Доппельгангер

— Вещи собираешь? — С тоской в голосе спросил Костя, когда вернулся из комнаты, сменив уличную одежду на домашнюю. — Типа того, — Влад с нервной улыбкой покрутил на пальце кольцо, а потом снова принялся упаковывать свитер в дорожную сумку. — Чай будешь? — Буду. Они старались звучать весело, но вопрос, который получалось игнорировать целый день, висел в воздухе напряжением, и оба они, кажется, избегали его задавать, потому что задать значило получить ответ, а получить ответ – это значит расписаться в конце их совместной сказки длинной в один день. На кухне Костя возился с чаем, в комнате Влад паковал сумку, и атмосфера квартиры накалялась с каждой секундой, как нагреватель в чайнике, пока звоном кипения ладонь Влада не легла мягко Косте на плечо, и Костя, едва соображая, не повернулся прямо в новый поцелуй. Дальше были неуклюжие танцы до постели, руки по всему телу, громкие выдохи и тихие стоны. В этот раз обошлось без засосов по всей шее, зато Костя, обозначив дорожку из спутанных поцелуев от чужой шеи до пупка, осторожно опустил резинку домашних треников, целуя тазобедренные косточки. Они были медленными, узнавали друг друга, меняясь положениями, и упав на кровать, не могли перестать трогать, меняя широкие мазки жестов на мелкие, почти царапающие движения ногтями. Вместо прошлого «пожалуйста» было немое прижимание как можно ближе, вместо «где угодно» был путь до кровати в смеси из поцелуев и касаний, а итогом было одно: размашистые прикосновения рук, зажатых между двух тел, тихие всхлипы в изгиб шеи и Влад, шепнувший на ухо Косте: — Давай нормально, а? Это была первая фраза с того момента, как они пересекли порог кухни, и Плотникова прошибло дрожью от того, какой простой, но какой откровенной и будничной она на самом деле была. И ничего не оставалось, кроме как отпустить, с тихим стоном разочарования, и пойти рыться на полке в ванной в поисках смазки. — Бля, ты как старый дед, — посмеялся Влад, сидя на кровати. — Не удивлюсь, если у тебя энциклопедия есть. — Че старый дед-то сразу, — Костя тихо засмеялся, говорить о чем угодно, кроме отношений, было просто, даже если темой был их прерванный и буквально начинающийся заново секс. — Сам просил нормально! — Нормально – это не полчаса по полкам рыться. — А я, по-твоему, на всякий случай тюбик смазки храню в тумбочке. — У тебя тумбочки нет, придурок, — Влад откинулся на кровать спиной и потянулся. — Вот именно, блин. Начинать пришлось заново, снова нежно и мягко, но на этот раз с долей несуразной неуклюжести. Пьяный или спонтанный секс всегда проще, чем то, что ты выбираешь сознательно и даже почти трезвым, а эти двое было достаточно трезвыми, чтобы опять потратить десяток минут на поцелуи и прикосновения, размазывая время по простыням и теряясь в полумраке комнаты, где только отголоски света из гостиной окрашивали силуэты. Все получалось аккуратным, цепляя зубами кожу на шее, Костя смазал пальцы, не забыв пролить половину содержимого тюбика на постель, изогнулся, не справляясь с положением, и пересел, позволяя себе просто наслаждаться видом, пока Влад разводил ноги шире и все активнее принимал сначала один, а потом и второй палец. От картины оставалось только материться и кусать губы, целовать колени и ерзать на сбитой простыни, но им не понадобилось просить или спрашивать, чутье и ощущения сами подсказали, когда заменить пальцы, и Костя, чуть не рухнувший на Влада сверху от невозможности выдерживать и дальше зашкаливающее напряжение, больно уткнулся лбом в чужое плечо и начал двигаться, то ли сдерживаясь, то ли привыкая. Комната окрасилась стонами и матами, тихими, довольными, пока руки Влада царапали спину, а ноги, непроизвольно закинутые на чужие бедра, пытались задавать глубину и темп. И это было совсем непохоже на их первую, сбитую дрочку, на пьяный хаос спонтанности. Костя старался быть мягким, Влад, вцепившись зубами в шею, просил быть жестче, и с каждым движением нарастающий темп становился все более сбивчивым, вместе с дыханием. Они оба, как ни старались, но теряли контроль, Влад стонал так, что стыдно будет перед соседями, Костя почти жалобно шептал его имя, теряя на выдохах гласные, пока все звуки не слились в один, и Костя не замер, почти дрожа, теряя любые мысли, которые лезли в голову. Парой движений чужой ленивой ладонью по всей длине, и Влад изогнулся в ответ, кончая в ладонь, так удачно накрывшую головку. А дальше была только полная тишина. *** — Мих… Они опять подрались. Не в шутку, не из-за музыки, а потому что у Андрея не хватало сил ревновать: он ревновал к женщинам, мужчинам, наркотикам и гитарам, ко всему, на что Миша смотрел, вот только на самом деле ревность эта была от простого и банального недостатка внимания. Уже давно все по делу: музыка, группа, туры, концерты. Никакого пива после репетиций, никаких ночных посиделок, и дело ведь не в женщинах, дело в них самих, уставших не от музыки, а от жизни, ищущих развлечений вне рутины и отношений вне американских горок их неопределённого секса. — Что между нами, а? — Пытаясь отдышаться после кое-как завершившейся драки, Андрей лежал на полу. — Да нихера, блин, нет между нами. — А все, ну, что было там? — Не было ничего, ё-моё, — Миша раздраженно сплюнул в открытое окно, в которое курил, держа в дрожащих пальцах сигарету. — Не было? — И вроде возразить хотелось, а вроде и смысла не было доказывать, что пьяный секс тоже считается, особенно если он становится регулярным. И в ответ Андрей потёр ладонью разбитую скулу, а потом начал потихоньку подниматься. — Да похуй… — А че ты хотел услышать? — Но Миша все ещё на взводе и явно настроен продолжать ссору, даже после драки. — Да ниче я не хотел, Мих. Я уже давно нихера не хочу.

Кроме тебя.

— Я, бля, предложение Оле делать собираюсь, на самом деле. — Ну круто, че. — Круто, — последняя затяжка тянется паузой в диалоге, которую никто не решается прерывать. — Заканчивать это всё надо, Андрюх. — Что заканчивать? — На секунду Андрею кажется, что вот он – последний диалог для группы Король и Шут. — Это все, между нами. Не правильно это, не в смысле, что мы с тобой не правильно, блин, а что не работает оно между нами, отношения там, понимаешь? — Ага, понимаю, Мих. Я все, блять, понимаю. Между нами же ничего нет, а? — Да че ты злишься-то? — Да потому что ты отношений никаких строить и не пытался, так, таблетку от одиночества нашёл на час. — Андрюх, я, блин, всегда удивляюсь, — с громким стуком закрыв окно Миша поджал губы и осел на край кровати со сбившимся к центру покрывалом. — Как у тебя так выходит, ё-моё, что все про тебя, а? Если что не так, то из-за тебя, если что так, то тоже ты, блин, главный герой. Че ты из меня злодея-то делаешь, а? Я тебе предлагал тогда по-человечески? А ты че, испугался? — Не испугался я. Но ты… — Ты, я… Андрюх, все, хватит. — Че, тогда, забились, не трахаемся больше? — Не трахаемся, — серьезный, Миша свел брови к переносице и протянул ладонь Андрею. Тот молча пожал ее, развернулся на пятках и вышел, собираясь напиться до беспамятства. И в беспамятстве ему, конечно же, хотелось позвонить Мише, написать ему или приехать, снова оказаться в объятиях и целоваться, вылизывать шею, оставляя влажные следы. Но он воспитывал в себе силу воли, и именно поэтому первым их уговор нарушил Миша.

— Мих… мы же…

— Завали.