Следуй за мной

Шелдону нравилось смотреть на Логана, просто так, без какой-то на то причины. Как многие люди имеют обыкновение любоваться спящими вторыми половинками, так Блэр испытывал некую потребность смотреть на Эверетта, но не спящего, а занимавшегося повседневными делами. Удивительное дело, но в такие моменты Логан казался ему каким-то неземным. Не то, что не от мира сего, а слишком хорошим, чтобы быть правдой. Если бы ему предложили охарактеризовать свои чувства к Эверетту, он не смог бы ответить сходу, потому что считал их более многогранными, чем просто любовь или привязанность, похоть или стремление заботиться о Логане. В его восприятии было всего понемногу, и, в целом, это формировало единое чувство. Друзья Блэра достаточно долго придерживались мнения, что в основе чувств Шелдона лежит далеко не самое прекрасное, а именно – фанатизм. Создавалось впечатление, что Блэр Эверетта обожает, готов ради него горы свернуть, а тот лишь благосклонно принимает это внимание и, грубо говоря, пользуется своим преимуществом. Не любит, но поощряет чужие знаки внимания. Позволяет себя любить, не более того. Слишком много чести, чтобы он позволил себе испытывать какие-то чувства к Шелдону. Они ошибались, поскольку в основе их восприятия действительности тоже лежало чувство, которое невозможно назвать благородным – презрение. Все же знали, что они с трудом переносят присутствие Логана рядом, потому и стараются хоть как-то избавить своего друга от такой чумы. Во всяком случае, на первом этапе отношений именно так всё и складывалось. Эверетт смотрел на всё происходящее свысока, в своей любимой манере отпуская ехидные комментарии, если ему что-то не нравилось. Но выходить из себя и орать благим матом на тех, кто его доставал, Логан себе никогда не позволял. Снова давал знать о себе тот самый аристократизм, о котором Шелдон отзывался ранее. Да, именно эта манера держаться, сдержанность, непохожесть на друзей, которые были с ним каждый день, особенно привлекали в Эверетте. Противоположности притягиваются. Наверное, со стороны их союз можно было охарактеризовать именно этими словами, но о том, что заявление о противоположностях ошибочно, знали только двое. На самом деле, у Блэра и Логана было намного больше общих черт, чем могло показаться на первый взгляд. Весь секрет заключался в том, что они слишком ревностно относились к своим отношениям, не делали их достоянием гласности и не стремились поделиться своим счастьем с каждым встречным. У них просто был свой собственный мир, в котором они жили, но правила которого никому из окружающих не навязывали. Кричать на каждом углу о своих отношениях считалось моветоном, да и вообще... Оба склонялись к мысли, что привлекать к себе внимание подобным образом – глупость несусветная. Шелдон никогда не умел говорить о своих чувствах. Во всяком случае, склонялся к мнению, что он даже не недобитый романтик, а полностью убитый. Нужные слова он всегда находил с трудом. Достаточно было вспомнить тот момент, когда он впервые решил признаться в своих чувствах школьной красавице, Трейси Тёрнер. Вроде бы это было само собой разумеющееся явление – просто сказать ей о том, насколько дорога. Как он её любит. Но признание тогда далось с огромным трудом, словно слова не желали срываться с губ. А ведь принято считать, что человеку, к которому ничего не испытываешь, признаться в любви можно на «раз-два». У Шелдона не получилось тогда сказать так, чтобы дух захватило и от признания захотелось прослезиться. Блэр часто анализировал свои поступки, задумывался о некоторых событиях прошлого. Временами становилось смешно, а временами – грустно. Но неизменно радовал итог ситуации, в которой они с Логаном когда-то оказались. И речь шла вовсе не о замкнутом дне, а вообще об их отношениях, бравших начало в младшей школе, когда Веддингтон только-только принял обоих в свои стены. Шелдону нравилось слушать Эверетта. Но это как раз и неудивительно. Голос у Логана был красивый, и звучал он многогранно. Эверетт умел играть голосом, то делая его мягким, приглушенным, что можно было сравнить с осторожным прикосновением к коже; строгим, когда пытался донести какие-то важные вещи, и при этом не возникало желания спорить и возмущаться. К нему хотелось прислушаться. Страстным в определённые моменты, но это были не дикие вопли, а как раз то, что нужно. Никакой показной порнографии, только мягкая эротика. За Эвереттом вообще интересно было наблюдать, всё время узнавая о нём что-то новое. Иногда Шелдон вспоминал их первую совместно проведённую ночь в реальности, а не в выдуманном мире. Она довольно сильно отличалась от того, что произошло там, да и вообще вышло всё не так спонтанно, поскольку решиться здесь оказалось намного сложнее. Появилось и смущение, и какая-то чужеродная неловкость, которой в дне вымышленном не наблюдалось. До конца учебного года всё ограничивалось исключительно поцелуями и прикосновениями, переводить отношения в новую стадию никто не торопился, потому что... Да, в придуманном мире всё уже было, но в реальности существовали свои нюансы, значительно тормозившие процесс. Через неделю после выпускного вечера оба всё же решились и ввалились в квартиру Шелдона. Не было никаких поцелуев с порога и отрывания пуговиц на рубашке, не было цветов и свечек. Единственное, что дублировало события мира иллюзий – бутылка красного вина, которую Эверетт неловко пытался откупорить, несколько раз едва не уронив её на пол, поскольку у него дрожали руки и осознание действительности било по нервам. Они с Блэром сидели в полной тишине и смотрели на бутылку, гипнотизируя её старательно, после – одновременно к ней потянулись. Никаких бокалов в программе не значилось, тостов, в принципе, тоже. Никаких подвязок и колец. Просто суровая реальность с минимумом романтики. Право первым пить предоставили Логану. Он ухватил бутылку по-прежнему дрожащими руками, и сделал несколько судорожных глотков. Несмотря на то, что нервозность висела в воздухе, Шелдон всё равно поймал себя на мысли, что Эверетт и сейчас выглядит завораживающе. После того, как вино полилось в глотку, стало немного проще. В желудке потеплело, а в голову ударили первые градусы алкогольного напитка. Скованность и страх никуда не делись, но они притупились, пропуская вперёд любопытство. Когда они прикончили всю бутылку, Логан потянул ленточку на волосах, развязывая, и произнес немного захмелевшим голосом: – Давай. Наверное, с их стороны было глупо напиваться перед торжественным событием. Мало того, что нервничали, так ещё и алкоголем это дело сдобрили, что грозило превратить первый совместный раз в грандиозный провал, после которого вообще ничего не захочется. Тем не менее, вернуть былое они не могли. Вино оказалось выпито, а пустая бутылка, стоявшая на полу, была кем-то вроде немого свидетеля, что укоризненно смотрел на них. Тем не менее, у обоих создавалось впечатление, что без алкоголя было бы ещё хуже, чем так. И до кровати бы они вообще не дошли, в очередной раз придумав отговорку для того, чтобы не делать то, ради чего собрались. Логана колошматило, как осиновый лист, что остался на ветке в гордом одиночестве, доступный всем ветрам. Он трясущимися руками расстегивал пуговицы на рубашке, едва не обломал все ногти, пытаясь расстегнуть пуговицу на джинсах, чужое присутствие рядом не успокаивало, а только заставляло нервничать сильнее, чем прежде. Но от слов своих отказываться было глупо, и Эверетт смирился с мыслью, что ему нужно идти до конца. Горячий шепот в шею, крепкие объятия, неторопливые поцелуи стали чем-то вроде средств терапии, которые хотя бы немного расслабили Логана, и дрожь понемногу начала отступать, хотя окончательно не исчезла. От первого раза он не ждал неземного наслаждения, понимая, что это всё – сказки, не имеющие никакого отношения к реальности. Удовольствие он научился получать не с первого и даже не со второго раза. Такое реальное, на время вышибающее мозги, а не слабые его проблески, как было тогда, после распитого вина, прикушенной ладони и совершенно дикого вопля. И боль была. Пусть не оглушающая, терпимая, но всё же была. Правда, в первый момент Эверетту казалось, что он сдохнет прямо на месте и вообще больше никогда-никогда, как бы Блэр его не просил. И стыдно было так, что его в процессе не покидало желание извернуться, сбросить с себя Шелдона и забиться под кровать, откуда его никто никогда не сможет вытащить. Логан жмурился, закрывал лицо руками, но старательно сдерживался от того, чтобы заплакать. Не нарочно, конечно, провоцируя у Блэра приступ острой жалости, а просто потому, что реально было слишком больно. Он понимал бы, что это нормально, при изнасиловании, но это как раз изнасилованием не было, просто два дилетанта решили потрахаться. После того, как всё закончилось, Эверетту ещё сильнее захотелось провалиться сквозь землю. Шелдон порывался что-то у него спросить, но потом оборвал себя на полуслове. И правильно сделал, к слову, потому что в тот момент любая фраза могла только усугубить ситуацию, будучи неуместной. Стыдно? Да, он и сам видел, что Логану стыдно. Больно? Да, разумеется, явно не кайф, с ног сбивающий. В мыслях сумбур? Конечно, у него самого в голове та ещё мешанина в этот момент преобладала. Они не придумали ничего лучше, чем добить на двоих вторую бутылку и лечь спать, придя к выводу, что утро вечера мудренее. Утром обоих мучило похмелье и головная боль, потому о своём не очень удачном первом опыте они предпочитали не думать. Да и наивно было полагать, что всё получится так, что звёзды из глаз сыпаться начнут. Эверетта вообще эта шаблонная фраза всегда пробивала на смех. Он придерживался мнения, что звёзды из глаз могут посыпаться только, если приложить партнёра головой о спинку кровати или об пол. – Если в следующий раз всё повторится в точности, как сейчас, боюсь, до третьего я не доживу, – заявил тогда Логан, засмеявшись. А после того, как он засмеялся, неловкость стала рассеиваться. Первое препятствие в виде боязни посмотреть друг другу в глаза – было преодолено, и всё пошло так, как надо... Друзья Блэра часто недоумевали, что именно он нашёл в Эверетте? Внешняя привлекательность сыграла свою роль? Вряд ли. Логана нельзя было назвать сногсшибательно красивым, совсем нет. Его внешность совершенно не подходила под стандарты красоты, и уж точно не соответствовала переменчивым критериям внешней привлекательности, что активно эксплуатируются в модной индустрии. У Эверетта не было каких-то андрогинных черт, наоборот, в целом, он выглядел довольно мужественно. Нормальное лицо, нормальная фигура. В общем, его внешность можно было определить, как интересную, с изюминкой. Но не так, чтобы к ногам пачками падали поклонницы, готовые душу продать ради внимания Логана. Да, в школе он многим нравился, но что такое школа в масштабах целого города? Некоторое количество людей. Несмотря на то, что писаным красавцем Эверетт себя не мог назвать, внешность никогда не была для него причиной комплексов. То, что уши торчали, раздражало, конечно, но это же поправимое дело, не смертельное. В конце концов, в школе были те, кто хотел походить на самого Логана, а это уже что-то, но доказывало. Например, то, что массовость всегда будет иметь место. Если кому-то что-то или кто-то нравится, то рано или поздно может проявиться некий фанатизм. Но у всех он проявляется по-разному. Кто-то прижимает плакат или фотографию к груди, мечтая, что объект грёз однажды узнает об этой любви и ответит взаимностью, кто-то обклеивает этими изображениями стены в комнатах, не испытывая любви, а больше – зависти, а кто-то пытается походить на своего кумира. Одни – внешне, другие – внутренне. На Логана никто из парней из других классов не стремился походить, волосы не отращивали, в светлый оттенок их не перекрашивали, если природа наделила тёмной шевелюрой, а вот особенностям его характера временами завидовали и мечтали однажды произвести такой же переворот, превратившись из изгоев в звёзд школы. У кого-то это получалось, и они сами завоевывали авторитет, кто-то так и продолжал мечтать. Несмотря на то, что особой красоты не было, Эверетта без преувеличения можно было назвать очень обаятельным и харизматичным. Если бы он решил податься в актёрское мастерство, ему бы там цены не было. Во всяком случае, Блэр придерживался такого мнения. Логан его не разделял, считая, что актёрство – совсем не его стезя. Когда-то, в детстве он задумывался о подобных перспективах, исключительно в качестве хобби, а не постоянного занятия, но с той ролью, о которой он мечтал, его прокатили, и бороться дальше в этом направлении не захотелось. К тому же, Эверетту совершенно не импонировала жизнь театралов из клуба любителей искусства. Большинство из них постоянно сидело на диетах, следило за внешностью, как одержимые и всё свободное время проводили на репетициях. Для того чтобы проникнуться важностью этого мероприятия, следовало иметь иное мировоззрение. Искренне верить, что театр – это не просто то место, где нужно произнести в своё время заученные фразы, предварительно облачившись в костюм, который сшит специально под это мероприятие, а почти параллельная вселенная, в которой появляется возможность прожить чужую жизнь, как свою собственную. Логан так не умел. Или же просто оскорбился в первый раз, а простить уже не смог. Если однажды без него обошлись, то и в дальнейшем справятся. Разумеется, как и любому человеку, стремившемуся к чему, в тот момент ему было обидно, но демонстрировать эту обиду он не стал, посчитав, что рано или поздно и с этим смирится. Нет такого разочарования, которое невозможно пережить. У Эверетта была очень живая мимика и активная жестикуляция, а не так, как бывает, когда на любое происшествие у человека одно и то же выражение лица. Нет, по выражению лица Логана легко можно было понять, какие чувства его одолевают в этот момент. Широкие улыбки или едва заметные движения губ, отражение эмоций в глазах, привычка постоянно дополнять свои высказывания какими-либо жестами в процессе разговора... Шелдону это всё безумно нравилось. Смотреть на запястья с чуть выступающей косточкой, на пальцы, длинные и утонченные. Если и была у Эверетта какая дурная привычка, то эта некая повышенная любовь к своим пальцам. Иногда, сильно задумавшись, он неосознанно тянул их в рот, и тогда мысли Блэра однозначно улетали в другом направлении, даже отдаленно не напоминавшем о теме разговора. Шелдон внимательно наблюдал за действиями Логана, за чуть приоткрытыми чувственными бледными губами, ловил задумчивый взгляд. И гадал: то ли Эверетт специально его провоцирует, то ли делает это неосознанно, а от того всё выглядит ещё соблазнительнее, потому что нет в этом жесте элементов постановки, всё получается само собой. Вот и сейчас Блэр следил за Логаном. Эверетт устроил голову на коленях Шелдона, держал в руках книгу и размеренным, завораживающим, а совсем не скучным голосом читал Блэру нестареющую классику, а именно «Гамлета». Шелдон внимательно вслушивался в то, что ему читали, и время от времени проводил рукой по светлым волосам, которые сейчас ореолом раскинулись вокруг головы. У них эти литературные чтения были чем-то вроде еженедельной традиции. Театр на дому, только актёров всего двое, а потому каждый играет больше, чем одну роль. И у обоих есть шанс побывать в шкуре каждого героя, поскольку читали они не по ролям. Своих книг из города они не привезли, потому Логан заглянул в библиотеку бабушки. Согласно его теории бывшая журналистка просто не могла не поклоняться классической литературе. О бабушке он был наслышан, а потому успешно составил о ней своё мнение. Она была женщиной мудрой, саркастическая интеллектуалка, как называл её отец Эверетта. По представлениям Логана она вряд ли читала только те статьи, которые публиковались в газетах и журналах, где она вела свои рубрики. Этого явно было недостаточно для статуса интеллектуалки. Разумеется, в своих расчётах он не ошибся. У Ванессы действительно обнаружилась обширная библиотека. Жаль только, что условия для хранения книг оказались неподходящие. Страницы их пропахли сыростью, а кое-где на них обнаружилась плесень. Слишком влажный воздух. Месторасположение библиотеки было неудачным. Её следовало перенести на второй этаж, а на первом устроить... Ну, допустим, зимний сад? Растениям ведь нужен влажный воздух? На кухне гремела посуда. Меган сразу после возвращения из города подхватила пакеты, промаршировала на кухню и закрылась там, в окружении сковородок и кастрюль. На вопрос, что именно собирается готовить, не ответила, как всегда, проигнорировав собеседника. Эверетт в который раз поразился тому, насколько изменилась родственница, превратившись из назойливого любопытного существа в замкнутую тень, что общается с окружающими с помощью записок или кивков. Ему хотелось узнать, что стало тому причиной, но он понимал, что расспрашивать саму Меган бессмысленно. А её родители из города ещё не вернулись. Где-то около часа назад позвонила мать Эверетта и сказала, что родственники нагрянули к ним в гости. Обратно выедут через час или два. При этом, судя по её голосу, на эти час или два Мидлфорд задерживались исключительно по своей воле, а не потому, что принимающая сторона горела желанием общаться с ними и просила задержаться подольше. Плюс ко всему, Логан подозревал, что и с его родителей стребовали компенсацию за такси, напев ту же самую очень печальную песню. Как дорого нынче высшее образование. Сейчас у Эверетта в голове крутился вполне закономерный вопрос: как Меган собирается посещать университет? Неужели, реально будет ходить на занятия в своих плащиках, пугая окружающих? Или же придумает что-то новое? Например, наденет маску для фехтования, чтобы никто не видел лица. Идеи возникали одна бредовее другой, но в случае с Мидлфорд иначе размышлять и не получалось. По коридору то и дело раздавались чьи-то шаги, скорее всего, Пьер таскался туда-сюда, не зная, чем себя занять. После того, как застал бывших одноклассников в машине, вряд ли бы решился ещё и в их спальню ввалиться. А на кухню из принципа не заходил, потому что с Меган найти общий язык не получалось. Что странно. С момента знакомства прошли почти сутки. Обычно Пьеру хватало пары минут, чтобы очаровать, полчаса, чтобы вскружить голову, час, чтобы уложить в постель. В какой-то мере Логан даже порадовался тому, что родственница оказалась крепким орешком и не отбила к себе интерес моментальным согласием. Другое дело, что Джастиса она, кажется, заинтересовала больше, как человек с тараканами в голове, а не как потенциальная «очередная дурочка» в списке любовных побед. Эверетт закрыл книгу, зажав её между ладоней. Приложил уголки к губам. Задумался в очередной раз. Но уже не о родственнице и Пьере, а о том, что иногда отдых в старом доме ему очень даже нравится, как, например, в этот момент, когда за окном шелестит дождь. На улице холодно, а он находится в тёплой комнате, в компании любимого человека, читает книги. Это так... светло, наверное? Логан себя никогда особым романтиком не считал, придерживаясь мнения, что он вообще не создан для романтических отношений. Его первые серьёзные отношения были красноречивым тому подтверждением, поскольку строились по принципу: «любовь равно секс». Любовью эти отношения были для Айрис, Эверетт в них находил только секс, который ему в тот момент был необходим. Жизненно. Глупо, конечно, но это Логан понимал сейчас, глядя на события не такого уж давнего прошлого через призму восприятия себя сегодняшнего. В любом случае, его первый секс случился, как бы это глупо не прозвучало, назло Шелдону. Не совсем назло, просто, чтобы от него не отставать и не чувствовать себя неудачником ещё и в этом плане. У них почти во всём шло соревнование, неудивительно, что и сексуальная сфера жизни оказалась вовлечена в соперничество. Кроме того, как и любой подросток мужского пола, Эверетт хотел попробовать это с девушкой, а не с собственными руками. И Айрис была совсем не против стать именно этой девушкой. Они с Логаном долгое время держались вместе, были друзьями, и с ним... было не так страшно, как с кем-то другим. Кроме того, после многочисленных неприятностей, пережитых вместе, Айрис настолько прониклась благодарностью, что влюбилась в одноклассника, когда-то не посмеявшегося над ней вместе с окружающими, а утешившим и заверившим, что всё будет здорово, несмотря на то, что девушка тогда и рассчитывать на «звёздное» будущее не могла. К тому моменту они уже считались парой, встречались приличное время, каждое школьное утро начинали с традиционного поцелуя, когда девчонка подлетала к Эверетту, повисала у него на шее и целовала. Иногда он подхватывал её на руки и кружил в подобии вальса. Если Шелдон и Трейси были парой больше спортивной, то Эверетт и Айрис – артистичной, несмотря на то, что к театру имели очень отдаленное отношение. Логан лишь писал статьи о нем, а Айрис никогда не получала главных ролей, ограничиваясь исключительно какой-нибудь мелочью, вроде служанки главной героини. Тем не менее, природного артистизма у них хватило бы на десятерых. В моменты, когда Шелдон на них смотрел, у него возникало несколько мыслей, и все они были неприятными. Для него. Во-первых, что Логан и его пассия – идеально, очень-очень гармонично смотрятся вместе. Во-вторых, что, возможно, они просто играют на публику. Не потому, что хотят привлечь к себе чужое внимание, а потому, что по жизни – прирождённые актёры. И неизвестно, где заканчивается лицо для своих, где начинается – для чужих. Возможно, нет никаких масок? А подобная игра – стиль жизни? Скорее всего, Блэр видел эти отношения идеальными только потому, что наблюдал внешнюю их сторону, а внутрь заглянуть не имел возможности. Да и как бы он заглянул, если с Эвереттом общался, как кошка с собакой, а Айрис только презрительно морщила носик, завидев обоже своей лучшей подруги? Она явно не питала к Шелдону тёплых чувств, на проверку-то с трудом согласилась... И то долго мучилась от мысли, что подобным поступком предает Логана, несмотря на то, что они к тому моменту уже официально расстались. И расстались как раз по инициативе девушки. Не нужно говорить, что отношения не были в реальности безоблачными. В них было много и плохого, и хорошего. Эверетт не считал Айрис последней сукой, не собирался поливать её дерьмом, рассказывая на каждом углу, как она травила его подгоревшей яичницей и постоянно отказывала в сексе, ссылаясь на больную голову. Потому что ничего подобного не было. Просто у них не совпали жизненные ценности и стремления. Девушке хотелось внимания, а Логан себе такую роскошь не мог позволить. Большую часть его времени занимал клуб любителей журналистики, он же вклад в будущее, он же – дело всей жизни. Айрис, у которой с театром не особо сложилось, никак не могла понять, почему хобби занимает столь важное место в жизни Эверетта. Фактически, пока он копается в бесконечных бумагах, мимо него проходит жизнь. Одна из самых ярких пор жизни. Когда начнутся трудовые будни, он ещё успеет в этих бумагах утонуть. Так зачем добавлять себе проблем сейчас, когда молод? Молодость – единственная пора, когда можно позволить себе быть беспечным и делать то, о чём, возможно, пожалеешь сейчас, но потом будешь вспоминать с улыбкой. Ошибки, совершенные в зрелом возрасте, улыбки уже не вызывают, только разочарование. Так или иначе, но они расстались. И причиной тому была излишняя серьёзность Логана. Его неспособность быть романтиком в прямом смысле этого слова. Но... Если бы Айрис поделилась своими размышлениями с Трейси, та, скорее всего, сказала бы, что подруга – дура, которая не ценит своего счастья. В сравнении с Шелдоном Эверетт был просто образцом романтичного героя, коего нужно холить и лелеять, не разбрасываясь подобными экземплярами направо и налево, как это сделала Айрис. Логан в череде своей бумажной волокиты находил время и для каких-то романтичных вещей, милых сообщений, поцелуев, подарков, хоть он и не умел их дарить с соответствующими случаю словами, и самое удивительное – продолжал приглашать блондинку на свидания, в то время как Шелдон и Трейси ни на какие свидания не выбирались. Пара и пара. Здорово. На этом, пожалуй, романтику стоит заморозить. Какой смысл что-то придумывать, если отношения уже устоялись? Вероятно, ключ разгадки скрывался в одном событии, которое оставалось для Тёрнер тайной, покрытой мраком. Уже в то время, находясь рядом с ней, Блэр думал о Логане. О том, что вот с ним бы, наверное, даже от дурацкой романтики не отказался. Но почему-то с ним и романтика не казалась дурацкой. Наверное, потому, что Шелдон был уверен, его никто не будет называть милыми, на взгляд девушек, но такими идиотичными в его восприятии нежными словами, из серии котёнка, зайчика и прочих представителей фауны, которые стараниями представительниц слабого пола уже давно отошли от своего истинного значения, превратившись в способ обращаться в разговоре к своим молодым людям. Это была такая мелочь... Но всё равно Блэра раздражала. Самому себе он мог признаться, что основная причина – это вовсе не милые слова, а личность человека, что находится рядом с ним. Или не находится, как в случае с Эвереттом. Шанса на взаимность не было, оставалось только смотреть со стороны, подмечать какие-то особенности чужих отношений и презрительно кривиться каждый раз, когда приходится по определенным причинам пересекаться. Например, для тех же статей. Когда Логан возникал на пути Шелдона, когда он задавал свои вопросы так, словно обличал собеседника, было только одно желание – ухватить белобрысую заразу за горло и прижать к стене. А потом... Нет, вовсе не сломать шею и не заехать коленом в пах. Хотелось нереального. Чтобы Эверетт не сопротивлялся, а наоборот расслабился. Чтобы рука сама собой разжалась, соскользнула с шеи на плечо, или же, наоборот, поднялась выше и коснулась гладкой после бритья щеки. Чтобы Логан обнял за шею и прильнул к своему оппоненту. А лучше было бы вообще обойтись без насилия и не хватать за горло, а просто прижать к стене и поцеловать, как во время отдыха, но только финал действа переиграть и вместо объяснений поцеловать вновь, не ощущая на губах химического привкуса помады или блеска с блевотным вроде как фруктовым послевкусием. Чувствовать под руками не мягкое податливое тело, а жесткие мышцы. Вдыхать не сладкие духи вкупе с запахом привычного спрея для тела, а этот одеколон, которым пользуется акула пера. Сколько раз он это представлял и сколько обламывался? Да постоянно. Потому что стоило только поверить в реальность того ответа, который придётся по вкусу ему, как Блэр натыкался на насмешливый взгляд, который буквально кричал, что ничего подобного быть не может. Эверетт не позволит. Даже, если в первый момент растеряется. Если потеряет голову и не сможет сопротивляться притяжению, рано или поздно он возьмёт себя в руки, и оттолкнёт Шелдона от себя, показав, где его место и какую дистанцию следует держать для того, чтобы обоим было уютно. Иногда Блэру казалось, что он ведёт двойную жизнь, а так недолго и до шизофрении. Окружающие видят его, как человека, подающего большие надежды в спорте, любящего и любимого парня, одного из самых популярных в школе, купающегося во внимании и лучах славы. Он сам видит себя, как одиночку, которого терпеть не может родная сестра, не замечают родители, достижения которого не стоят ровным счётом ничего, а человек, которого он, реально, любит, ненавидит его всем сердцем. О любви – ни слова... Шелдон забрал книгу из чужих рук, открыл её на нужной странице и спросил: – Мне продолжить чтение? Эверетт приподнялся на локтях, мотнул головой, стараясь привести причёску в порядок, но добился как раз обратного эффекта. Волосы рассыпались по плечам, несколько прядей попали и на лицо, частично занавесив его. – Не надо, – ответил, улыбнувшись. Логан стремительно сменил положение, ухватив книгу из рук Блэра, захлопнул её и отложил в сторону. А сам метнулся к Шелдону, уперся коленом в матрас, перекидывая вторую ногу через чужие ноги и устраиваясь удобнее. То есть, ему-то, может, и было удобно, а вот Блэру даже думать не хотелось о том, что последует за этими действиями, потому что за эти два дня ему капитально успели испортить настроение вечными обломами. Он чувствовал себя школьником, находящимся под преувеличенной опекой родителей, которая ему совершенно не нужна, а только мешает. Стоило только позволить себе чуть больше, как тут же поблизости появлялся тот, кого совсем не ждали, и начинал или задавать дурацкие вопросы, или просто требовать к себе внимания. Пыл Эверетта эти неудачи, кажется, пока не охладили, потому что он явно не просто так устроился в подобной позе. Вряд ли собирался читать знаменитый монолог о «Быть или не быть?», а потому выбирал для него подходящий ракурс. Кажется, он всерьёз вознамерился сломать систему и всё-таки заняться сексом в этом доме, который, кажется, был пропитан, если не духом целибата, то духом воздержания, однозначно. – Нас опять отвлекут, – произнес Блэр, всё-таки не удержавшись и положив ладони на чужие бёдра, обтянутые светло-серой джинсой. Логан усмехнулся. – Да и наплевать. – Правда? – Разве я тебя когда-нибудь обманывал? – Нет. – Вот... Он обхватил ладонями чужое лицо, наклонился и пристально посмотрел Шелдону в глаза. – Скажи только одно слово. – Какое? – выдохнул тот, включаясь в игру по чужим правилам. – Угадай, – усмехнулся Логан, отстраняясь так же стремительно. Убрал волосы от лица и чувственно облизнул нижнюю губу. Блэр поймал себя на мысли, что, если Эверетт сейчас потянет пальцы в рот и ещё пару раз скользнет своей задницей по его паху, ничего, собственно, и говорить уже не придётся. Логан спустился ниже, засунул обе руки под чужую водолазку, скользя по коже, но не собираясь задирать ткань. Одну руку вытащил из-под ткани и принялся расстёгивать болты на джинсах Шелдона. – Так что? – спросил, потянув вниз язычок молнии. – Что ты должен сказать? – Да? – предположил Блэр, глядя, как Эверетт всё же немного задирает его водолазку и касается влажными тёплыми губами упругих мышц живота. – Да, – томно выдохнул Логан, ухватившись за шлейки и пытаясь стянуть чужие джинсы. Шелдон чуть приподнял бёдра, чтобы Эверетту было удобнее проводить манипуляции с его одеждой. – Если сюда кто-нибудь вломится... – То пиздец их психике, – улыбнулся Логан. Кажется, правда, плюнул уже на любопытных родственников, имеющих обыкновение вмешиваться в самый неподходящий момент, и решил сделать то, что ему хотелось. Откинул волосы, провёл языком по губам и наклонился ниже, туда, где его присутствие сейчас было просто необходимо. Облизал, совсем немного прихватил губами, не вбирая на всю длину, до самого горла. Прикрыл глаза и принялся за дело. Шелдон собирался что-то ещё сказать, но тупо прикусил язык и откинулся на подушку, тоже закрыв глаза, потому что, глядя на чужие действия, можно было кончить позорно быстро, а так появилась возможность продлить удовольствие. В который раз Блэр пожалел о том, что нет возможности закрыть дверь на ключ и не волноваться по поводу назойливого внимания окружающих людей. Ему совсем не хотелось, чтобы в комнату кто-то вошёл, но вместе с тем, подобный экстрим обострял восприятие, приумножая ощущения, придавая им ещё больше остроты. Когда всё закончилось, он всё же не удержался и застонал, но его тут же заткнули поцелуем. Губы были припухшими и слегка покрасневшими теперь, с немного соленым привкусом, но, тем не менее, не отталкивающим совсем. Хотя, на первых порах сосаться после минета оба не то, чтобы брезговали... Но просто было непривычно, а потому сначала оба полоскали рот, только потом целовались, со временем психологический аспект оказался преодолён, и теперь вполне естественно было поцеловаться, ощущая на чужих губах свой вкус. Логан собирался отстраниться, ему не позволили, положив ладонь на затылок, прижав к себе, второй рукой скользнув на талию, задирая его водолазку, проводя вдоль позвоночника и чувствуя, как Эверетт реагирует на это прикосновение, прижимаясь ближе, цепляясь пальцами за плечо, начиная целоваться агрессивнее, чем прежде, облизывая чужой язык, чуть его покусывая. Логан немного сместился, пытаясь найти для себя наиболее удобное положение, прижимаясь пахом к чужому бедру, потираясь об него, чувствуя прикосновение грубой материи. Это было несколько болезненно, но вместе с тем тягуче приятно. Потому, когда к его ширинке потянулась чужая рука, расстегнула молнию и потащила джинсы вниз, сначала даже было некоторое разочарование. Но потом эта самая ладонь крепко обхватила и начала двигаться так же медленно, как и он сам старательно приноравливался, при этом болезненные ощущения исчезли, остались только приятные. Логан открыл глаза, взмахнув своими карамельными ресницами, а они у него были как раз такие, не белёсые, как у большинства природных блондов, а как пережженная карамель, нечто среднее между чёрным и коричневым. Возможно, их описание не вдохновило бы, но вот чисто визуально выглядело очень красиво. Лизнул чужие губы, тоже слегка припухшие от поцелуев, потянул в сторону воротник водолазки, убирая ткань от кожи, провел пальцами. Поцелуи с губ сместились на линию подбородка, а оттуда – на шею. Эверетт осторожно провел языком по шее, коснулся губами мочки уха, чуть сжал зубами. Чужая ладонь по-прежнему хозяйничала у него в штанах, из медленных движения превратились в быстрые, дыхание у Логана сбилось, став рваным, пальцы сильнее вцепились в чужие плечи, стискивая ткань водолазки, комкая её. Он притягивал Блэра, стараясь уложить его на себя, повернулся так, чтобы снова смотреть прямо глаза в глаза. Глаза у него в этот момент потемнели, из привычно каре-зелёных стали темными, зрачок почти полностью затопил радужку, губы просительно приоткрылись. Шелдон смотрел на них пару секунд, потом решительно прижался к ним, сминая поцелуем. В ладони стало горячо и липко. Логан под ним задрожал, выгнувшись ещё сильнее, чем прежде, вцепившись через ткань в плечо так, что, вполне возможно, поцарапал даже через водолазку.