Двое на одного

      Гарри со своего места на крыше, попивая горячий шоколад и поглаживая котенка Шредингера, наблюдает за тем, как задний двор используется для военных игр: вся территория превращена в песок, некоторые участки подняты, чтобы обозначить города и военные казармы.       Геллерт сидит верхом на Лунатике, а волчонок скачет по приземистым конструкциям, которые по щиколотку выше его, пока Геллерт продумывает стратегию.       Том сидит на голове увеличенной змеи с высоты птичьего полета и размышляет. Время от времени змея пригибается, чтобы поближе рассмотреть всех крошечных грязевых существ, убивающих друг друга, но большую часть времени сидит в скуке.       Альбус сидит на высокой скамье с Криденсом рядом, пытаясь научить мальчика играть, пока скамья обходит их, становясь то выше, то короче, когда это необходимо.       Они начали с одной армии и могут сделать несколько наборов движений. Геллерт пошел по пути харизмы, благосклонность публики зависит от того, насколько сильно Гарри аплодирует ему, когда он произносит речи.       Альбус пошел внутренной путём интеграции армии в культуру и пропаганды патриотизма, эффект от которой зависит от того, насколько легко он убедит Гарри, что действия его армии оправданы и героичны.       Том оставляет за собой смерть.       Они могут нападать, передвигаться, строить запасы или набирать рекрутов, и каждый ход занимает определенное время, зависящее от уже стабилизированной инфраструктуры и ресурсов, которые меняются с каждым «месяцем». Все это очень сложная математика и стратагемы, и Гарри половину времени не имеет ни малейшего представления о том, что происходит.       Все они двигаются одновременно, в течение одного игрового месяца, и ждут, пока кто-то не закончит этот месяц, а это значит, что соревнования затягиваются надолго, как им кажется.       Смерть (теперь он вернулся в тело бизнесмена) играл в самом начале, но отказался признать концепцию оружия, необходимого для убийства людей, и довольно быстро проиграл. Культурные различия, чтоб их.       Невыразимец отыграл год в игре, потом ему пришлось уйти на работу, и он передал все Гарри. Затем Гарри уничтожил армию изнутри всего за четыре месяца, чему все саркастически аплодировали, несмотря на то, что Гарри настаивал на том, что собирался это сделать.       Геллерт, наконец, делает свой ход, чтобы закончить месяц, и сразу же после этого делает следующий ход, перемещая свою армию в обход армии Тома и примыкая к побережью этой выдуманной карты мира.       Альбус и Креденс исчезают за укромным уголком, чтобы еще раз обдумать свой план. Том бормочет про себя, сузив глаза.       — Вам надо просто обняться и помириться, — обращается к ним Гарри со своего места на крыше.       Том усмехнулся — Думаешь, я тебя послушаю, мистер Четыре Месяца?       Гарри зашипел.

******

      Гарри пытается впервые испечь хлеб в новой печи, чтобы снять стресс после особенно неудачного посещения обязательного парка, где Креденс чуть не съел девушку за внезапную попытку прикоснуться к нему, и Геллерт помогал ему.       Геллерт помогает, зачаровывая хлеб, чтобы он был идеальным: золотисто-коричневый и хрустящий снаружи, мягкий и пушистый внутри, тающий во рту, идеально сочетающийся с маслом, быстрое время выпечки, безупречное образование клейковины и…       И Геллерт делает какого-то ужасающего хлебного гомункула.       Гарри бросает нож и прячется за опрокинутым столом. — Почему у нас не может быть хороших вещей?!       Хлеб ревет, покачиваясь на своем основании, зловеще пузырясь по краям, пока он разминается и растет, на кухне беспорядок, хлеб теперь сваривает скалку с различными столовыми приборами в ее верхней части, как шипованная броня.       Геллерт вскакивает и бросает в него режущее заклинание.       — Зачем ты делаешь нарезанный хлеб? — кричит Гарри и вскакивает, чтобы бросить в него огнем.       — Ну, ты же делаешь тосты! — огрызается Геллерт.       — Не кричи на меня, я очень расстроен ситуацией! — наорал в ответ Гарри.       Том отпихивает их обоих в сторону и направляет на них палочку с остролистом, светящуюся на конце зеленым светом. — Авада Кедавра!       Хлеб (нарезанный и поджаренный) замирает.       Гарри поджимает губы, пытаясь собрать воедино моральный аргумент, учитывая, что Том только что выпустил кровавое убийственное проклятие прямо перед Гарри, но вместо этого просто проводит рукой по лицу. — Знаешь что? Я одобряю то, что ты используешь Непростительные на хлебе.       — О, черт, — размышляет Геллерт. — Я мог бы потренировать свое Круцио.       Криденс нерешительно зашёл в комнату. — Я слышал много криков. Все ли… в порядке?       — Это был хлеб, — объясняет Геллерт, что ничего не объясняет.       Том нахмурился. — Нам теперь придется есть тосты до конца года?       –Никто не будет есть эту штуку! — быстро проговорил Гарри. — А Геллерту запрещено что-либо зачаровывать. Никогда.       Геллерт усмехнулся. — Это было всего один раз…       — Я испугался за свою жизнь, — возмутился Гарри. — Я сейчас расплачусь, Геллерт. Ты хочешь, чтобы я плакал? — резко спрашивает он.       Геллерт закатил глаза. — Нет, я не хочу, чтобы ты плакал.       — Хорошо. А теперь извините меня, пока я… закопаю хлеб? Что вы делаете с черствым хлебом? Я не могу скормить его уткам на ближайшем пруду.       — Наверное, мы могли бы, — предлагает Том. — Это не жестокое обращение с животными, если никто не знает, что это произошло.       – Послушайте, я сейчас заплачу, — сказал Гарри, определенно не плача.       – Пожалуйста, не плачь, — шепчет Криденс.       Гарри просто тает. – О, Креденс, все в порядке. Я просто пытаюсь донести до тебя мысль о мрачном юморе Тома.       – Так ты знаешь, что это была шутка, — ворчит Том, поднимая руки в знак капитуляции. – На самом деле я не собирался этого делать.       Гарри оглядывается по сторонам. – Смерть? Я имею в виду Дэна… эм, Даниэль?       Смерть вытекает из тени Гарри и превращается в его идентичную копию в чистом, кроме ярких, светящихся зеленью глаз. – Что… это?       – Хочешь тост? – весело предлагает Геллерт.       – Нет, я в полном порядке, — говорит тень Гарри. – Ты ведь знаешь, что он не умер?       Том шокирован. – Я использовал убивающее проклятие.       – Ну, оно и не живое, — признает Смерть. – У него нет души, поэтому убийственное проклятие не сработало, но это больше, чем просто имитация. Никакого высшего сознания… интересно.       Поврежденная буханка начинает дергаться, корка расширяется и сжимается, словно дышит.       – Что это? – настороженно шепчет Гарри.       Смерть хмыкает, сузив зеленые глаза. – Ближайшим физиологическим «кузеном», вероятно, будет дементор.       Гарри приседает и опускает голову на руки. – Мы сделали дементорский хлеб.       – Он поджарился, — замечает Том. – Так что технически мы сделали дементорский тост.       Смерть покачал головой. – Гарри, скажу честно, это, возможно, самая глупая вещь, которую я видел, что ты делал, а делал ты немало.       Гарри начинает издавать тревожные звуки, поэтому Криденс подходит ближе и легонько тянет край джемпера Гарри. – Гарри? Хочешь, чтобы я его съел?       – Нет, у тебя будет ужасно болеть живот, — вздыхает Гарри и снова встает, положив руки на бедра.       – У меня нет желудка, — невинно говорит Криденс, глядя на него снизу вверх.       Гарри делает паузу, а затем медленно опускает взгляд на Обскура.

******

      Пять минут спустя все они собираются вокруг того места, где раньше лежал тост, и склоняют головы в минуте молчания.       – Это считается геноцидом? – спросил Геллерт. – Потому что он был единственным представителем своего вида, так что технически мы уничтожили весь вид…       Гарри проводит рукой по лицу Геллерта, чтобы заставить его замолчать. – Мы больше никогда не будем говорить об этом.       Том нахмурился. – Разве не ты только что прочитал нам лекцию о том, что нельзя использовать нашего нового брата для уничтожения улик?       Гарри тоже проводит рукой по лицу Тома и мягко отталкивает его.