих фантазиях, и пахло скорее горечью, чем честностью. — Слушай, Мих… Я давно хотел сказать. — А? — Да не, ниче. Водички принести? — Не, лучше закурить, — хрипло буркнул Горшок. — Тут нельзя, только на кухне. — Тогда похуй. Не встану, блин, сейчас. И погрузившаяся в молчание комната уже через четверть часа утащила Андрея в тихий омут сна, состоящего из сказок и образов дня, а Миша так и лежал, наблюдая, как перед глазами плывут пятна, а губы все пытаются выговорить что-то, но никак не могут. — Я это, сказать пришел, что я, на самом деле, все думал, ну, я, Андрюх, на самом деле, наверное… Помнишь, блин, твой увал? Ты тогда приезжал к нам. Анрюх, я думал все, ну это, что было тогда… Андрей, конечно, уже спал, уткнувшись лбом чуть выше колена Миши, а Миша так и не смог сказать того, что хотел. *** Когда съемки были окончены, а Влад и правда сдал квартиру и уехал, молча поджимая губы на прощание, Костя остался один на один с собой и собственными чувствами, которые воспоминаниями о съемках и той ночи разъедали рутину быта и привычность его унылого, на самом деле, существования. Впереди были месяцы монтажа проекта, длинные, серые месяцы до начала пиар-компании, до совместных интервью, подкастов и новых встреч. И вроде никто не запрещал мотаться в Москву, звонить и писать, но Костя молчал, зная, что если они спишутся, созвонятся или, не дай бог, встретятся, то придется поговорить, а он так и не смог, избегая любого шанса поднять эту тему и посмотреть в глаза Владу, когда он скажет свое категоричное и лживое “нет” любым попыткам их отношений. Ему не повезло, что рядом с его силой воли или простой трусостью, Влад был куда менее сдержанным, поэтому и написал первым, отправив какую-то очередную шуточку в личку телеграмма и сдобрив ее парой смешных стикеров. Костя ответил, потому что не мог не, и переписка завязалась, оставляя их без сна ночами и без внимания к жизни днем. Они болтали обо всем на свете, о жизни, о прошлом и настоящем, шутили, но как могли избегали слова “скучаю”, пока пьяный Костя не сдался и не написал, отрубаясь, что скучает. На утро на экране телефона мелькнуло скупое “я тоже”, и Костя с грустной улыбкой решил, что все закончилось. Влад наигрался. А потом Влад позвонил. — Привет, Костян, — Влад тихо усмехнулся к трубку. — Слушай, ты в Питере? — Вла-ад, привет! — Вопреки всему, что крутилось в Костиной голове, отвечал он исключительно весело. — Куда денусь, как всегда, у себя. — Впишешь? — Тебя? — Нет, блин, Андрюху. — Да это, — и Костя рассмеялся снова, ощущая всю неловкость, всю странность этой нелепой просьбы: как он может Влада вписать? Чем вообще эта башка думает? После той ночи, после неловкого молчания и отсутствия сил для разговора, после того, как стало очевидно, что чувства были, но ничего не будет. Да какая вписка, Влад, ты мозгами думаешь или чем? — Да, че, впишу конечно. — Супер, потому что я пригнал в Питер тут по делу одному, хочу на сутки-другие задержаться, а то соскучился типа. — Да, вызывай такси и приезжай, че. Ты с Московского? — Ага, через полчаса у тебя буду. — Заебись, жду. Кофе будешь? — Буду! — И сбросил. — Заебись… Последнее Плотников говорил уже в пустоту квартиры, стандартные двадцать минут от вокзала превратятся разве что в тридцать по пробкам, но рассчитывать на большее не стоит, а значит, у Кости полчаса, чтобы собраться с мыслями, выгнать из себя все наболевшее по Владу и встретить его с расслабленной улыбкой и чашкой ароматного кофе, даже, по такому случаю, не растворимого. Вообще-то они договаривались мотаться друг к другу: общие друзья, общие тусовки, любимые бары – было приятно иногда сменить обстановку с Питера на Москву и обратно, но Плотников об этом договоре забыл напрочь, когда понял, что теперь между ними неуютной полупрозрачной стеной выросла та ночь, прикосновения и стоны, а после тишина несмелости и горечь от того, что ничего не вышло. — Эй-йоу, — улыбался в коридоре Костя. — Привет! — Вторил ему Влад, протягивая руку и из рукопожатия дергая на себя, чтобы обнять. — Пиздец, так привык видеть твою рожу каждый день, что в Москве даже подумал, не придумал ли я себе все эти съемки. Чуть не отлетел, прикинь? Че, ты как тут? Обычно болтливым по трезваку был Костя, тараторил, рассказывал, а тут Влад не затыкался, говорил про Москву, про то, как странно с концами вернуться домой и понять, что проект кончился, как странно вызывать домой клининг, чтобы протерли накопившуюся за вон отсутствия пыль, и как неприятно то, что теперь нельзя вызвать такси от бара с Костей, можно только купить билет на сапсан. Влад болтал, крутил на пальцах перстень, смеялся, прихлебывая кофе, а Костя вдруг снова увидел в нем не человека с недосыпом от съёмок и нервным напряжением от ответственности, а того самого парня, лёгкого, весёлого, свободного – Косте с его зажимами до него было как до Луны. Это стало ещё одним символом, что все кончено, что та несмелость, которую Влад поборол алкоголем в злополучный вечер в баре, исчезла, оставив место достигнутой цели и испарившимся чувствам. Между ними больше не было тех искр со съёмок, странных взглядов или грозящихся вырваться наружу недосказанностей. Последнее было только у Кости, для которого его собственное «нет», так долго вынашиваемое в голове, вдруг потеряло всякий смысл – Влад все сам начал и сам закончил, курортный роман на один раз, проба, чтобы убедиться, что не сработает. И Косте эта проба отдаётся воспоминанием о теплых пальцах под толстовкой. — А че ты в Питере-то? — Да слушай, хуйня, буквально попробоваться у ребят одних, если возьмут, я расскажу тебе. Интересная тема и сроки отличные, как раз всем промкам не помешает. — О, че, повалило уже работы? — Да не, нихера. Просто агент подкинул одни пробы, попробую, гляну, че как. А у тебя че, есть что на примете? — Не, не, слушай, я пока в себя прихожу, схожу, если будет что-то хорошее, сейчас раздуплюсь после съёмок. — Да, слушай, если меня возьмут, то я опять в Питере застряну, общаться сможем почаще, встречаться. Костя, обнимаясь со своей чашкой, усмехается в неё так, что пар застит глаза на секунду, и это помогает прийти в себя: надо радоваться, что Влад будет в Питере, а не напрягаться из-за его присутствия рядом. — А ещё, Андрюха же просил меня писать, когда буду в городе, так вот, я ему черканул, так что, если они с Агатой в Питере, то нас ждёт ужин у них. — У тебя шило в жопе, Владик, — Костя покачал головой и уронил ее, сонную, на свою ладонь, потирая виски. — Ты че такой активный с утра пораньше? — Так я когда встал-то? Хотя, на самом деле, если ты дашь мне ещё пару часов поспать… — То ты превратишься в волчок и будешь крутиться тут в своём приходе активности до опупения. — Да че ты, блин, Кость! — Да не, — Костя засмеялся, — отвык просто. — А зря, — Влад покачал головой, и повезло, что Костя не увидел грустный блеск, мелькнувший в его взгляде. — Привыкай обратно! Скоро на всех интервью меня терпеть. — Не знаю, как же я это вынесу! — Картинно закатив глаза, Костя кивнул в сторону гостиной. — Хочешь, иди поспи. Я пока по делам смотаюсь. — А ты доверишь мне хату свою? Так, со смешками и взаимными подколками они постелили Владу на диване, допили кофе и разошлись, Влад в душ и спать, а Костя на улицу, вон из дома, как пел Чача, лишь бы не быть там сейчас и успеть хоть немного успокоить расшатанные нервы. Мало того, что Влад приехал, так он ещё и оставался у Кости, прямо под самым носом разгуливая в трусах от душа до сумки с вещами, пока Костя обувался в коридоре. В голове Плотникова было ровным счётом пусто, ни одной мысли, ни приличной, ни неприличной, только тоскливое завывание ветра и шуршание перекати-поля. Говорить было уже поздно, объяснять Владу, что отношений не выйдет – бессмысленно, Влад никаких отношений не хотел, переспал по пьяни и, со свойственной ему легкостью продолжил жить, дружить и общаться, бесцеремонно падая на Костин по старой договоренности из прошлой, съемочной жизни. А Плотников гулял по солнечным улицам, затягивая ворот худи, и безостановочно курил, пытаясь, видимо, выклянчить нормальные мысли хотя бы у сигарет. *** — Андрей, — Агата нежно коснулась Андрюхиного плеча, пока они оба отошли на кухню, менять тарелки на блюдца для рулета. — А? — Андрей повернулся к ней и ткнулся в щеку носом. — А они… знают? — Она кивнула в сторону гостиной. — О Михе? — Ага, — Агата мягко улыбалась с долькой лисьей хитрости. — Влад догадался, Косте я сам рассказал. Удивление отразилось в красивых глазах Агаты, и она, кивнув, вернулась к завариванию чая. — Неожиданно, знаешь. Думала, что наоборот будет. Костя как-то… Что между ними? — То же самое, только иначе. Знаешь, как будто все в кучу смешали и разлили по новым стаканам. У Кости его тараканы, у Влада мои, а потом смотришь, и тараканы местами меняются. — Они не вы, ты помнишь, да? — Помню, Агат. Я не лезу, правда. Так только, спрашиваю иногда. — Молодец, — и она, забрав чайник, коротко поцеловала Андрея, а потом вернулась обратно в гостиную. — Захвати рулет, пожалуйста. *** Они встречались месяца два, когда Андрей позвонил Агате с утра и попросил о встрече. На пороге квартиры они оба стояли растрёпанные донельзя и смотрели друг на друга: Андрей во вчерашней одежде, с надорванным воротом футболки и виноватым взглядом, Агата с сонным шухером на голове в домашних трениках. Веник в руках Андрея был предупреждением о серьезном разговоре, но смотрелся жалко рядом с решительным идиотом с царапиной на шее. — Агат, — он всучил ей букет и потоптался на лестничной клетке. — Надо поговорить. — Заходи, — кивнула она, и сделала шаг назад, скептически рассматривая подвявшие ромашки в своих руках. — Разувайся и на кухню, я чайник поставлю. — Ага. Атмосфера утра искрила напряжением, но пока Андрей в нем едва продирался через толщу собственной вины, Агата была спокойной, медленно разливала по кружкам чай, сооружала бутерброды и предлагала завтрак. Андрей неуютно угукал яишнице, ел ее в тишине и все никак не мог заговорить, пока дискомфорт стука вилки о тарелку не дошёл до критической точки. — Нам надо расстаться, — Андрей пожевал губы, и голос его подсорвался в конце фразы. — И с чего ты это взял? — Обнимавшая чашку Агата даже не вздрогнула. — Я… Изменил я тебе. — Удиви, с Мишей? Пауза ведром холодной воды хлынула на Андрея, и он замолчал, хлопая губами как рыбешка на суше. — Ну чего ты смотришь, Андрей. Думаешь, все слепые вокруг? — Я… мы же не… — Не спали все это время? — Она задумалась и покрутила в руках конфету – батончик «Рот Фронт». — Слушай, если честно, я все это время ждала этого разговора. Думала, когда же ты придёшь. И все боялась, что мне самой придётся все это закончить. Но, если честно, сейчас я бы не хотела. Я думала, что если ты за моей спиной будешь продолжать с ним трахаться, тогда получишь по щам уже не салатом. Но, ты пришёл, судя по твоей футболке, сразу от него? С повинной, честный такой. Я, думаешь, с тех пор, как мы в мои шестнадцать познакомились, не видела, как ты на него смотришь? Не понимала, что между вами? Я же не дура, Андрей. — Зачем ты тогда… — Скажи честно, ты… любишь меня? — Да. — А его? — Да. Это просто… другое. — Да нет, Андрей, не другое. Тише, стой, молчи. Меня послушай. Это не другое, но это нормально. Ты можешь любить и меня и его. Кто сказал, что так не может быть? Единственное, чего я от тебя прошу – честности, и ты мне ее дал. Ну, если ты не против, то теперь я предложу тебе вариант. Не знаю, видел ли ты такое, но есть такие отношения… Андрей не понимал, слушал, смотрел на неё, мягкую, растрепанную и умопомрачительно красивую, и не понимал, как такое возможно. А Агата предлагала простое правило, ставшее их жизнью на многие годы. Андрей имел право спать с Мишей, быть с Мишей, любить Мишу, и точно такое же право имел на Агату, а Агата, в свою очередь, могла иметь другие отношения параллельно с Андреем, и никто не был бы в обиде, никто не ударялся бы в ревность. И пусть Андрея это полностью устраивало, он еще долгие месяцы трепал Агате нервы – а правда ли она согласна, а правда ли ее это устраивает. В конце концов, Андрей даже позвонил Алёне, поболтал об этом с ней и шокировано успокоился идеальному раскладу своей жизни. Уже потом, когда не стало Михи, Агата продолжила свои отношения с партнером, с которым тогда встречалась, и Андрей был не против, но когда те отношения все-таки закончились, уставшие от бурной и нестабильной молодости, они перешли в моногамию. *** Костя был пьян, последние полчаса, спровоцировав Андрея на дринкинг-гейм, он упивался коньяком и наворачивал сыр с тарелки, пока Влад, беседуя на диване с Агатой, подозревающе поглядывал на него и только разочаровано цокал языком, но все равно держал Костю чуть ли не за шкирку, пока тот спускался по лестнице от подъезда до машины. В машине ехали под назойливую попсу с авторадио и шум шуршащих по асфальту шин. Между ними был подлокотник и ноль физического контакта, у каждого только свой персональный телевизор: у Влада окно и мысли, у Кости закрытые глаза и вертолеты. — А че, — усмехнулся Плотников, шатаясь к подъезду, — в этот раз лезть зассал? — Что? — Влад, шедший позади, чуть не споткнулся. — Такси вспомни в прошлый раз. Че, уже не так интересно? — Ты че несешь? — Ну давай, еще сделай вид, что забыл. — Нет, не забыл. Но ты это к чему сейчас, — Влад нажал кнопку в лифте и прислонился плечом к стене. — Да просто, — Костя потер виски и тихо засмеялся, качая пьяной головой. — Просто, забей. — Кость, слушай, ты пьяный… — Ты тоже пьяный был, и че? Тебе это помешало? — Ты пьяный, давай мы об этом завтра поговорим, — лифт, завершая фразу Влада, пропищал и открыл перед ними двери на этаж. — А че завтра, сегодня нет? — похлопав себя по карманам, Костя достал ключи из куртки и кое-как открыл дверь в квартиру. — Не хочу говорить, пока ты бухой, — буркнул Влад, скидывая кеды. — Я поговорить с тобой хотел, но ты нажрался. — Я может тоже много чего хотел или не хотел в тот раз, — голос Кости стал каким-то лениво-грустным, и он присел на корточки, чтобы развязать шнурки. — Мне извиниться перед тобой или что ты хочешь? — Да нихуя я не хочу, Влад. Отъебись. Иди, че ты там, спать пойдешь? Вот и иди в пизду, спи. — Слушай, Костян, проспись, и завтра… — Да не надо мне завтра, я тебя понял. Забыли, ничего не было. Ахуенно отснялись, друзья десять раз. — Блять, тебе откровенно сказать, вот прям сейчас? Ты этого добиваешься? — Я нихуя не добиваюсь, — скинув куртку на банкетку в коридоре, Влад пошатался на кухню, к фильтру с водой. — Встречаться хотел предложить. До фильтра с водой Костя не дошел, остановился и не двинулся больше, пока кухня плыла перед глазами, крутилась в расфокусе полетевшего прочь сознания, а слова Влада эхом из залов консерватории отражались от каждой поверхности, кроша последние две недели в мелкую пыль. — Кость? Иди спать, мы утром поговорим, ладно? — Влад выдохнул и покрутил на пальце один из перстней, чувствуя, как внутри треснула и потекла свежей краской его идеализированная картина их разговора. — Да, — только и отозвался голос с кухни, и Плотников отправился за водой. В гостиной через полчаса Влад листал ленту, закутавшись в одеяло и не прекращая жевать и без того раскрасневшиеся губы. Костя, по началу гремевший на кухне стаканами, к этому моменту уже вывалился из душа, и понаблюдав за Владом из дверного проема, медленно подошел и сел на край кровати. — Пойдем со мной спать? — Он звучал трезвее прежнего. Ответил ему тихим звуком блокирования экрана телефон и шуршанием поднимаемое одеяло. Больше они не говорили в этот вечер, но засыпал Костя в роли большой ложки, уткнувшись Владу в изгиб шеи.