Следуй за мной

Голова болела немилосердно, словно по ней неоднократно приложили чем-нибудь тяжелым, а сейчас бешеный заяц из рекламы батареек, которую Логан в детстве наблюдал по телевизору, старательно отбивал только ему одному известный ритм. В качестве барабана почему-то выбрал именно голову Эверетта, видимо, других альтернатив не было. К горлу то и дело подкатывала тошнота, а глаза не желали открываться. Создавалось впечатление, что накануне Логан выпил не пару стопок, а пару бутылок. Помотать головой Эверетт не решился, потому что содержимое черепной коробки и так напоминало гоголь-моголь, а ещё нещадно ломило всё тело, словно кто-то от души постарался и пересчитал носком своего ботинка все рёбра Логана. Потом в голове потихоньку начало проясняться, и Эверетт вспомнил, как поскользнулся и упал с лестницы. Результатом падения как раз стали тошнота и головная боль. Логан, конечно, в медицине ориентировался с большим трудом, но знал, что сейчас у него ярко проявляются симптомы сотрясения мозга. И по-хорошему, ему следовало бы отправиться в больницу, а не сидеть здесь, ожидая у моря погоды. Он потянулся и пощупал затылок. К счастью, голова была цела. Эверетт открыл глаза и осмотрелся по сторонам. Помещение, в котором он находился, являло собой жалкое зрелище. Затемнённый зал, в котором были видны лишь очертания отдельных предметов. Стоило только Логану подумать о более ярком освещении, как комнату залило светом, и стало понятно, что за очертания виделись ему раньше. В центре зала разместился длинный стол, накрытый скатертью цвета сильно разбавленного чая. Кажется, у Амбер была особая тяга к театральным эффектам, потому она так старательно пыталась придать атмосферности своему представлению. Впрочем, для неё это была повседневная жизнь. Представление разыгрывалось исключительно ради Эверетта, и тут девчонка постаралась на славу. Видимо, ей импонировала сказка об Алисе в стране чудес, потому что декорации её шоу напоминали антураж этой сказки, в том числе и состав самих участников. Была здесь и соня, и мартовский заяц – какая-то страшная игрушка. Когда-то, будучи новым, он вполне неплохо выглядел (во всяком случае, Логан думал, что неплохо), обе пуговицы, выполнявшие роль глаз у этого зайца, были на месте, а сейчас же одного глаза не хватало, и сама игрушка выглядела основательно затасканной. Тем не менее, даже для неё нашлось место за столом. Три стула викторианской эпохи, на которых и расположились три наблюдателя, два безмолвных и совершенно неопасных для жизни. А между ними – одна безумная девочка, которую Эверетт предпочёл бы никогда не встречать, поскольку встреча с ней грозила большими неприятностями. Поскольку место, в котором находился Логан, было миром фантазии его визави, то она была вольна придумать всё, что её душе угодно. Вот она и постаралась. В первую очередь, изменила свой внешний облик. Нет, в принципе, она так и осталась той маленькой девочкой, которую Эверетт привык видеть, просто сменила наряд на праздничный. Цвет платья оставался белым, и потому девчонка больше походила на белую королеву, нежели на Алису. А, если совсем честно, то на торт, украшенный кремовыми цветами. Ленты, кружево, бантики... Логан поймал себя на мысли, что смотрится это достаточно безвкусно. Во всяком случае, ему по нраву не пришлось. Будь у него племянница, он не стал бы советовать ей надевать такое платье, потому что выглядело оно глупо и безвкусно. У Амбер был свой взгляд на ситуацию. На столе, прямо по чайной скатерти бегали тараканы, кажется, даже была одна змея, а на подставке для пирожных обнаружились черви. Проще говоря, это была своеобразная комната страха, рассчитанная на детей младшего школьного возраста. Детские страхи здесь были представлены в широком ассортименте, для полноты картины не хватало разве что лягушек. Но Эверетт решил не указывать родственнице на это упущение, потому что она могла добавить иллюзорных тварей, и тогда Логан уже не был бы настолько спокоен, как сейчас. Странное дело, но змеи не вызывали у него такого трепета, как квакающие дряни. – Добро пожаловать в мой мир, – улыбнулась Амбер, оказавшись совсем рядом с Эвереттом. Она надела на него цилиндр и несколько секунд стояла рядом, прикидывая, нравится ей собственное творение или же можно сделать всё ещё лучше. В конце концов, пришла к выводу, что модель изначально так себе, потому иного результата не получится. – И что за мир, позволь спросить? – Моей безграничной фантазии, – ответила девчонка, занимая место за столом. Она взяла в руки чайник и начала разливать чай по чашкам. Кажется, на этом у неё тоже был пунктик, поскольку Логан точно видел, что посуда наполняется кровью или же девчонка в очередной раз создала такую иллюзию, желая нагнать страха на своего родственника. Эверетт чувствовал себя откровенно странно. Да и неудивительно. Здесь, несмотря на показное гостеприимство, к нему относились враждебно, а правила хорошего тона, которые совсем недавно демонстрировала Амбер, были не более чем очередными показательными выступлениями. Радушие в любой момент могло обернуться петлёй, затянувшейся на шее, да и вообще... Учитывая тот факт, что после падения с лестницы Логан чувствовал себя не очень хорошо, вся эта обходительность больше походила на откровенную насмешку, но девчонку чужое самочувствие не волновало. Она нашла себе жертву и теперь развлекалась, подобрав ещё одного актёра в свой странноватый цирк, больше походивший на экранизацию сказки о Синей Бороде. Только вот вместо этого маньяка была девушка, которая пока не делала никаких попыток к убийству, но дала понять, что просто так Эверетта на свободу не выпустит. – Этот маскарад – обязательное условие? – спросил Логан, проводя рукой по шляпе, которую на него нацепили. – Это для создания атмосферы. – Для начала неплохо было бы прибрать здесь. Не считаешь? – Ты боишься? Девчонка явно надеялась на положительный ответ. Ей казалось, что она обставила всё со вкусом. Вкус, конечно, был специфический, иначе не скажешь. На самом деле, зал производил своеобразное впечатление. И Эверетт даже не знал, что испытывает, глядя на окружающую его обстановку. Смешно ему здесь, в окружении этих марионеток, насекомых, земноводных и чокнутой девчонки? Или же не смешно? – Я бы не сказал. – Неужели? – Да. Этот зал не страшнее кладовки в доме моей бабушки. – Ах, да, – усмехнулась Амбер, подпирая кулачком щеку. – Твоя бабушка. Ключ к разгадке этой тайны. Женщина, которая предала меня. Женщина, которая... Девочка замолчала, прикидывая, стоит делиться с Эвереттом своими знаниями или же лучше придержать их при себе. Логан насторожился, да это было вполне ожидаемой реакцией с его стороны, если на то пошло. Вряд ли он мог отреагировать как-то иначе. Профессиональная составляющая его специальности давала о себе знать. У Амбер было множество самых разных причин для ненависти к родственнику. Одной из них являлось сходство Эверетта со своей бабкой в плане характера. Может, он сам не хотел принимать этот факт, но из песни, как известно, слова не выкинешь. Они там есть, и приходится только смириться с их наличием. Или же выбрать для себя другую песню. – И что же? – поторопил Логан. Его такие театральные паузы в разговоре раздражали, как и театральное искусство, в принципе. Неудача в школьные годы оставила глубокий след. Наверное, такую реакцию на происходящее можно было охарактеризовать, как синдром неудачника, раз Эверетт так тщательно цеплялся за дела давно минувших дней, но он старался не задумываться о подобных вещах. Просто вспомнилось не к месту. А, может, очень к месту. – Женщина, которая дорожила тобой, – хмыкнула Амбер. – Ответ прост. Мог бы и сам догадаться. – Очень прост, да, – не удержался от ехидцы в своих словах Логан. – Мне было четыре года, когда Ванессы не стало. Разумеется, я все последующие шестнадцать лет жил с осознанием, что бабушка мной дорожила. – Мне казалось, что ты несколько интеллектуальнее. Ошиблась. – Пф, – выдал Эверетт. И тут же поморщился, потому что в голове снова появились импульсы боли. Логан приложил ладонь ко лбу. Лучше не становилось. Всё же ему следовало посетить врача и узнать точно, что именно с ним произошло. Во всяком случае, не мешало бы отлежаться в постели, придерживаясь режима, а не вести эти вроде как светские беседы, не имевшие в реальности никакой ценности. Да ещё и собеседник попался своеобразный. Эверетт привык общаться с другими людьми. Более предсказуемыми что ли... В любом случае, те люди умели держать себя в руках, а не таили камень за пазухой. Ко всему прочему играл роль возраст Амбер. Да, ей было всего десять лет. Но, учитывая стаж пребывания в образе призрака... Получалось, что она раза в два старше Логана, а, значит, и жизненного опыта у неё гораздо больше, и уловок в запасе достаточно. С ней нельзя было расслабляться. Следовало всё время быть начеку, не позволять пудрить мозги и не вестись на сладкие улыбочки и озорной смех. – Голова болит? – заботливо спросила девочка. – Мне тоже казалось, что ты интеллектуальнее, тётушка, – ядовито выдал Эверетт. Ему не хотелось миндальничать в разговорах с этой особой, несмотря на то, что от неё зависели жизнь и здоровье самого Логана. Он не умел лгать. То есть... В принципе, умел. Но ненавидел это дело. Правда рвалась наружу, а при оглашении лживых фактов становилось противно от самого себя. Эверетту и в мире чужой фантазии было не по себе. Этот мир радикально отличался от того мира, что когда-то создал в своих мечтах Шелдон. Там всё было иначе. Там Логана любили, а здесь ненавидели. И эта ненависть была ощутима, как мороз по коже, как лёгкие прикосновения острого кончика иголки вдоль позвоночника. Эверетту хотелось сорваться с места и убежать подальше отсюда, но он не мог этого сделать. Во-первых, состояние здоровья было не ахти, во-вторых, просто бессмысленно. Лестница, по которой его привели сюда, исчезла, теперь был виден только зал, в котором собирались пить «чай». Логан пару раз обвёл это помещение взглядом. Оно было окружено стеклянными стенами и напоминало аквариум. Дверей здесь не наблюдалось, только стекло, на котором даже ни одной царапинки не намечалось. Трещин и сколов тоже не было. Эверетт подумал, что стоит попробовать ударить кулаком по одной из стен, чтобы выбраться из ловушки, но тут же пришёл к выводу, что это весьма рискованное занятие. Он не знал, какими последствиями может обернуться его своеволие. Глупо было предполагать, что за это ему выдадут таблетку обезболивающего и погладят по голове. Амбер, скорее всего, пришла бы в ярость. Волновало Логана другое. Он не знал, куда именно попадёт, если выберется из этого мира. Обратно в свою ванную? Или же навсегда застрянет где-то между мирами, да там же бесславно и умрёт? Эта перспектива не вселяла оптимизма, как, впрочем, и вариант – остаться вместе с Амбер в её сумасшедших фантазиях. – Значит, болит, – резюмировала она. Эверетт промолчал, понимая, что ничего умного сейчас сказать не сможет, да и вообще соображал он с большим трудом. Мысли в голове ворочались, как заржавевшие винтики в старинном механизме. Логан, обычно с такими проблемами не сталкивавшийся, сейчас с большим трудом формулировал свои фразы, а для того, чтобы произнести их, приходилось прикладывать ещё больше усилий, чем обычно. Ему сейчас хотелось оказаться в своей спальне, закутаться в одеяло и лежать, не отрывая голову от подушки, чтобы вокруг царили тишина и покой. Разговор для него был испытанием на прочность. Вовсе не потому, что Амбер поднимала неприятные темы для обсуждения, а потому, что каждое слово её, каждая смена интонации была, как очередной тычок ножа с раскалённым лезвием в масло. Информацию мозг обрабатывал с некоторым опозданием, потому получалась ерунда. Эверетт всё время боялся сказать какую-нибудь чушь, не поняв, что до него пытаются донести и ответив невпопад соответственно. Всё, что его окружало, казалось нелепым, а больше всего раздражала шляпа, которую на него торжественно водрузила родственница. Маскарад, по идее, должен вызывать положительные эмоции. Логана это не радовало, а раздражало. – Не думала, что ты полезешь искать информацию обо мне, – произнесла Амбер, тем временем. – Если честно, вообще не думала, что кого-то заинтересует моя судьба... – Это странно. – Почему же? – Потому что. Представь, что на тебя пытается кто-то напасть. Зная о нём хоть что-то, ты не попытаешься узнать, кто именно совершил покушение? – Мне не интересно, кто именно меня убил. Потому мой ответ «нет». – Что ж... Значит, мы отличаемся друг от друга. – И тебя это, наверное, радует? – Признаться, есть такое. Логан немного сменил положение и подтянул одно колено к груди. Его до сих пор удивляло, откуда на ногах взялась обувь. Ладно, одежда – понятно. Забравшись в душевую кабину, он не потрудился снять с себя вещи. Но обувь? Не было бы ничего удивительного, окажись на его ногах домашние тапочки, но никак не ботинки. Впрочем, один плюс в том, что Эверетт не снял с себя одежду, всё же был. Ему не пришлось представать в обнажённом виде перед родственницей. – А сходство с Ванессой тебе льстит? – Нет, – честно признался Логан. – Неужели? – Представь себе. – Это странно. Мне казалось, что ваша семейка без ума от этой женщины, хотя, если разобраться, ничего хорошего она вам не принесла. Не смогла дать ума своим первым детям, не смогла и вторых воспитать в счастливой семье. Глупая женщина, которую твой папаша и его сестрица считают эталоном и едва ли не поклоняются ей. – Смею напомнить, что ты тоже приходишься им сестрой, – заметил Эверетт. Лицо собеседницы помрачнело, ей ремарка племянника не понравилась. Видимо, нося другую фамилию, Амбер старалась не причислять себя к многочисленным родственникам семьи Логан. Впрочем, Эверетту это родство тоже не особо льстило. Он предпочёл бы не иметь ничего общего с Амбер, и её реакция нисколько парня не огорчила. Девчонка явно это знала, потому нахмурилась ещё сильнее, разобрав, с какой интонацией было произнесено заявление Эверетта. Он сам несказанно раздражал Амбер. И она собиралась избавиться от него. При этом совершенно не лгала, заявляя, что считает обычное убийство слишком скучным занятием. Ей по душе пришлась театральщина, гротеск, то самое кровавое кабаре, наполненное мерзостью, грязью и гнилью, которое она основала в стенах своего собственного мира, рожденного больными фантазиями. Здесь всё было искажено, места для света и красоты не нашлось, а эстетика проявлялась в том самом блевотном антураже, который так любила покойная тётушка Логана. Не нужно было прикладывать много усилий, чтобы понять, как именно родился этот мир. Какими событиями был сформирован его скелет, а какие события стали «мясом» на этих «костях». Мир выдержанный преимущественно в мрачных тонах, замешанный на ненависти, присыпанный детскими страхами и обидами. Такова была его начинка, и, кажется, концепцию своего мира... Мирка, так правильнее, девчонка в дальнейшем менять не собиралась. – То, что она меня родила, не имеет никакого значения. – Рад это слышать. – Почему же? – Потому что не хочется думать, что моя тётя слегка не в себе. И это мягко сказано, – усмехнулся Эверетт. Девчонка улыбнулась, но не добродушно. Это больше походило на оскал животного, обнажающего клыки. Ей чужие слова не пришлись по душе. Неудивительно. Редкий человек способен принять подобные слова без агрессии. А эта девчонка... Тот ещё экземпляр. В общении с ней не стоило бросаться громкими фразами, а Логан это делал, старательно нарываясь на неприятности. – Оставим обсуждение моих личных качеств. Поговорим лучше о тебе? – сменила тему Амбер. – И что ты можешь сказать нового обо мне? – спросил парень, всё же сняв с себя шляпу. Он не мог уйти отсюда, но продолжать участие в импровизированном маскараде было выше его сил. – Как человек ты мне противен. – О! – многозначительно выдал Эверетт, в очередной раз потерев переносицу. Голова продолжала кружиться. Хотелось поскорее всё прекратить, но способа сделать это в перспективе пока не нарисовалось. – Да-да, – продолжила Амбер. – На самом деле, противен, поскольку ничем не отличаешься от своей бабки. Схожая внешность... – Тут ты мне польстила, – на полном серьёзе заметил Логан, поскольку знал наверняка, что его внешность сильно не дотягивает до внешности Ванессы. Да и не только он. Это знали все. Да, в детстве он более или менее походил на бабушку, но время шло, и всё менялось. О себе Эверетт мог отозваться не особо поэтично, сказав, что у него почти лошадиное лицо. Несколько преувеличивал, конечно. Природа подарила ему неплохую внешность, но это не было сравнимо с красотой Ванессы. Мягкие черты, соблазнительные губы, яркие глаза, аккуратный нос... Это явно не было словесным портретом Эверетта. Да, у него, по мнению Шелдона, был самый чувственный на свете рот, но в комплекте с этим ртом шёл острый и достаточно длинный нос, глаза, которые были вообще непонятного цвета, то есть, понятного, карего с вкраплениями зелёного. Сложнее было подобрать точную характеристику. То ли частичная гетерохромия, то ли так называемые чайные глаза. Логан давно потерял надежду – найти для них то определение, что подходило бы идеально. Да и само лицо... Ну, не было в нём никакой мягкости. Сочетались все черты органично, но в итоге получалось именно симпатичное лицо, а не сногсшибательная красота. Не эталон. Тот же Джастис был в этом смысле куда привлекательнее, чем Эверетт. Амбер не обратила никакого внимания на чужую реплику, предпочитая доносить свою мысль до собеседника, а не прислушиваться к его словам. –... схожий характер, одинаковая профессия... Если покопаться, но можно найти множество одинаковых черт. Ты – почти её копия, отличается только пол. И то, как выяснилось, это не помеха. – Для чего? – Ты ведь тоже предпочитаешь спать с мужиками, – хмыкнула девочка, начиная забавляться с чашкой. Она не притронулась к напитку, который, что Логана совсем не удивило, уже сменил цвет и походил на обыкновенный чай. Вместо этого начала покачивать чашку из стороны в сторону, пока не добилась поставленной цели и не выплеснула содержимое на скатерть. Вот уж где было, по-настоящему, безумное чаепитие, так это здесь. А Эверетта внезапно посетила мысль, что с некоторым опозданием, но он всё же исполнил свою мечту. Правда, она получила иную интерпретацию, не ту, что ему когда-то хотелось. Он же хотел сыграть главную роль в спектакле, сыграв роль Чарли в «Чарли и шоколадной фабрике»? Хотел. Вместо этого прошёл кастинг на роль сумасшедшего шляпника в «Алисе», даже не претендуя на неё. Его назначили против воли. – Тебе не кажется, что в десять лет подобные темы человека не должны волновать? – Мне же не десять. – Если учитывать годы жизни в этом теле и в качестве призрака, то да, не десять. Но я смотрю только на годы человеческой жизни. И не думаю, что мне стоит разговаривать с тобой о том, в чьей постели я провожу свои ночи. – Тоже любишь тех, кто тебя подавляет и подчиняет, как и твоя бабка. Она умирала от ощущения чужой власти, она обожала, когда над ней находился более сильный. А Логан был размазнёй, точно тебе говорю, хотя Ванесса и ему подчиняться умудрялась. У тебя в этом плане хреновый генофонд. Дед – паинька, бабка – подстилка... Не знаю, как обстоят дела с матерью и отцом, но внук получился достойным продолжателем традиции. Унижаться, любить до умопомрачения, себя посвящать другому человеку... Идиотизм. Ненавижу таких. – А ты, надо полагать, характером не в мою бабушку, а в своего отца? – Надо полагать, – передразнила Эверетта Амбер. – И я искренне горжусь тем, что всё так получилось. Не хотелось бы мне быть такой, как представители семьи Логан. – К какой же семье принадлежишь ты? Девчонка каким-то неведомым образом оказалась рядом с Эвереттом. Подошла совсем близко, провела ладонью по его волосам и издевательским тоном протянула: – Плохая ищейка. Рыть носом землю, перевернуть столько информации, да так и не узнать ничего. Но это и понятно... Свидетели этого события давно съедены червями, а дневники свои твоя бабуля предусмотрительно сожгла. Боялась, наверное, что её камнями закидают, когда узнают, что к чему. Верная, преданная, нежная, заботливая... Какая она там ещё? – Понятия не имею, – прошипел Логан. Ему отчаянно хотелось схватить девчонку за горло, прижать к стеклянной стене и потребовать немедленно рассказать всю информацию, перестав ходить вокруг, да около. Но Эверетт этого не делал. Амбер, очевидно, почувствовала что-то неладное, потому что вернулась на своё место, к столу. Снова заняла место между одноглазым зайцем и своей неизменной куклой. – Так вот... Хоть ты и не нашёл ответа на этот вопрос, я немного побуду великодушной и сделаю тебе небольшой подарок. Имеешь же ты право хотя бы перед смертью узнать, какие тайны хранила Ванесса при жизни, и что постаралась скрыть от потомков. Логан и слова сказать не успел, как в его сторону полетело нечто, оказавшееся полуистлевшей папкой, из которой на пол посыпались обугленные листки. Личный дневник Ванессы. То, что так старательно Эверетт искал в кладовке дома, но, разумеется, не смог обнаружить. Эти листки казались настолько хрупкими, что Логан даже боялся прикасаться. Создавалось впечатление, что стоит только взять их в руки, как они моментально обратятся в прах, и о них не останется даже напоминания. Не говоря уже о том, что тайна чужого происхождения так и не будет раскрыта. Эверетт нервничал сильнее, чем в момент, когда пришло осознание, что он находится в мире больной фантазии. Сейчас для него не существовало ничего, кроме этих листов, соприкосновение с которыми оставляло следы на руках и на одежде. От листков, исписанных убористым почерком, пахло гарью, а разобрать слова получалось с большим трудом. Амбер наблюдала за мучениями родственника с ухмылкой, её эта жажда познания явно развлекала. Логан догадывался, что девчонка могла вернуть дневнику первозданный вид, но она предпочла сделать так, как сделала. Убивать Эверетта она почему-то не спешила, словно ждала чего-то. Логан устроил пару листков у себя на коленях. Гудящая голова явно не способствовала концентрации. – Ты, правда, считаешь, что я смогу восстановить картину событий по этим обрывкам? – спросил, посмотрев в сторону тётушки. Амбер пожала плечами, при этом одарила племянника безразличным взглядом. Не удивила. Он и сам понимал, что ей наплевать на его мучения. – Ты ведь можешь вернуть этим листкам первозданный вид, верно? – снова задал вопрос Эверетт. Девчонка продолжала молчать, напоминая этим поведением Меган. Логан едва не выматерился в очередной раз. Его терпения на общение с подобными особами не хватало. Несмотря на то, что ответа Эверетт не получил, совсем без внимания его просьбу не оставили. Амбер сделала резкое движение рукой, как и в ванной. Логан, наученный горьким опытом, закрыл лицо рукой, согнутой в локте. И услышал в ответ тихий смешок. Видимо, девчонку эта мера предосторожности несколько развеселила. На самом деле, не очень умно было так делать. Если бы родственница захотела что-то с ним сделать, такие действия не могли её остановить. Опустив взгляд на колени, Эверетт увидел, что листочки, которые совсем недавно пахли дымом, исчезли. Вместо них появился добротный ежедневник на завязках. Именно так и выглядел когда-то дневник Ванессы Логан. Девчонка оставила чашку в сторону, достала часы, пристально посмотрела на циферблат и цокнула языком. Эта нервозность только убедила Эверетта в том, что девчонка не спешит расправляться с ним по ряду причин. Прежде всего, потому, что на сцене театра абсурда собрались не всей действующие лица. Кого она могла ждать? Ответ на этот вопрос был очевидным. Шелдон. Но... – А твой спаситель не торопится, – произнесла Амбер задумчиво, подтвердив подозрения Эверетта. – Ты всё-таки позвала его сюда? – Да. Так было задумано с самого начала, и я не собиралась отступать от задуманного плана. Для того чтобы сыграть эти роли, вы мне нужны оба. – И что за роли? – «Ромео и Джульетта» в современной интерпретации. – Надо же, что мы знаем, – присвистнул Логан. – Это классика. Её многие знают. Я – не исключение. – Но, кажется, трактовка у тебя иная. – Не без этого, – согласилась Амбер. – Но финал тот же. Два трагически погибших влюблённых. – Ты такая милая, – улыбнулся Эверетт. – Ты такой дурак, – отозвалась родственница. Она вновь сменила положение и села уже на столешницу, чтобы оказаться ближе к своей будущей жертве. – Спасибо. – Не теряй время. Ищи ответ на свой вопрос. А то приедет рыцарь, начнётся самое интересное, а ты так ничего и не узнаешь. Логану безумно хотелось огрызнуться в ответ, но он решил последовать чужому совету. Правда, сейчас с ним играли злую шутку некие морально-этические нормы, проснувшиеся совершенно не ко времени и не к месту. Всё это время, что он старался подобраться к разгадке тайны, ничего подобного не наблюдалось. Сейчас же ему казалось, что он не просто открывает чужую записную книгу, а наглым образом вламывается в личную жизнь, которую Ванесса никому не хотела демонстрировать. Ведь, если она доверила историю своей жизни огню, значит, так и нужно было сделать. Сейчас Эверетт оказался на распутье. В нём боролись две ипостаси. Человек и журналист. Один проникся чужими мотивами, второй жаждал сенсации. Силы оказались неравны, победил всё-таки журналист, потому что уже через пару минут метаний Логан потянулся к ежедневнику и открыл его на произвольной странице. То ли интуитивно попал на удачную страницу, то ли Амбер постаралась и помогла выбрать нужные записи, поскольку знала, что все их за ограниченное количество времени Эверетт прочитать не сможет. Страницы, на которых оказался открыт ежедневник, содержали записи о смерти Амбер, точнее, о похоронах девчонки. Логан вздохнул тяжело и всё же погрузился в чтение. По мере прочтения, у него создавалось впечатление, что он сам погружается в атмосферу того дня, даже не нужно было закрывать глаза и пытаться включить воображение. Достаточно было просто пробегаться глазами по строчкам, поглощая ту информацию, что когда-то вылила на бумагу Ванесса. То ли этому способствовал талант женщины, то ли атмосфера мира чужой фантазии тому благоволила, но на время границы восприятия Эверетта расширились. Не было больше того стеклянного зала, стола, украшенного всякой дрянью, викторианских стульев и прочего барахла, густо натыканного в мире Амбер. Всё это отступило, представив Логану другую картину, оформленную преимущественно в чёрно-белых тонах, словно он попал в кино и стал одним из актёров массовки. Серое небо, затянутое тучами, холодный воздух, дождь, время от времени срывавшийся на землю. Вороны, каркающие невпопад, деревья, производившие неоднозначное впечатление. После происшествия с веткой Эверетт предпочитал не ходить под деревьями. Пуганая ворона, как известно, и куста боится. Время года определять и не нужно было, перед началом записи значилась дата. Всё происходило в июле, тогда и не стало Амбер. Среди людей, одетых в чёрные одежды, Логан увидел и собственную бабушку. Такую, какой он видел её на фотографиях, а не при жизни. Она тоже была в чёрном платье и шляпке с вуалью. Светлые волосы были по традиции забраны наверх, а не распущены. Она всё время смотрела по сторонам, словно ждала чьего-то появления, и Эверетт почему-то склонялся к мысли, что Ванесса озирается в поисках того самого человека, отца Амбер. Сам Логан стоял в отдалении и не имел возможности двинуться вслед за процессией. Внезапно он выхватил из общего контекста строки, которые выбивались из общего строя и нарушали стройную теорию, которую ему доводилось ранее услышать из уст постороннего человека. То ли Патриция обманула, то ли ей просто не сказали всей правды. В изложении Ванессы вся история представала в ином свете, дополнялась многочисленными мелкими деталями, и Эверетту в каких-то моментах даже стало стыдно за свои недавние мысли, направленные в сторону бабушки. Обвинять, не зная всей правды, оказалось легче лёгкого, сейчас всё стремительно менялось, и Логан понимал, что Ванесса совсем не такой монстр, как ему виделось раньше. Он продолжил чтение, с жадностью глотая каждую строчку. Видения никуда не исчезали, всё так же, между строк он видел саму картину событий. Журналистку, преисполненную решимости – найти виновника всего случившегося, мечтавшую о торжестве справедливости. Судя по тому, что писала в своём дневнике Ванесса, не всё так просто было со смертью Амбер. Картинка перед глазами Эверетта изменилась. Сейчас он стоял совсем рядом с могилой, а не в отдалении, как раньше. Видел Ванессу. Толпа схлынула, а его бабушка осталась на месте. Она смотрела на могилу и что-то шептала. Логан по-прежнему чувствовал себя героем немого кино, поскольку чужие слова получалось разобрать с большим трудом. Он попытался сделать шаг вперёд, не особо надеясь на успех, поскольку до этого перемещаться по кладбищу у него не получалось. Странно, но сейчас сделать шаг он смог без особого труда, всё оказалось просто и легко. Эверетт остановился за спиной Ванессы, надеясь, что теперь-то у него получится услышать слова, которые она говорит. – Я никогда не прощу тебе этого, Рихард... – сорвалось с губ женщины. Логан поднял глаза и посмотрел на могилу Амбер. Годы жизни с пятьдесят седьмого до шестьдесят седьмого... Это он и сам прекрасно знал. Намного сильнее его интересовали данные Амбер, её фамилия. И сейчас ответ на этот вопрос был получен. Нельзя сказать, что для Эверетта оно стало страшным ударом и великим открытием. Он начал подозревать нечто подобное ещё в тот момент, когда Патриция заявила, что Ванесса отказалась назвать имя своего рокового мужчины. Окончательно подтвердилось подозрение, когда вместо привычного для Англии «Ричард» прозвучала иная вариация имени. Как Логан и думал, Амбер была рождена от гражданина Германии, Рихарда Шнайдера. Его же фамилию и носила. – Шнайдер, – произнёс Эверетт, отложив дневник в сторону. Атмосфера, окружавшая его всё это время, исчезла так же стремительно, как появилась, а стеклянный аквариум вернулся на своё место. Девчонка продолжала сидеть на столе, глядя на часы, улыбалась мило и смотрела на Эверетта, чуть склонив голову вбок. – Шнайдер, – повторил Логан. – Ну, да, – ответила она. – Теперь ты знаешь мою фамилию. С чем тебя и поздравляю. – Спасибо, – немного растерянно произнёс Эверетт. Да, конечно, он догадывался, какая тайна может оказаться неприятной для последующих поколений, но всё же рассчитывал на иной результат.