Следуй за мной

Ночь была тем самым временем суток, в которое особенно хорошо думается. Во всяком случае, именно такого мнения придерживался всю свою сознательную жизнь Пьер Джастис. Он вообще склонен был к ночному образу жизни, в это время ему и думалось легче, и работалось лучше, а вот днём вообще ничего не хотелось. Судя по всему, парня можно было смело относить к типичным «совам», вынужденным изображать из себя «жаворонков», поскольку ради Пьера никто не собирался перестраивать графики учёбы и работы. Это ему следовало подстраиваться под установленные в обществе стандарты. К вечеру погода снова испортилась, и над пригородом нависли грозовые тучи. Обитатели дома разбрелись по своим комнатам и не планировали выбираться оттуда раньше наступления нового дня. Отдых получился совсем не таким, каким Джастис его планировал, и это несколько раздражало. Вообще-то Пьера сложно было отнести к тем людям, что всё желаемое в жизни получают играючи, а потому развращены удачей и имеют полное право называть себя счастливчиками. Ничего подобного Джастис о себе сказать не мог, но и жаловаться ему было не на что. Его жизнь не тянула на эпичную биографию, которую следует читать, затаив дыхание, она просто-напросто подходила под определение «среднестатистический житель планеты Земля». Да, Пьер действительно был обычным человеком, не претендующим на звание гения, но при этом достаточно тщеславным и любящим оказываться в числе победителей. В такую погоду, как сейчас, не только хорошо думалось, но и неплохо шла попытка проанализировать своё прошлое и настоящее, попутно зацепив перспективы на будущее в попытке прикинуть, каким оно может стать. Желание подумать о жизни просыпалось у него не так уж и часто и не зависело от каких-то важных дат, оно накатывало стремительно, приливами. И Джастис, правда, начинал обдумывать свою жизнь, анализируя свои поступки и действия за последние несколько недель, месяцев или лет. Тут уж, как получалось. Сейчас, сидя в кресле и бесцельно ползая по всемирной паутине, он думал о нескольких годах своей жизни. И основное место в этих размышлениях занимали, непосредственно, отношения с противоположным полом. В окне чата горела цифра «пять», обозначавшая количество людей из листа контактов, что в данный момент тоже находились на сайте. Пьер собирался просмотреть, кто именно сейчас в сети, но его опередили. Цифра «один» загорелась красным светом, оповестив о новом письме. Джастис полез открывать личные сообщения, и, надо сказать, в первый момент даже удивился, прочитав имя отправителя. Лорэнс Вайолетт собственной персоной. После школы они общались достаточно редко. В реале, конечно, пересекались, на дне рождения каждого из «великолепной четвёрки», на других праздниках. Они могли не праздновать вместе, но поздравлениями обменивались всегда, да и так, ради интереса перезванивались, чтобы узнать, как обстоят друг у друга дела. Намного чаще Лорэнс общался с Шелдоном и Грегори, Пьер был кем-то, вроде запасного варианта. Они в школе-то не особо ладили, а сейчас общих тем для разговоров почти не осталось, даже девушки, не поделённые между ними, в настоящий момент не казались такими важными страницами биографии. Когда-то Лорэнсу было обидно до соплей, тем более что Грейс была его первой серьёзной влюбленностью, а Джастис, недолго думая, обратил свой взор в сторону этой девушки, после же даже не подумал извиниться за свой поступок. Когда отношения оказались разорваны, Грейс к Вайолетту не вернулась, да он и не собирался принимать её обратно. Она всегда воспринимала Лорэнса, как приятеля, а перспективу отношений с ним не рассматривала. Когда Грейс начала встречаться с Джастисом, на хороших отношениях пришлось поставить крест. Выпускной вечер парни проводили уже не такими уж друзьями. Их общение уже не было тем, что в школьные годы. Тогда они хотя бы поддерживали видимость дружбы, и общие темы какие-то находили. Сейчас тип их отношений изменился. Как у влюбленных пар со временем чувства переплавляются из страсти во взаимоуважение и привязанность, так и общение этих двоих стало больше привычкой. Наверное, и изначально не складывалось по той причине, что они были очень разными. У каждого из них находились общие интересы с Шелдоном, но вот друг с другом поладить не удавалось. Школьные будни были пронизаны перепалками, как шуточными, так и не очень. Впрочем, и попытки подраться тоже случались, но до реальной драки ни разу так и не дошло. Обоих успевали разнимать. Сколько Пьер помнил, Лорэнс всегда считал его безголовым идиотом, не способным сосредоточиться на чём-то или ком-то одном. В принципе, Вайолетт в чужую жизнь старался не лезть, его больше заботила судьба «малышки Грейс», и за неё он когда-то готов был рвать глотки всем, кто посмеет обидеть его прекрасную принцессу. Со временем он смирился и перестал загоняться относительно своих неудавшихся романов. Какого мнения Джастис был о бывшем однокласснике? Не сказать, что особенно им восхищался и считал настолько же близким, как Шелдона. Лорэнс был кем-то, вроде бесплатного приложения, которое снуёт под ногами. Пьер Вайолетта никогда не понимал. Лорэнс любил исполнительницу Эмили Отемн, его плеер был забит её треками, а Джастис искренне считал, что пьяные дворники поют лучше, чем эта леди со скрипкой, её голос вызывал у него мурашки, но не потому что очень нравилось, а потому что выворачивало наизнанку. Он не понимал, как это можно слушать. Вайолетт говорил, что его вдохновляет. Самые яркие страницы его биографии были связаны не с событиями, происходившими в реальной, повседневной жизни, а с театральной сценой. Можно было бы сказать, что он – увлеченная натура и даже восхититься этим, но Джастис не восхищался, потому что театр не любил и вообще считал это несколько старомодным увлечением. Лорэнс, естественно, плевать хотел на чужое мнение и восприятие действительности, отличное от его собственного. Да и сейчас Вайолетт почти не изменился. Он продолжал отдавать всего себя работе, слушал всё ту же музыку, разве что перестал придерживаться имиджа неформала. Поскольку от природы внешность у него была не особенно выразительной, Лорэнс старался хоть как-то компенсировать это дело с помощью косметических средств, проще говоря, подводил глаза, становясь похожим на представителя какой-нибудь субкультуры. Лицо у него было довольно бледным, и глаза, обведённые чёрным карандашом, сразу же обращали на себя внимание. Некий акцент во внешности. Наверное, если бы не эти ухищрения, его внешность вообще мало кому запомнилась бы. Но в среде театралов это считалось почти плюсом. Никто не запоминал актёра, все запоминали роль. Не отвлекались на внешние данные, не мечтали о любви данного парня, а просто признавали его талант. Видимо, именно таких мужчин и женщин принято называть «людьми без лица», потому что своего особого образа они не имеют, а создают его в зависимости от ситуации. Лорэнс исполнил свою мечту, поступил в театральное, получал роли в постановках и уже был известен в определённых кругах. Но вот в личной жизни у него по-прежнему оптимистичных перемен не наблюдалось. Единственное, чем он занимал свой досуг, был – театр. А внешность так никому в душу и не запала, да и таланта особого, увы, критики не отмечали, отдавая предпочтение другим актерам и актрисам. Правда, сейчас Вайолетт относился к разгромным статьям не так, как прежде. Выдрессированный Эвереттом, писавшим почти все свои отзывы в подобном ключе, Лорэнс не столь остро реагировал на критику, потому нервов тратил меньше, чем мог бы. И неудачи воспринимал не так болезненно, как в школьные годы. Наверное, в определенные моменты своей жизни он даже чувствовал себя обделенным судьбой, а попросту – неудачником. Сколько бы Вайолетт не старался, его всё равно не любили так, как Джастиса. И дело жизни, коим он считал театр, перестало приносить удовлетворение. Если на первых порах он вкладывал в свои роли душу, то сейчас у него это не получалось в полной мере. Вайолетт по-прежнему красил волосы, носил неизменную стрижку длиной до плеч. Не подводил глаза, но теперь ему это и не требовалось, поскольку на лицо ему наносили профессиональный грим. Но, если раньше у него в глазах горела жажда жизни, то сейчас и её не было. Вероятно, Лорэнс окончательно свыкся с мыслью, что ничего в жизни не достигнет, будет всю жизнь оставаться актёром второго плана, даже играя главные роли. Профессионализм, харизматичность и обаяние будут отмечать у тех, кто стоит на одной сцене рядом с ним, а его самого в статьях обойдут стороной или невзначай заметят, что главный герой сыграл неплохо, но без искры. То ли просто не проникся ролью, то ли таланта настоящего не имеет, а технически – это провал. Глядя на него, Пьер неизменно приходил к выводу, что ни за что не хотел бы оказаться на месте школьного приятеля. Его жизнь была куда более насыщенной и интересной. В ней случались и яркие события, и занятные люди встречались. Лорэнс, когда-то грезивший о яркой жизни, сейчас становился всё менее заметным. Вроде и мечта исполнилась, но как-то криво. Не было в её исполнении огонька. Вайолетт перестал привлекать к себе внимание и из школьной звезды превратился в посредственного актёра, которого мало кто знает. И на спектакли идут вовсе не ради него, а ради других участников состава. Джастис, хоть и не пошёл в журналистику, иногда подумывал о том, что может работать в этой области. Есть шанс, что однажды они с Логаном снова пересекутся на профессиональном поприще и будут коллегами, а, возможно, конкурентами. Оба, и Лорэнс, и Пьер были тщеславны, но, если надежды одного не оправдались, то второй считал, что у него всё впереди. Пророчил самому себе будущее, если не знаменитого журналиста, то хотя бы блестящего литератора или же карьеру на телевидении, но явно не обитание за пыльным занавесом и в гримёрке, рассчитанной на несколько человек, где наносят грим всем новичкам. Проглядывая примерное будущее обоих, Джастис приходил к выводу, что с течением времени у них с Лорэнсом вообще не останется ничего общего, и однажды они перестанут общаться совсем. Ведь нет никаких гарантий для человеческих чувств. Ни для дружбы, ни для любви. «Какими судьбами в сети? Мне казалось, что ты сейчас находишься вдали от цивилизации». Пьер усмехнулся. «Пригород Лондона вряд ли можно назвать медвежьим углом. Мы не ужинаем при свете керосиновой лампы, здесь имеется интернет и вообще все блага цивилизации. Единственное, что несколько огорчает – отсутствие развлечений. Но и это не проблема. При желании можно устроить вылазку в город и почувствовать вкус жизни». «Ты уже испытывал в этом потребность?». «Не настолько остро, чтобы срываться с места. В настоящий момент меня всё устраивает. А ты почему проводишь вечер во всемирной паутине? Одиночество.net?». «Тебе прекрасно известно, что это моё обычное состояние. Я привык и мне вполне нравится». «Знаю, но думал, что, возможно, что-то изменилось». Джастис усмехнулся, радуясь, что по другую сторону экрана его никто не видит. А ещё тому, что разговор происходит в сети, а не в реальности. Наверняка в этот момент Лорэнс уже пожалел о своём любопытстве и начал понемногу злиться. Он не любил, когда ему напоминали о его одиночестве и вечерах, проводимых наедине с самим собой. Зачастую он старался казаться более независимым, нежели был на самом деле. В глубине души ему хотелось того, что было у Шелдона или у того же Джастиса. Не Логана, конечно, нет. От Эверетта Лорэнс отплевывался бы долго и со вкусом. Ему хотелось общения с кем-то близким по духу, и, чтобы этот кто-то был не просто другом, но и более близким... Короче говоря, его попытка казаться независимым и, наверное, даже асексуальным, не желающим заводить с кем-то отношения, оказывалась провальной. Реальное положение дел замечали абсолютно все, кто хоть немного разбирался в психологии. Пьер сильно сомневался, что Вайолетт привык и ему это нравится. Ему не нравилось. Просто эти слова были культурным заменителем выражения «отъебитесь от меня со своим сочувствием». «Моя жизнь – константа». «Может, стоит что-то изменить?». «И что же?». «Не знаю. Вариантов множество. Изменить имидж, выкрасить волосы в мозговыносящий цвет, набить татуировку, начать курить, надеть кожаную куртку и стать байкером?». «Отличный совет». Джастис усмехнулся, представив выражение чужого лица в этот момент. Скорее всего, Лорэнс снова скорчил недовольную рожу, как он обычно делал, когда ему что-то не нравилось. В последнее время ему многое не нравилось, и это становилось традицией. «Я могу тебя порадовать», – набрал Пьер очередное сообщение. «Да? И как?». «Поведаю тебе грустную историю о своём обломе». «Какая-то красавица тебя отшила?». «Ты близок к истине, но не совсем так». «Заинтриговал. Колись, что там с тобой случилось за последнее время». «Я познакомился с родственницей Логана. Точнее, с двумя родственницами. Классический дуэт «Красавица и чудовище». Мать и дочь. Марлен просто восхитительна, ей сорок, но выглядит она моложе своего возраста. И первым делом, когда я посмотрел на неё, подумал, что она напоминает мне Ирэн Адлер из сериала о Шерлоке Холмсе. Такая же властная и просто потрясающе выглядит. Чудовищу восемнадцать лет. Если честно, понятия не имею, как она выглядит, потому что все три дня, что мы находимся под одной крышей, она так и не показала мне своё лицо. Да и не только мне, но и всем окружающим. Буквально вчера мы ездили в город, но она и не подумала по такому случаю переодеться, и быть, как все цивилы». «Маску носит? Или как? Не очень-то понимаю, как при ином раскладе можно не разглядеть лицо своего собеседника». «Нет, маску не носит. У неё иное обмундирование. Помнишь, ты в школьные годы репетировал какую-то идиотскую роль, для которой требовалось носить чёрный плащ, скрывающий лицо? Вот, у девчонки почти такой же плащ, и она его ни разу при мне не снимала. Единственное, что я смог рассмотреть – это нижнюю часть лица, а ещё волосы. У неё такие же крашеные патлы, как у тебя». «Неужели астральный близнец?». Пьер снова представил выражение лица своего собеседника. Сейчас, на губах Лорэнса, скорее всего, красовалась саркастическая усмешка. Вполне возможно, что он почти улёгся верхней частью туловища на столешницу, пил кофе из «Старбакса», к которому питал особую страсть, и ржал, понимая, какое разочарование постигло бывшего одноклассника, рассчитывавшего на знакомство с прелестной девушкой, а получившего такой подарок-сюрприз, от которого хочется откровенно плеваться. Впрочем, Вайолетт никогда и не скрывал, что неудачи Джастиса не вызывают в его душе сочувствия. Особого восторга он тоже не испытывает, но ему это... приятно. В такие моменты Лорэнсу казалось, что не только у него в жизни бывают ошибки и промахи. От осознания этого становилось легче. Почему Пьер вообще стал представлять чужие позы? Опять же отдавал дань размышлениям о прошлом. Вспоминал, как они, будучи школьниками, собирались у кого-то из четвёрки дома, и что делали. Вайолетт в такие встречи обычно занимал место у компьютера и именно такую позу принимал. Опирался локтем на столешницу, прижимался к ней же грудью, а ноутбук подвигал почти к самому краю стола, противоположному тому, на который сам опирался. В школе у Лорэнса были две страсти: интернет и театр. Иногда Джастис подкалывал приятеля, заявляя, что тот умрёт или на сцене, или за компьютерным столом. И это так скучно. Потому что дико предсказуемо. На что Вайолетт всегда огрызался, говоря, что его смерть будет хотя бы немного эстетичной. Намного лучше, чем откинуться, находясь в кровати очередной бляди. Обычно на этом моменте у них начинался спор на тему блядства, как такового. Лорэнс после того, как его первая девушка свалила к Джастису, придерживался мнения, что почти все представительницы женского пола подходят под это определение. И спорить глупо, потому что он всё равно не поверит. Скорее всего, именно по этой причине его выбор в дальнейшем пал на Грейс. Она казалась просто идеальной. Девушка из католической школы, умница, красавица и скромница с принципами. Вайолетт готов был с пеной у рта доказывать, что уж с ней-то история не повторится, об эту девчонку Пьер обломает зубы. Самое смешное, сам же их и познакомил, а, когда понял, что совершил ошибку, поздно было что-то менять. Да и какой смысл в борьбе, если на то пошло? Он же не мог набросить на Грейс тряпку, как на клетку с попугаем, запретить общаться с другими мужчинами, посадить под замок и только время от времени выводить в свет. Банально не имел на это права, да и вообще считал подобное поведение глупым. Грейс сама сделала свой выбор. И она бы его сделала в любом случае. Раньше, позже... Он был неизбежным. Наверное, она, как и многие скромные девушки, имела свой взгляд на происходящее, а проще говоря, любила негодяев. Пьер, конечно, под определение вселенского зла не подходил, но и образцом добропорядочности назвать его язык не поворачивался. Так уж получилось, так распорядилась судьба. Называть Грейс блядью Лорэнс не стал, потому что и на это права тоже не имел. Вайолетт девушку любил и хотел, чтобы она была счастлива. Если её счастье рядом с Джастисом, то... Почему нет? Здесь больше сомнений было в том, что Пьеру нужны длительные отношения. И уж в своём однокласснике Лорэнс не ошибся. Однако эта ошибка не помогла Вайолетту вернуть расположение любимой девушки. После неудачи с Грейс в жизни Лорэнса последовало несколько незначительных интрижек, которые стремительно начались и так же стремительно закончились, не оставив в душе актёра ни следа. «У вас есть что-то общее», – напечатал Джастис и кликнул «Enter». «Тогда смею предположить, что она тебя раздражает, и ты уже на этом этапе её ненавидишь». «Думаешь, что я ненавижу тебя?». «Я знаю, что ты не возглавляешь клуб моих фанатов. Мы просто общаемся, ностальгируя о школьных буднях. Связаны через Блэра, а с тобой... Просто приятельствуем, тихо презирая друг друга». «В логике тебе сложно отказать». «Я в курсе». «Лорэнс, ты потрясающе скромен». «Учусь у окружения. Ты, Шелдон, Эверетт... Общаясь с вами, сложно жить с низкой самооценкой. Если смотреть на вас и пытаться самого себя принизить, путь останется один – петля». Пьер кликнул на сообщение. К посланию прилагался ещё и аудиофайл с говорящим названием «Die Schlinge». Музыка была вполне под стать названию. «Так вот, эта девчонка, которая родственница Логана... Боюсь, мне не хватит слов для того, чтобы описать её тебе. Чтобы понять, нужно хотя бы один раз в жизни увидеть. И ты никогда не забудешь подобное явление». «Короче говоря?». «Да, она меня раздражает, ты прав. Просто она слишком странная. Большую часть времени рисует что-то в блокноте, общается с помощью записок, ничего не говорит, хотя голос у неё вполне нормальный. Не само очарование, конечно, но и не отвратительный. Из дома выбирается через окно, а не через дверь, и шатается ночами по лесу». «И у тебя уже есть планы по её перевоспитанию?». «Не могу сказать, что нет...». «Значит, есть». «Сегодня утром я поймал себя на мысли, что она забавная. Нет, моё отношение кардинально не изменилось. Меган меня по-прежнему не привлекает особенно, но что-то интересное в ней есть. Мне, например, было бы интересно посмотреть, как она выглядит без своей шмотки». «Плаща?». «Да». «В общем, как всегда. Тебе наплевать на то, как она выглядит. А затащить девчонку в свою постель ты собираешься при любом раскладе, независимо от того, понравится тебе то, что находится под плащом или же нет. Это же просто секс, постель – не повод для знакомства, и так далее, и тому подобное...» «Я уже говорил, что тебе сложно отказать в логике?». «Да». «Тогда дублирую свои слова и повторяю». «Что и следовало доказать». «Что поделать, если я бабник по натуре своей?». «Ничего. Просто... Не думал, что под плащом окажется красавица, от которой взгляд оторвать невозможно, и ты реально в неё влюбишься?». «Говорят, что она была в своё время достаточно популярна среди парней. Парень был старше нашей девушки в плаще, и у них, кажется, даже был секс. Такие дела. Я слабо верю в реальность такого положения вещей, но окружающие утверждают обратное. В любом случае, я не верю, что она меня покорит настолько, что я завяжу с холостой жизнью. Скорее всего, спутницу я себе выберу где-то... Ну, не знаю. Когда мне исполнится сорок, не раньше. До этого момента мне нужно нагуляться, как следует». «Слушай, Пьер...» «Очень внимательно». «Я никогда не спрашивал тебя об этом, но сейчас внезапно разыгралось любопытство. Тебе самому, правда, это нравится? Прыгать из одной постели в другую, при этом не запоминая, кто находится рядом? Неужели ни одна из девушек совсем ничего для тебя не значила? Не знаю, почему мне хочется это узнать...». «Наверное, просто вспомнил свою малышку Грейс». «Обязательно было упоминать это имя?». «Тебе до сих пор больно? Реально? Да брось, Вайолетт. Разве она такая неповторимая, что по ней можно сохнуть почти три года? Ты, правда, так её любил?». «Ты не ответил на мой вопрос». «Нет, ни одна ничего не значила. Правда. Даже Грейс. И, да, я знаю, что за это ты меня ненавидишь всей душой. Можешь не рассказывать». «А ты прекрасно знаешь, что я её любил, потому мог не спрашивать». «Мне хотелось ещё раз убедиться в этом...». «Ты сука, Джастис». «Счастливая и довольная жизнью, прошу заметить. А не одинокая и безнадёжно влюбленная в ту, которая никогда не посмотрит в её сторону, но зато благородная душа. И, знаешь, при таком раскладе я считаю, что лучше быть мной, чем тобой, Лорэнс. Намного лучше. Какой толк – вспоминать дела давно минувших дней? Грейс к тебе не вернётся. Ты потерял её дружбу, не смог добиться любви... Всё потому, что ты – глупый романтик, а я – приземленная сука. Но, самое смешное то, что девочки, мечтая о романтике, тащатся от моральных уродов. Глупые». Джастис без раздумий отправил это сообщение Вайолетту. И совсем не удивился, когда понял, что собеседник его покинул, предварительно ознакомившись с посланием. Грейс была слабым местом Лорэнса, стоило только заговорить о ней, как можно было с лёгкостью праздновать победу над оппонентом. Вести беседу после этого Вайолетт отказывался. В большинстве случаев. Пьер усмехнулся, в последний раз пролистал ленту новостей и отключился от сети. Сложил ноутбук, бросил его на кровать и посмотрел в окно. Дождь кончился, а на небе появилась луна, освещавшая бледным светом двор и часть леса, прилегавшую к территории особняка. После общения с Лорэнсом захотелось выйти на свежий воздух и проветрить голову. Нет, Джастис вовсе не раскаивался в своих словах и поступках. Он написал то, что хотел написать. Это ведь не его вина, что Вайолетт – лузер любовного фронта? Разумеется, нет. И в том, что лицедейством своим Лорэнс окружающих не особенно вдохновляет, тоже вины Пьера нет. Это всё исключительно проблемы самого Вайолетта. Свою голову на чужие плечи не приставишь, мировоззрение не привьёшь. Каждый живёт так, как сам того хочет. Видимо, Лорэнсу и так неплохо жилось в его утопичном, не очень счастливом мире, если он предпочитал хвататься за прошлое вместо того, чтобы сделать решительный шаг в будущее. Джастис покачал головой и снова засмеялся. Решительно рванул занавеску и вышел из комнаты на балкон. В воздухе пахло свежестью и озоном, как всегда после дождя. А ещё – почему-то, прелыми листьями, словно дождь прошёл не летом, а в один из осенних дней. Пьер такую погоду любил намного сильнее, чем постоянную жару. Он задрал голову вверх и посмотрел на небо. Снова появились тучи, закрывшие собой луну, и тусклое освещение померкло. Фонари в этот вечер тоже не горели. Наверное, их просто забыли включить. Свет в своей комнате Джастис перед выходом на балкон потушил, потому сейчас оказался в кромешной тьме. Стало немного не по себе, да и глаза к полному отсутствию освещения не привыкли. Тучи и не думали расходиться, над домом царил мрак. И в этом мраке внезапно промелькнул луч света. Далёкий силуэт. Джастис шагнул ближе к ограждению, чтобы рассмотреть, кто именно появился в темноте. Границы реальности размывались, уничтожая все существующие барьеры. И одна картина мира стремительно сменялась другой. С каждым шагом Пьер всё ближе подходил к краю балкона, не понимая, куда именно движется. У него перед глазами стояла иная картина. Не было больше особняка семьи Логан, не было никаких балконов. Только бескрайний простор и дорога, по которой Джастис двигался. Ему казалось, что он заблудился в лесу, долго блуждал среди деревьев, а теперь, наконец, нашёл выход к лесной нимфе, которая и станет его спасением. На лице Пьера застыло удивительное по своему равнодушию выражение; одного взгляда в глаза достаточно было, чтобы ужаснуться, насколько пугающими они стали. Из них словно ушла жизнь, осталось только безразличие ко всему происходящему. Иллюзия стремительно затягивала Джастиса в свои сети. У него осталась только одна цель. Как путник, увидевший мираж в пустыне, стремится к этому островку зелени, так же и Пьер стремился поскорее добраться до той, что манила его к себе. Чем ближе он подходил к перилам, тем ярче разворачивалась перед ним иллюзорная картина. В глубине леса полыхал костёр, языки пламени то и дело взмывали вверх, а в их свете танцевала девушка. Тонкая, гибкая... Совершенная. Длинные светлые волосы, немного вьющиеся на самых кончиках взметались при каждом резком движении; они были несколько хаотичными, несистематизированными, но всё равно, глядя на них, невозможно было не восхищаться и заставить себя отвернуться, не смотреть. Девушка притягивала к себе, словно магнитом. В какой-то момент она остановилась и посмотрела на Пьера. Вскинула вверх тонкие руки, похожие на веточки, по лесу раздался звон от тех браслетиков, что украшали оба запястья. Холодные, серые глаза смотрели испытывающе. – Следуй за мной, – шепнула она, глядя при этом прямо в глаза Джастису. Он сделал ещё несколько шагов вперёд, забрался на перила, не отдавая отчета в своих действиях. Ему казалось, что он просто поднимается вверх из оврага. Ветер разносил по лесу голос таинственной незнакомки, и это было единственное, что Пьер слышал в данный момент. Он собирался шагнуть вперёд, но в этот момент кто-то рванул его на себя, ухватив за рукав рубашки, и Джастис завалился назад вместе со своим спасителем. Морок рассеялся, темнота исчезла. Луна снова освещала двор. Никакого костра и танцующей девушки и в помине не было. Зато над лесом снова разнесся зловещий смех, как и утром. Пьер моргнул пару раз, осмотрелся по сторонам, пытаясь понять, где именно находится, и каким ветром его сюда занесло. Признаться откровенно, он даже предположить не мог, когда и по какой причине оказался на балконе. Последнее, что он помнил чётко – это общение с Вайолеттом по интернету, их не очень-то приятную переписку и то, как отбросил ноутбук на кровать. Тем всё и закончилось. Он собирался выйти на балкон, но... Судя по всему, вышел, но сделал это не так, как планировал, а собирался последовать примеру родственницы Логана и, проигнорировав наличие входной двери, сигануть вниз. Меган спускалась по козырьку, а он собирался спрыгнуть прямо с перил. Джастис помотал головой, приходя в себя. И только сейчас сфокусировал свой взгляд на человеке, который спас его от необдуманного шага. Рядом с ним сидел Шелдон. Пьер повернул голову, чтобы посмотреть в сторону балконной двери. Там обнаружился Логан. На лице последнего отразилась странная задумчивость, сразу было понятно, что бывшие одноклассники пришли сюда не потому, что решили повторно пожелать спокойной ночи, а по своим, определённым причинам. – Что вы здесь делаете? – спросил Джастис. Эверетт посмотрел на него недовольно, но ничего не ответил, только поджал губы, отвернулся и прошествовал обратно в комнату. Пьер проводил его взглядом, попутно вспоминая что-то о длинных светлых волосах, стоявших перед глазами. Могло ли случиться так, что Логан прогуливался по улице, а он, Джастис, спутал его с девушкой? Он задавался этим вопросом и тут же сам себе отвечал, понимая, что Логана при всём желании невозможно спутать с бабой, несмотря на то, что у него длинные патлы. Эверетт, однозначно, не полез бы в платье. А, если такое случилось бы... Пьер попытался представить Логана в платье и понял, что от подобного зрелища ему хочется блевануть, потому что фигура у Эверетта вообще для платья не подходила, и, даже будучи пьяным в дымину, он не смог бы разглядеть у Логана роскошный бюст, округлые бёдра и покатые плечи, что свойственно женской фигуре. Эверетт был высоким и при этом типичным мужиком с узкими бедрами, широкими плечами. Разумеется, третьего размера груди у него тоже не наблюдалось, а на запястьях не болталось никаких браслетов. Логан вообще не любил чем-то обвязывать запястья. Даже обычные часы его раздражали. Эверетт предпочитал смотреть время на дисплее своего телефона. Пусть даже часы были достаточно статусным аксессуаром и добавляли шарма. – Так что вы здесь делаете? – повторил Пьер свой вопрос. – Судя по всему, спасаем тебя, – ответил Блэр, поднимаясь на ноги и отряхивая джинсы. При приземлении он угодил прямо в лужу и теперь, хоть отряхивайся, хоть не отряхивайся – всё было напрасной тратой времени. – От чего? – Видимо, от попытки покалечиться. Сомневаюсь, что, навернувшись со второго этажа, ты мог получить серьёзные травмы, несовместимые с жизнью. Можно спросить, какого хрена ты вообще полез на ограждение? Джастис молчал, ему нечего было сказать. Разве что рассказать о своих видениях. Но это было как-то несерьёзно. Пьер был склонен списывать это происшествие на дневные разговоры. Он вспомнил легенду о леди в белом, так впечатлился, что, в конечном итоге, она ему примелькалась посреди ночи и позвала к себе. Наверное, просто переутомился, ничего серьёзного. Шелдон ждал ответа и вменяемых объяснений. В принципе, он и так всё знал. Они с Логаном прекрасно слышали зловещий смех, что разнёсся над особняком в тот момент, когда Блэр стащил приятеля с ограждения, и очередная иллюзия оказалась рассеяна. Так получилось, что они проходили мимо спальни Джастиса. Любопытство на этот раз не сгубило кошку, а спасло одного «блохастого кошака». Правда, не его собственное, а чужое любопытство. Если бы хозяева дома не озадачились, почему открыта дверь, не заглянули внутрь, Пьер шагнул бы вниз. На радость девчонке в белом, которая этим вечером приняла иной облик, превратившись в достаточно соблазнительную девушку. Наверняка знала, чем можно привлечь такого человека, как Джастис, вот и сделала ставку на этот образ. Шелдон склонен был думать, что случайности не так уж и случайны, как кажется на первый взгляд. Дверь Пьер не открывал, это сделал кто-то другой, понимая, что привлечёт внимание. Тем более что из своей комнаты Блэр и Логан вышли только потому, что обоих одновременно посетила одна и та же вполне безобидная галлюцинация. Им показалось, что в доме плачет котёнок. Сейчас Шелдон соотносил этот вопль, то прозвище, что дала Пьеру Анна, и понимал, откуда растут ноги у слуховой галлюцинации. Это было то же самое, что и в случае с Эвереттом во время прогулки по лесу. – Просто... – Джастис развёл руками, так и не найдя подходящих слов. – Просто так получилось, правда. Ничего необычного. – Неужели? – Мне захотелось подышать свежим воздухом, и я вышел на балкон. – А прыгнуть решил только затем, чтобы проверить, влажная ли почва? – Нет. – Тогда... – Не собирался я прыгать! – возмущенно выдал Пьер. – Просто хотел постоять на перилах. Сцена в «Титанике» знаменитая... Помнишь? – Я не смотрел, – мрачно отозвался Блэр. – Правда? Мне казалось, этот фильм все видели. Джастис старательно забалтывал друга, понимая, что в противном случае будет выглядеть в чужих глазах, как идиот. И даже не догадывался, что как идиот он выглядит именно сейчас, а Шелдон и так осведомлен о произошедшем. Они с Эвереттом застали и девушку, танцевавшую на фоне костра, к которой так стремился Пьер. Только, увидев их, она не решилась продолжать своё шоу, а стремительно свернула иллюзию, не оставив о себе ни единого напоминания. – Я похож на идиота? – спросил Блэр, протягивая руку бывшему однокласснику. Тот послушно ухватился за ладонь и поднялся, наконец, на ноги. – Нет. – Тогда о чём ты мне чешешь? Какой «Титаник»? Я бы поверил, будь рядом с тобой какая-нибудь баба, но ты был в одиночестве. Джастис скис, осознавая, что его обман раскрыли достаточно быстро, не прикладывая к этому особых усилий. – Обещай, что не будешь смеяться, – произнес, подняв вверх указательный палец. – Обещаю, – не задумываясь, ответил Шелдон. – Кажется, я видел леди в белом. Ту самую, из легенды. Правда, у неё платье было не свадебное, букета в руках не наблюдалось... Но это была она. Посмотрела на меня, сказала: «следуй за мной», протянула руку, и я пошёл. Ты же знаешь, я в такую чушь не верю, никогда не верил, но сейчас... Оно как-то само получилось. И я не хочу, чтобы ты подумал, что у меня крыша поехала. – Забей, – произнес Блэр, оборвав поток чужих мыслей. – Я не подумаю. – Логану не говори об этом. – Почему? – Потому что он точно будет ржать. – Очень в этом сомневаюсь, – протянул Шелдон задумчиво. Пьер подозрительно покосился в его сторону, собирался уточнить, по каким причинам Эверетт спокойно воспримет данную информацию, но не успел. Блэр, ничего ему не пояснив, скрылся в комнате, оставив Джастиса в одиночестве. Пьер обернулся и посмотрел туда, где совсем недавно была видна девичья фигурка, изгибавшаяся в каком-то мистическом танце, на фоне костра. Ничего похожего на это видение, там сейчас не наблюдалось. Джастис потёр виски и тоже поспешил покинуть балкон, про себя решив, что больше никогда не будет заговаривать о легендах, чтобы по ночам всякая дрянь не мерещилась.