Двое на одного

      – Гарри уже прислал тебе фотографии? – Том вздыхает, когда Невыразимец наконец появляется из ящика с фотографией.       Геллерт сидит рядом с Томом в кресле перед большим письменным столом и попивает чай. – Ты не знаешь, где можно срочно достать белого медведя? Я прошу для друга.       – А Том ли — этот друг? — говорит Невыразимец, садясь в кресло и откладывая фотографию пингвина и ухмыляющегося Гарри на одну сторону их и без того захламленного стола. – Что это за хрень у меня на столе? Я не занимаюсь бумажной работой, для этого у меня есть миньоны.       – Мы не будем учиться еще один год, — непреклонно заявляет Том. – Это все бумаги, необходимые Министерству, чтобы сдвинуть расписание тестов настолько, чтобы мы могли одновременно сдавать СОВ и ТРИТОН, плюс разрешение Хогвартса на все обязательные занятия, которые предшествуют обоим тестам, и вот формы, необходимые нам для получения доступа к устройству поворота времени, чтобы сделать все это физически возможным.       – Разберитесь с этим сами, — насмехается Невыразимец.       Геллерт отставляет чай, а Том поднимает свой.       – Мы бы хотели, но они отказываются признавать наши подписи, поскольку мы дети, — начинает Геллерт. – Мы бы попросили Альбуса, но он Темный Лорд, а мы не хотим беспокоить Гарри.       – Тогда подделайте подписи.       – Они хотят личных встреч, — жалуется Геллерт. – Они хотят обсудить нагрузку и возможный стресс для нас, бедных, маленьких детей, как будто мы обязаны выполнять их обыденные обязанности. И просто глупости.       – И вы не можете преодолеть это незначительное препятствие размером с маленькую палочку, — скептически замечает Невыразимец.       Геллерт переводит дыхание, но это не помогает. – Мы подавали документы уже трижды, и никто их даже не читает, просто требуют, чтобы мы явились со взрослым, и у них даже не хватает порядочности отправить нам обратно бланки, так что нам приходится переделывать их уже дважды.       – Хм, — размышляет Невыразимец. – По-моему, я никогда раньше не слышал, чтобы ты матерился. Так вот что тебя окончательно сломало.       – Мы даже попросили приспешников Тома…!       Том ставит перед Геллертом тарелку с печеньем и свою чашку. – Мы даже попросили моих приспешников прийти, но в канцелярии нам отказали, потому что они не являются нашими законными опекунами и, следовательно, не могут дать нам разрешения. Можно было бы подумать, что выполнение ТРИТОНов — это самая сложная часть выполнения ТРИТОН, но я снова недооценил Министерство.       Геллерт ест бисквит, кивая при этом.       – Так что просто шантажируйте кого-нибудь.       – Я не буду тратить время на шантаж, чтобы заставить кого-то выполнять свою работу, — заявляет Том. – Мы только что закончили решать проблему с комитетом по этике, я не буду перестраивать все Министерство, я отказываюсь.       – Значит, вы не откажете мне в услуге? — жалуется Невыразимец. – Люди готовы убивать чтобы получить мою услугу, а ты хочешь использовать ее для этого? Возьми Гарри, он буквально твой опекун и сделает это, как только ты попросишь.       – Нам не нужно беспокоить Гарри ради простой задачи», — возражает Том. – Просто попроси другого Невыразимца подать заявку, чтобы она попала в систему, вот и все, что нам нужно.       – Это достаточно просто, чтобы беспокоить Гарри, — поправляет Невыразимец. – Ты только усложняешь себе жизнь. Тебе одиннадцать или двенадцать, люди еще долго будут смотреть на тебя свысока, выбирай свои битвы.       Мальчики на мгновение задумываются.       – Сдаться сейчас — значит проиграть, — заявляет Геллерт.       Прежде чем Невыразимец успевает ответить, раздается стук в дверь, и Невыразимец зовет вошедшего.       Другой Невыразимец высовывает голову из-за двери. – Она здесь.       Невыразимец откидывается в кресле.       Вся комната замирает: царапанье пера на маленьком столике с одной стороны, книги, переставляемые на полке вдоль одной стены, слабые звуки звенящих склянок и булькающих котлов в одном из ящиков лаборатории зелий. Все смолкает.       Невыразимец постукивает пальцами по столу, выражение его лица невозможно разглядеть под маскировочными чарами. – Номер Пятьдесят два, я совершенно уверен, что сказал вам задержать ее.       Пятьдесят два немедленно выпрямляется. – Она не предупредила нас о своем появлении…       – Думаешь, этого достаточно? — спокойно говорит Невыразимец. – Думаешь, я принимаю оправдания?       Пятьдесят два делает паузу. – Может, мне заставить ее уйти?       Невыразимец тяжело вздыхает. – В наше время так трудно найти хорошую помощь. Нет, поговорите с номером двенадцать, пусть покажут ей весь этот мусор, одобренный Министерством, она не будет ходить нигде без присмотра, держите ее подальше от исследовательских лабораторий. Если она спросит, какие у нас проекты…?       – Маховики времени, Мозговая комната и Вуаль, — перечисляет Пятьдесят два.       – Замечательно, — говорит Невыразимец. – Я тобой горжусь. Убирайся.       Дверь закрывается за Пятьдесят вторым, и Невыразимец опирается локтями на стол, положив подбородок на сплетенные пальцы.       – Я попрошу Гарри прислать тебе еще печенья, — с преувеличенным сочувствием говорит Геллерт, съедая очередную порцию.       – Кто она? – требует Том.       – Забирайте свой мусор и уходите, — бормочет Невыразимец.       Том наклоняет голову. – О. Ты искренне расстроен этой женщиной. Как интересно.       Красные цепи рун защелкиваются, медленно вращаясь по комнате, из них вытекают меньшие цепи, протягивающие усики, словно ищущие пальцы.       Тугие золотые кольца проступают на коже Геллерта и разрастаются, обвивая его плечи тремя кругами, движущимися настолько медленно, что кажутся неподвижными, но они нарастают слоями. Том колеблется, проскальзывает сквозь складки реальности, его края больше не определены, а свет прорезает его насквозь.       – Уходите, — говорит Невыразимый, и это последнее предупреждение, которое они дают.       Геллерт встает и вместе с Томом собирает бумаги. Пригнувшись, они обходят красные цепи, чтобы добраться до двери.       Том оглядывается — дверь за ним наполовину закрыта. – Что нужно?       Невыразимец складывает руки на груди. – Сила.       – Ты оскорбляешь меня, — шипит Том.       – Политическая власть, — со смехом поправляет Невыразимец.       – Когда?       – До того, как она уедет и начнет строить конкретные планы по борьбе с моими вещами.       Геллерт поднимает (неоправданно большую) стопку бумаг на бедро и заглядывает Тому через плечо. – Мы перенесем наши полевые испытания на месяц вперед, на этот четверг, если вы организуете наших партнеров.       Исследование Тома и Геллерта — это следующий шаг (или четыре) в магической коммерции. Это не политическая власть, но сырой потенциал, и если они будут играть так, будто эти два мальчика — наивные маленькие приспешники, то у Невыразимцев будет гораздо больше свободы действий.       – Вы не готовы к этому, — говорит Невыразимец, но это звучит как вопрос.       Том и Геллерт посылают Невыразимцу усмешки. Они даже не рассказывают друг другу подробности своей работы, зачем им отправлять отчеты Невыразимому, если они не полны лжи?       Невыразимец приступает к безопасной нейтрализации красных колец. – Отдай мне эти дурацкие бумаги. И еще печенья.       Геллерт подбрасывает стопку вверх, и она летит со всех ног, громко стуча перед Невыразимым. Том с грохотом захлопывает дверь, потому что да, у них есть еще лакомства в мешочках — с незаметными расширительными чарами, — которые они держат в карманах, но нет, Том не хочет делиться.