Двое на одного

      – Я хочу научиться убивать людей, — говорит Геллерт, приподнимаясь на больничной койке с яркой, как бритва, ухмылкой. – Я хочу научиться убивать много людей очень быстро, и чтобы это было больно.       Невыразимец долго молчит. – Я могу это сделать.

******

      Том держит кольцо на ожерелье, прислонившись спиной к стене пустого больничного коридора. – Тени. Как мне их контролировать?       – Опасная мысль, — бормочет Смерть, стоя перед Томом как точное зеркальное отражение.       – Очень многие склонны к этому, — говорит Том. – Как мне их контролировать?       Том, мертвец, улыбается. – Есть несколько способов. Заставьте их бояться вас. Заставь их уважать тебя. Заставить их любить тебя.       – Я выберу страх, — заявляет Том.       Смерть ухмыляется. – Хороший выбор.

******

      Альбус сидит у больничной койки, палочка спрятана на коленях под мышками — из предосторожности.       Криденс поворачивается на бок, пыль отлетает и смещается в другую сторону, высекая себя посередине. Хриплый, шипящий вдох, как будто песок стекает по камню. – Слабый. Я слабый.       – Они знали тебя, — поправляет Альбус, не без злобы. – Они знали… что ты собой представляешь. Ты не смог бы этому противостоять.       Две разломанные половинки сгущаются, рассыпаясь пеплом, и Криденс исправляется, плача слезами пыли. – В чем смысл? — задыхается он, хватаясь руками за мягкое, распадающееся покрывало.       – Что ты имеешь в виду?       Криденс смотрит на Альбуса, и что-то слишком старое проглядывает в глазах мальчика. Оно говорит перекрывающимся, гортанным шепотом. – Какой смысл быть мерзостью, если это не отпугивает таких людей от меня и моих?       Альбус крепче сжимает спрятанную палочку. – Я хочу, чтобы ты хорошенько все обдумал, Креденс. Потому что я могу помочь, но мне нужно знать, что ты понимаешь, во что ввязываешься.       Криденс раздваивается, рассыпается, сидит, свесив короткие ноги через край кровати. Его глаза полны решимости.

******

      Гарри стоит на пустой лестничной площадке, прижавшись спиной к холодному бетону. Его глаза смотрят вдаль, сквозь что-то, из глаз кого-то другого.       – Надеюсь, ты понимаешь, что натворила, — говорит Гарри, а Эцио отвечает.       Женщина стоит у металлической каталки в маггловском морге и смотрит вниз на труп сквиба, того, кто должен был только наблюдать и докладывать. Тело оставили в переулке, выбросив в маггловский мир как мусор, каковыми, как считается, являются все сквибы.       – Как тебя зовут? – спросил труп Эцио, коверкая слова со странным акцентом. – Я позабочусь о том, чтобы то, что от тебя осталось, было похоронено должным образом, после того как они закончат.       – Меня зовут Бердина, мерзкая тварь, — тихо произносит она. – Ты слуга Волдеморта? Или Гриндельвальда? Полагаю, теперь они делятся.       Затуманенные глаза Эцио закатываются, чтобы незряче уставиться на нее. – Я Гарри.       Выражение лица Бердины на краткий миг искажается от шока, прежде чем она берет себя в руки. Она не расслабляется, но сбрасывает с себя открытое неприятие. – Значит, Гарри. Мы… официально познакомились. Мне не говорили, что у тебя есть такая сила.       – Я тоже не знал, — пробормотал Эцио. – Им едва исполнилось по двенадцать лет, а ты уже считаешь их чудовищами.       Бердина смеется, и смех этот вырывается из нее, как лохмотья. – Ты думаешь, я делаю это ради забавы? Из злобы? Ты должен знать, на что они способны.       – Как и ты». Голова Эцио медленно поворачивается от трупного окоченения. – Ты ведь путешественница во времени, не так ли?       Бердина поджимает губы. – Скажи им, я буду ждать.