Двое на одного

      Они стоят в очереди за билетами на квиддич возле стадиона «Ревущий», потому что Гарри нужно, и эта дурацкая очередь не двигается уже минут двадцать, так что двое детей сидят у ног Гарри.       Том скрестил ноги, прислонившись спиной к ногам Гарри, а Геллерт сгорбился впереди, его колени упираются в бедра Тома, и они огрызаются друг на друга, оба раздраженные от ожидания дурацкой игры, до которой никому из них нет дела, но они не могли отпустить Гарри одного.       Том толкает Геллерта, и блондин едва устоял на ногах, перекатившись в сторону от полусерьезной атаки. Он поворачивается и оказывается сидящим на коленях у Тома, но его снова отпихивают. Блондин растягивается на земле, а затем наносит удар ногой, попадая в живот Тома.       Том хмурится и бросается вперед, падая на Геллерта и пытаясь повалить его.       — Вы хотите уйти домой? — Гарри огрызается, потому что это происходит уже пять раз.       — Да, — отвечают оба мальчика.       — Что ж, очень жаль, потому что мы стоим в очереди, — заявляет Гарри, тянется вниз и хватает обоих за руки, перетаскивая их по обе стороны от себя в попытке разделения.       Они тут же закатывают первую в своей жизни истерику.       Это не громкий крик, как у других детей. Они не бьются в гневе и не бьют предметы. Честно говоря, Гарри предпочел бы такую истерику тому, что они делают на самом деле.       Оба мальчика молчат, а затем медленно — очень медленно — начинают превращать свою магию в ощутимую силу вокруг себя.       Другие люди, стоящие в очереди, отвлекаются от своей возбужденной болтовни об игре и начинают смотреть настороженно, что быстро переходит в страх, когда два невероятно могущественных мальчика внезапно начинают использовать свою магию.       Ударная волна вырывается наружу, заставляя воздух рябить, а землю трястись, так как толчок выталкивает все в радиусе ста метров наружу. Люди летят, трава вырвана, раздаются крики, и несколько авроров тут же появляются, чтобы создать огромный щит вокруг нападающих.       Гарри стоит посреди разрушенного поля, двое детей невинно моргают ему вслед, и вздыхает.       Они не увидят игру в квиддич, но зато получат интимный опыт общения с тюремной камерой.       — Посмотрите внимательно, дети, — бормочет Гарри мальчикам, сидящим по обе стороны от него. — Вот что происходит с преступниками.       Другие преступники, стоящие вокруг, смотрят на него. Том смотрит в ответ, и взрослые резко отворачиваются от небольшой группы из трех человек, сидящих на одной из верхних двухъярусных кроватей, свесив ноги.       Том и Геллерт не должны были находиться в камере, поскольку они несовершеннолетние, но авроры продержались всего десять минут, прежде чем быстро запихнули этих двоих обратно к Гарри.       — Нас бы здесь не было, если бы ты просто слушал, — возразил Геллерт. — Я сказал тебе аппарировать за брюнетистого аврора и наложить сглаз на желейные ноги, чтобы я мог…       Гарри замолчал, пока блондин ругал его. Он удивляется, как эти двое выжили в первый раз, не получив поцелуй дементора, как только стали совершеннолетними. Действительно, они неуловимы, как дракон в аптеке. Делает ли Гарри что-то не так? Может, он просто позволяет им слишком многое?       Геллерта выгнали из Дурмстранга за темную магию, так может, он просто не так осторожен? Том, по крайней мере, хорошо скрывал свою темную сторону в Хогвартсе, поэтому Гарри знает, что он сможет.       Но опять же, Том намеренно надевал маску, лгал практически обо всем и подавлял те части себя, которые ему не подходили.       Гарри уже знает об этих частях и выглядит скорее раздраженным, чем испуганным или сердитым, когда мальчики делают что-то, что большинство сочло бы ненормальным. Он поощряет такое поведение, потому что слишком хорошо относится к детям.       Хотя Гарри должен быть принимающим, верно? Если он будет срываться на них, они просто отстранятся и будут изображать из себя идеальных детей, они не будут доверять ему, если им нужна помощь или они не уверены в своих решениях. Однако, если он пустит все на самотек, это будет продолжаться. Здесь нет правильного ответа.       Гарри вздыхает.       — Не нужно никакой авады, — продолжает Геллерт, не зная — или не заботясь — о том, что другие преступники теперь сгрудились в углу самой дальней от него камеры. — Действительно, Гарри, тебе нужно начать думать об этом в следующий раз.       — Следующего раза не будет, — сурово говорит Гарри. Ему нужно быть более твердым, направлять их более жесткой рукой, назначать соответствующие наказания.       — Конечно, нет, — соглашается Том. — Потому что в следующий раз ты будешь делать то, что мы скажем, не так ли?       Гарри нахмурился. — Хорошо, вот что произойдет. Каждый раз, когда один из вас делает что-то незаконное, мы представим игру в квиддич.       Дети смотрят на него, в их выражениях проскальзывает настороженность.       — Давайте, — осмелился Гарри. — Проверьте меня и посмотрите, что произойдет.       После того как Невыразимцы освобождают Гарри из камеры (и стирая память нескольких человек), они переправляются во Францию как раз вовремя, чтобы успеть на семичасовую игру. Гарри это понравилось, но его дети продолжали настаивать на том, что Женевская конвенция запрещает жестокие и необычные наказания.       Проходит еще три игры, прежде чем они оба догадываются, как переложить вину на кого-то другого и скрыться от властей. Формально это прогресс.