Следуй за мной

– По-хорошему, ему надо в больницу, – произнёс Шелдон, более или менее оправившись от состояния оцепенения, что завладело им сразу после появления Ванессы. В руках у Блэра было полотенце, которым он время от времени промакивал волосы. Мокрые шмотки валялись в ванной, куртка оказалась испорченной, рубашка – тоже. Хотя её, в принципе, можно было выстирать и застрочить, но у Шелдона не было никакого желания оставлять в гардеробе эту вещь. Она способствовала пробуждению воспоминаний, потому надевать её в дальнейшем Блэр не планировал, даже, чтобы копаться в саду или чистить конюшни. Последнего от него вообще никто не требовал, поскольку лошадьми в семье Логан никто не увлекался. Разве что Анна отдала своего ребёнка в секцию, где обучали конному спорту. Но там и без Шелдона неплохо справлялись с грязной работой, он лишь изредка приезжал, чтобы забрать племянника и подбросить до дома. Логан всё ещё находился без сознания, но жар пошёл на убыль, рана на плече затянулась, не оставив на память о себе даже тонкого шрама, а дыхание выровнялось. Сейчас он просто спал. Ванесса, сидевшая на краю кровати, осторожно поправила одеяло, укрыв им внука. Эверетт на эти манипуляции никак не отреагировал. В какой-то момент Блэр даже поймал себя на мысли, что Логан перестал дышать, но, приблизившись, увидел, как вздымается грудная клетка и приказал себе мысленно прекратить паниковать. С тех самых пор, как они вернулись в реальность из очередного вымышленного мира, Шелдон находился на взводе и никак не мог успокоиться. То и дело просыпалась паника, которую давно следовало без особых церемоний отбросить в дальний угол и забыть, как она выглядит. Но у Блэра никак не получалось заставить себя сделать это. В итоге он не придумал ничего лучше, чем сесть и закурить. Благо, в спальне осталась пачка, которую он забыл забрать во время утреннего скандала. Те сигареты, что находились в кармане куртки, благополучно размокли и теперь напоминали неаппетитную кашу из бумаги и табака. Вещи тоже нашлись в шкафу, поскольку утром Шелдон не утруждал себя их сбором. Ванесса, услышав запах табака, недовольно посмотрела в сторону Блэра, но ничего не сказала. Основное её внимание было направлено на внука. Женщина осторожно провела ладонью по его щеке, убрала от лица мокрые волосы, чтобы не липли ко лбу и не лезли в глаза. – Он в порядке. Просто переутомился, – ответила Ванесса. – Но... – Разве с твоей спиной не всё нормально? – Всё нормально, – несколько обречённо ответил Шелдон. Теперь, имея возможность поговорить с Ванессой, он в некотором смысле начал понимать своего приятеля. Джастис часто говорил, что в присутствии Логана чувствует себя дураком. Сейчас у Блэра были абсолютно схожие ощущения. Он чувствовал себя полным придурком, находясь рядом с бабушкой Эверетта. Было в ней что-то такое... Властное, наверное. – Можно задать вам один вопрос? – осведомился Шелдон, решив поскорее сменить тему на более благодатную. Спорить относительно здоровья уже не решился, рассудив, что Ванесса об этом знает больше. И, если смогла вылечить его рану, то со здоровьем Эверетта и подавно что-нибудь, да сделает. Он для неё не чужой человек в отличие от самого Блэра, так что она его точно не оставит в плачевном состоянии. Тем более что результат был налицо. И в прямом смысле тоже. Логан больше не походил на привидение, смертельная бледность благополучно исчезла, кожа приобрела здоровый оттенок. Можно было смело говорить, что выбрались оба из этого переплёта без потерь, разве что прядь, которую отсёк нож Амбер, так и осталась короче остальных. – Задавай, – радушно отозвалась женщина, оторвавшись, наконец, от созерцания внука и посмотрев в сторону Шелдона. Она сложила руки на коленях, одернула юбку, которая и без того идеально смотрелась, никаких складок, никаких пятен. – Это ведь вы со мной разговаривали? Вы отправили меня на пруд, когда... – Я поняла, – кивнула Ванесса. – Не волнуйся так, я ничего плохого делать не собираюсь и отношусь к тебе, как и родители Эверетта. Я не могу сказать, что очень рада подобному повороту событий, всё же я рассчитывала, что у моего внука будет семья и свои дети, но раз уж он сделал такой выбор, я не стану вмешиваться в его жизнь и противиться этому. Если бы я тебе совсем не симпатизировала, то и спасать не стала бы, вытащив только Эвери. – Эвери? – удивился Блэр. Подобное сокращение он услышал впервые. Привык, что Логана называют или полной формой имени, или же Эви. Но второе – гораздо реже. Как и «бледная обморочная поганка» это было пережитком прошлого, ныне всё чаще звучало «Эверетт». И никак иначе. Впрочем, Шелдон даже понимал, почему всё именно так. Логану по статусу подходило. Точнее, его манера подавать себя в обществе очень способствовала. Вспомнил, правда, что в скайпе логин у любовника состоит из сокращения «Эвери» и фамилии, написанной с ошибкой. Нарочно так сделано, как объяснял Эверетт. Раньше Блэр никогда не задумывался, почему имя сокращено именно так, сейчас появились подозрения, что это влияние Ванессы. Выбирая себе виртуальное имя, Логан неосознанно набрал ту комбинацию букв, что ему доводилось слышать в детстве. – Почему ты удивлён? – Никогда не слышал, чтобы его так называли. – Его и не называли. Никто, кроме меня, – улыбнулась женщина. – Но мы отошли от темы, если я не ошибаюсь. Ты спрашивал меня о том, вмешивалась ли я в ваши дела до сегодняшнего дня. Да, было дело. И на пруду, и, когда твой приятель едва не шагнул с балкона. Я, правда, всё время находилась поблизости и старалась держать ситуацию под контролем, но у меня это не всегда получалось. Если бы я могла контролировать абсолютно всё, я не допустила бы того, что случилось сегодня, да и многого из того, что случалось прежде. – Всё время? – спросил Шелдон, подавившись дымом и закашлявшись. Думать о том, что за ними наблюдали в кладовке и в другие моменты, не предназначенные для чужих глаз, не хотелось, поскольку в противном случае становилось не по себе, и возникало желание незамедлительно провалиться сквозь землю. – Когда где-то поблизости находилась Амбер, – поправила саму себя Ванесса. Направление чужих мыслей прочитала, но решила в дебри не лезть и тактично промолчала, дабы не смущать собеседника ещё сильнее, чем прежде. Вообще-то эта его стыдливость стала для Ванессы открытием, ей казалось, что парень, с которым живёт под одной крышей Эверетт, куда более наглый. Шелдона Ванесса практически не знала, но искать в нём изъяны не собиралась. Она нисколько не приукрасила действительность, когда решила высказаться о своём отношении к личной жизни внука. Здесь всё определяло одно слово. Личная. В этом плане на Эверетта никто не мог повлиять. Он сам сделал осознанный выбор. Значит, он знает, как ему лучше. И приседать ему на уши, рассказывая о ценностях общества, было как-то не с руки. Этого не сделали Скарлетт и Хейл, значит, и ей не стоит вмешиваться. В конце концов, у неё самой не всё замечательно в прошлом складывалось, чтобы передавать свой опыт будущим поколениям. Пока впечатление складывалось приятное. Ванесса старалась закрыть глаза на то, что Блэр совсем недавно свалил от Эверетта, разругавшись с ним из-за ерунды, к тому же понимала, что сделал он это не по своей воле, а попав под воздействие Амбер, неплохо овладевшей навыками управления чужим сознанием. Если бы развивала этот дар, результаты могли быть ошеломительными. – Ясно, – выдохнул Шелдон и снова покосился в сторону спящего Эверетта. Тот что-то произнёс, перевернулся на бок и закутался в одеяло. После этих манипуляций он напоминал кокон, и Блэр неосознанно улыбнулся. – Мой малыш так изменился, – произнесла Ванесса, заметив направление чужого взгляда и снова погладив внука по волосам. – Жаль, что мне довелось стать свидетельницей всего нескольких лет его жизни. – Знаете... Шелдон начал и внезапно осекся, осознав, что его речь может прозвучать достаточно грубо. Да и вообще... Он в этот момент несказанно нервничал, старался тщательно подбирать каждое слово, но вместо этого только и делал, что время от времени прикусывал язык, чтобы не начать пороть очередную чушь. – Ну же, говори. Я не кусаюсь. – Глядя на вас, я думаю, что вы не так уж равнодушны были к своим детям и внуку, как мне рассказывали, – обречённо довёл до конца свой рассказ Блэр. Если бы Ванесса сейчас на него смертельно обиделась, он не стал бы удивляться. Фраза звучала не очень корректно, и Шелдон сам это понял. Когда произнёс данные слова вслух, убеждение в собственном неумении находить нормальные слова, только усилилось. Это было схоже с его выходкой времён средней школы. Да и вообще-то антураж получился аналогичный. Тогда Эверетт тоже лежал в постели с температурой, и сейчас... Правда, теперь над ним поработала Ванесса, и жар ушёл, но, в целом, всё было идентично. Разница состояла лишь в том, что сейчас разговаривал Блэр не с самим Логаном, а с его бабушкой. Покойной... Данного факта уже достаточно было для того, чтобы повертеть пальцем у виска и усомниться в собственной дееспособности. Женщина обижаться не торопилась, лишь многозначительно хмыкнула. Наверное, просто знала, что собеседник её не относится к числу гениев словесности, а потому при случае только и делает, что глупости городит, то ли просто списала всё на его стеснительность и пережитый стресс. – Когда он проснётся? – Шелдон снова поспешил сменить тему разговора, чтобы не чувствовать себя глупо. Сигарета закончилась, и Блэр потушил её о дно пепельницы. Обычно он старался не курить в помещении, но сегодня забылся и закурил. В воздухе висел запах табака. Логан никогда открыто не говорил, что его это бесит, но и никогда не заявлял, что обожает подобные ароматы. Шелдону сейчас хотелось сделать хоть что-то хорошее, чтобы порадовать Эверетта, учитывая тот факт, что вчерашним утром они расстались на столь печальной ноте, вечером обменялись лишь ничего не значащей фразой, а в мире, созданном чужой фантазией, едва ли им предоставили случай откровенно поговорить и помириться. – Час, полтора... – ответила женщина. – Не раньше. В любом случае, если хочешь порадовать ребёнка, приготовь ему горячий шоколад и печенье. – Мне после вчерашнего скандала поднос в лицо не впечатают? – усмехнулся Блэр. – Всё-таки Эверетт – не Пьер, который за еду всю свою родню продаст, не задумываясь. – Не сделаешь – не узнаешь. – То есть, вы не скажете? – Предпочитаю сохранять интригу. – Тогда я подумаю над предложением, – пробормотал Шелдон. Ходить в рубашке, на которую выплеснут горячий напиток? Не очень-то приятная перспектива. Правда, подобные выяснения отношений были не в духе Эверетта, так что не следовало опасаться такой реакции на свои действия. Логан частенько думал о последствиях, потому выплеснуть в лицо мог только воду, но никак не кипяток. Но мало ли, каким он стал после сотрясения, пусть и излеченного Ванессой? Вдруг она не гарантирует стопроцентного результата? – Не бойся. Ничего он тебе не сделает, – Ванесса снова улыбнулась. Немного снисходительно, но это не было насмешкой, больше получилось по-родственному, как мама успокаивает ребёнка, который готов опустить руки, а она старательно пробуждает в нём желание попробовать ещё раз. И ещё. И ещё, если понадобится. – А вы ещё долго здесь пробудете? – Час, полтора, – продублировала свой недавний ответ женщина. – Я буду здесь ровно до того момента, пока Эверетт не проснётся, потом уйду. – Сразу же? – Да. – Почему? – Когда-нибудь мы с ним увидимся, но сейчас не время для этой встречи. Не стоит человеку пересекаться с призраками из своего рода, это дурной знак. – Но Амбер... Разве она... Шелдон снова мысленно назвал себя косноязычным кретином, который никак не может подобрать нужные слова, потому только рассеянно блеет. Интересно, как Ванесса ещё терпит его общество и не послала на все четыре стороны? – Она приходится Эверетту родственницей только через меня, но к семье Логан она никакого отношения не имеет. Да и не могу сказать, что встреча с ней была для Эверетта приятной. – Она и не была, – согласился Блэр, повертев в руках пачку сигарет. Открыл и снова закрыл. Курить больше не хотелось. Шелдон просто старался занять себя хоть чем-то. – Кстати, – встрепенулась Ванесса. – Совсем забыла. Ты тут упомянул в разговоре одну вещь. Даже не вещь... Просто сказал, что я выгляжу более заботливой, чем в рассказах постороннего человека. Я так понимаю, что это Амбер взяла на себя роль экскурсовода и провела тебя по моей биографии? Верно? – Больше некому. Блэр отложил сигареты в сторону и подошёл к окну, старательно вглядываясь в темноту. Что-то белое привлекло его внимание, и он едва не вытаращил глаза от ужаса и удивления. Присмотревшись, понял, что это обычный полиэтиленовый пакет, какие пачками выдают в супермаркетах. Просто один из них унесло ветром, и этот пакет оказался на ветке. Что-то подсказывало Шелдону, что он ещё долгое время по ночам будет с опаской смотреть в окна или в зеркала, шарахаясь от любых белоснежных полотен. – Если у тебя есть желание, можешь послушать мою версию. Правда, я уверена, что она окажется отличной от той, что довелось услышать от Амбер. – Мне кажется это немного несправедливым. – Что именно? – То, что рассказ услышу только я, а не Эверетт. Он так старательно шёл к цели, но... – Он до неё уже добрался. Тот дневник, что дала ему Амбер, на самом деле, мой. Девчонка ничего туда не вписывала, ничего не меняла. Эвери знает всю правду, так что всё справедливо. Более чем справедливо. Мне не хочется, чтобы глядя на меня, ты испытывал чувство неловкости, которое так ярко прослеживается сейчас. – Я... – начал Блэр, но его энтузиазм быстро потух. – Извините, – всё, на что хватило Шелдона. – Ничего, – махнула рукой Ванесса. – Я знаю, какую версию тебе поведала Амбер. Но скажу тебе, что верить всему сказанному – недальновидный поступок. Это я тебе не только, как журналист, говорю, который сам способен был из любой ерунды сенсацию раздуть. Хотя, больше именно как журналист, а не как человек, желающий оправдаться. Все мы в жизни совершаем ошибки, никто от них не застрахован. К примеру... Я знаю, какими были ваши отношения с Эвереттом ещё лет пять назад. Разве это нельзя назвать ошибкой? Блэр лишь покорно кивнул. Ему совсем не хотелось прерывать собеседницу. Он готов был слушать её рассказ столько, сколько понадобится, не перебивая, тщательно вслушиваясь в каждую фразу, пытаясь пропустить это через себя. Бывают такие люди, которые рассказывают так, что их слушаешь, затаив дыхание, не смея вклиниваться в их рассказ со своими неуместными репликами. Шелдон видел такого рассказчика в бабушке Эверетта. Она говорила такие вещи, которые могли бы показаться навязыванием своей точки зрения, но, удивительное дело, он их в подобном ключе не рассматривал. Для него эти слова были лишь констатацией факта с долей сожаления, а ещё – повод подумать о прошлом, настоящем и будущем. И он думал, слушая неспешную речь. – То же самое могу сказать и о рассказе своей подруги. Патриция, конечно, милая женщина, но иногда она перегибает палку в своей любви к дамским романам. Тебе, кажется, не довелось послушать её версию событий, но это даже и плюс. Часть из того, что рассказано ей – реальные события, а часть – банально – фантазии человека, склонного романтизировать любую мелочь и драматизировать всё до максимума. Думаю, если захочешь, сможешь обсудить это с Эвереттом. А, если нет, то, тем более – ничего страшного. Не думаю, что моя жизнь так уж важна для потомков, чтобы обсуждать её неустанно, – Ванесса мечтательно улыбнулась. – Начну, пожалуй, с того, что Рихард Шнайдер действительно присутствовал в моей жизни. Но для меня не имела никакого значения родная страна этого человека и его паспортные данные. Евреи в моём роду, вторая мировая... Это совсем не то, о чем следует говорить. Точнее, об этом можно сказать, но большой роли оно не сыграет. У моей матери, правда, были в роду евреи, но это было так давно, что она сама вряд ли придавала данному факту большое значение. Наша семья никогда не была зациклена на чистоте крови, а потому женились и выходили замуж за представителей разных национальностей, никаких чистокровных евреев давно не осталось. К тому моменту, когда я родилась, можно было смело говорить, что я – англичанка, но никак не еврейка, – женщина воздела глаза к небу, выражая своё отношение к данной части рассказа Амбер. – С Рихардом я познакомилась уже после войны, он переехал жить в эту страну, покинув Германию, решил, как он говорил, начать новую жизнь. И вроде как действительно начал. Амбер говорила тебе, что я жила на деньги Рихарда... Чушь. Если поднять документацию того времени, то можно будет найти информацию о том, что наша семья уже тогда довольно успешно занималась бизнесом, обеспечивали меня родители, но никак не любовник. Да, он тоже позднее подался в деловую сферу и завещал мне свои предприятия, от которых я отказалась. Отказалась потому, что у Рихарда были другие наследники, не хотелось вмешиваться в дела другой семьи. Это было как-то не комильфо... – Другая семья? – удивленно спросил Шелдон. – Именно. Рихард не мог жить всю жизнь отшельником, я это понимала, потому не протестовала, когда он сказал, что женится. Даже поддержала его решение, поскольку искренне верила, что так будет лучше для нас обоих. Если разобраться в хронологии наших отношений, то в целом получится, что вместе мы провели не больше трёх лет, несмотря на то, что наши дети были рождены с разницей в одиннадцать лет. Сначала Гаррет, но тогда я была совсем молодой девчонкой, вряд ли из меня могла получиться хорошая мать. Он умер рано, через несколько дней после рождения. Иногда подобные случаи сближают обоих партнёров, но меня и Рихарда это событие развело в разные стороны. Я не желала его видеть, постоянно плакала, могла целыми днями не подниматься с кровати, мне совершенно ничего не хотелось. Часто я думала о смерти. Неудивительно... Она прошла рядом со мной. Я не могла не задуматься. Отношения стали невыносимыми, и мы приняли решение – расстаться, поскольку встречи напоминали нам о Гаррете, а это было больно. Совсем исчезнуть из моей жизни он не мог, мы пересекались постоянно в обществе. Скажу даже больше. О наших отношениях тогда говорили, и расставание стало темой для бурного обсуждения. Все думали, что мы поженимся, ребёнок опять же... Но мы решили отпустить друг друга. Когда родилась Амбер, Рихард был уже женат. Собственно... Это прозвучит намного омерзительнее, чем мои прежние заявления, но ничего не могу поделать, такова жизнь. – Вы были... э... суррогатной матерью? Шелдон озвучил своё предположение с некоторым опасением, уж очень велик был шанс попасть пальцем в небо и сказать какую-то глупость. Женщина, сидевшая перед ним, мало походила на ту, что способна вынашивать ребёнка для других людей за деньги. Скорее, она могла бы попросить кого-то, сделать это для неё. Но, что сделано, то сделано. Слова уже сорвались с губ, и возможности отказаться от них Блэру не предоставлялось. – Именно так, – тем не менее, последовал ответ. – В этой ситуации я уже заранее оказываюсь проигравшей стороной, если разобраться. Суррогатное материнство – это не совсем то, чем стоит гордиться. Мне эта идея не понравилась с самого начала, но Рихард заладил одно и то же. Говорил, что родить для них могу только я, никто другой. И я... Чёрт его знает, почему я согласилась. Вообще-то я с самого начала говорила, что это глупая идея. Первый наш ребёнок умер, и это уже что-то, да значило. Но мы решились на второго. Жена Рихарда оказалась бесплодна, а брать ребёнка из приюта они отказывались. Хотели, чтобы было хоть что-то своё. Вот и получили. Странно, но мои родители благосклонно отнеслись к предложению Шнайдера, одобрили идею, что называется. Я родила. А потом... Ванесса замолчала. Кажется, эта часть рассказа была для неё самой неприятной. И Блэр понимал, почему. Сейчас всё подходило к части о приюте. Шелдон её ждал больше всего, считая, что именно здесь скрыт ключ ко всей ситуации. – Я не любила принимать подарки от Рихарда. Наверное, прозвучит глупо и самовлюблённо, но от его подарков всегда веяло безвкусицей, он старался подчёркивать именно статус, положение, потому плевал на элегантность, ставя во главе всего стоимость. Тот браслет, что он мне подарил, вряд ли можно назвать изящным. Он вычурный и карикатурно броский, – бабушка Эверетта всё же решила подобраться к сути своего рассказа с другой стороны. – Этот браслет он подарил мне как раз после рождения Гаррета, и говорил, чтобы я носила эту вещь до тех пор, пока буду уверена в своих чувствах. Я и носила. Вплоть до того момента, пока не родилась Амбер. Пошёл четвёртый десяток, мне исполнилось тридцать два года. Я не думала, что вообще когда-нибудь выйду замуж, и у меня будут другие дети. Мне хотелось отделаться от всего, что связывало меня с Рихардом. Я не надевала те украшения, которые он дарил, а позднее приняла решение – избавится от них, продала, и деньги тоже пустила на благотворительность. А этот браслет отдала Шнайдеру, когда он приехал забрать дочь, сказав, что больше никогда не желаю пересекаться ни с ним, ни с его семьёй. Тот вечер закончился грандиозным скандалом, который я долго не могла забыть, прокручивая в голове все те слова, что были сказаны в порыве гнева. Не могу назвать себя конфликтным человеком, но в тот вечер сорвалась, словно знала, что мне будет, за что возненавидеть Рихарда. И у меня этот повод появился. Отдавая ему свою дочь, я никогда бы не подумала, что этот поступок обернётся такой... трагедией? Наверное, это звучит слишком громко, но для отдельно взятых людей это действительно трагедия, а не просто сотрясание воздуха. Конечно, я не носила розовые очки. Занимаясь журналистикой, я всё же знала нравы общества, изучала взгляды окружающих меня людей на жизнь. Чужие дети... Иногда говорят, что их нужно полюбить, как своих. Но я скажу тебе одну вещь. Чужих детей невозможно полюбить, как своих. Никогда. Это проверенное годами заявление. Приведу не совсем корректный пример, но не могу умолчать. Представь, что в городе какая-то эпидемия, у тебя есть всего одна ампула с сывороткой. Стоит её ввести, и ребёнок окажется для болезни неуязвимым, или же его недуг отступит, если заражение уже произошло. Перед тобой находятся два ребёнка. Твой собственный и кого-то постороннего. Возможно, это ребёнок одного из твоих знакомых. Оба умирают. Кого из них ты спасёшь? Своего или чужого? – Своего, – не задумываясь, ответил Блэр. Перед ним проблема выбора даже не стояла, он осознавал это так же ясно, как и то, что дважды два неизменно будет равняться четырём, а не пяти, шести или ещё чему-нибудь. Он не собирался лицемерить, заявляя, что всенепременно станет героем и пожертвует жизнью своего ребёнка ради спасения кого-то постороннего. Нет, Шелдон так не смог бы. Ни за что. Поступок труса? Поступок сволочи? Пусть так. Но, если бы перед ним поставили такую задачу, он бы бросился спасать своего ребёнка. – Вот видишь, – грустно улыбнулась Ванесса. – В то время я много писала о приютах, у нашей газеты была своего рода задача – привлечь внимание к проблемам детского сиротства. Хотелось, чтобы оно сошло до минимума и как можно большее число детей обрело семьи. Конечно, в то время проблем и без того хватало, здесь Амбер не преувеличивала. Зарплаты не росли, продукты распределяли до определённого времени по карточкам, чего даже в военное время не наблюдалось. Но всё же, со временем страна смогла сделать большой рывок вперёд. Я занималась проблемами детского сиротства, не зная, что моя собственная дочь давно находится в приюте. Об этом я узнала незадолго до смерти Амбер, когда увидела её у ворот своего дома. Признаться, в первый момент я узнала только браслет. Неудивительно. Я никогда не видела Амбер после того случая, как Рихард увёз её. Если честно, я и его из вида потеряла. Он вместе со своей женой покинул страну, решив вернуться обратно в Германию. Мне потом пришло письмо от него, в котором он рассказывал, как скучал по родной стране, по улочкам, знакомым с детства... – женщина усмехнулась. – Улочкам, мать его. Шелдону на секунду показалось, что сейчас он услышит куда более крепкие выражения из чужих уст, но Ванесса воздержалась. Всё же она старалась хранить достоинство, не опускаясь до оскорблений. – Ничего он не написал о том, что стало с нашей дочерью. То есть, он написал, но там не было ни слова правды. Рихард не посчитал нужным поставить меня перед фактом, что в их семье Амбер пришлась не ко двору. К чему я вообще завела разговор о детях своих и чужих? Чтобы подчеркнуть именно этот факт. Чужой ребёнок никогда не будет любим столь же сильно, как собственный, никогда не будет на него направлено столько же любви и нежности, как на своего. Вот и жена Шнайдера не смогла полюбить Амбер, посчитав, что это насмешка над ней. Ещё бы! У меня тоже были сходные мысли, когда я размышляла о ситуации. Это всё равно, что притащить домой третьего человека и сказать, что отныне мы будем жить все вместе. Можно сколько угодно говорить на эту тему, приводить аргументы из серии «за» и «против», но кое-что известно давно. Женщины всегда были и остаются собственницами. Они могут мило улыбаться, говорить, что на всё готовы ради счастья мужчины, но в глубине души они ненавидят всех девушек, которые проходят мимо и выглядят привлекательнее. Амбер, пусть и была дочерью Рихарда, вторым её родителем являлась я. В том-то и вся проблема. Им следовало найти человека со стороны, не имевшего никакого отношения к Шнайдеру, а не его бывшую любовницу. Но, что случилось, то случилось. Мой профиль работы изменился, я перестала писать о приютах и детях-беспризорниках. Большую часть моего внимания занимала политика, этим я и занималась, время от времени отвлекаясь на искусство. Потому пребывала в счастливом неведении относительно судьбы моей дочери. Я наивно верила, что все эти десять лет она прожила в Германии, а потом увидела у ворот своего дома девчонку с тем самым браслетом на руке, который когда-то отдала Рихарду. Моё состояние в тот момент невозможно было передать словами. Я, казалось, потерялась во времени и совершенно не понимала, что нужно делать, как поступить и куда бежать. Попыталась заговорить с девочкой, но она отказывалась отвечать на мои вопросы, только цеплялась за ворота и пристально смотрела на меня. Я тогда словно видела себя со стороны и думала, что это похоже на суд. Эти глаза... Они обвиняли меня во всём, и я сама понимала, что виновата. Моя большая ошибка была в том, что я согласилась родить для Рихарда, ещё большая в том, что согласилась отдать своего ребёнка непонятно кому, непонятно зачем. Ведь знала жену Шнайдера. Это была нервная, истеричная женщина, устраивавшая истерики по поводу и без повода. Он женился на ней, когда она была совсем другой, тихой и нескандальной. Но весть о том, что она неспособна выносить своё дитя, история о романах мужа с другими женщинами выпивали из неё жизненные силы и делали просто невыносимой. Рихард портил жизнь ей, она отвечала ему взаимностью. О том, кто её настоящая мать, Амбер узнала из писем Шнайдера. Оказывается, он писал ей. Примерно с тех пор, как ей исполнилось пять лет, и она научилась отвечать на эти литературные сочинения, иначе не могу отозваться о его записках. Не знаю, что он там плёл ей в своих посланиях, но в них я выглядела монстром, а он едва ли не святым человеком, который попал под гнёт обстоятельств. Правда, и здесь не обошлось без небольшого обмана. Он писал Амбер об отце от лица другого человека, представился её дядей, который после стольких лет бесплодных поисков всё же смог найти свою брошенную родственницу, которую я отдала в приют, решив, что карьера для меня дороже детей. И браслет этот служил, по его мнению, доказательством того, что именно я отдала девочку в приют, ведь это моё украшение, следовательно, и находиться оно могло только у меня. Здесь сам собой возникает вопрос... Почему он не забрал девчонку к себе, если он такой замечательный? У него находилось множество отговорок, всегда, и Амбер ему верила. В тот день, когда я увидела дочь у ворот своего дома... Не передать словами мои чувства. С большим трудом мне удалось вывести её на диалог. Уже тогда она относилась ко мне с ненавистью и предубеждением, не верила ни единому слову, считая меня предательницей. Отказывалась слушать, а когда я сказала, что обязательно заберу её из приюта, лишь рассмеялась мне в лицо. После заявила, что ей это не нужно. У неё есть отец, который её и заберёт, а я могу уходить и растить своего ублюдка. Меня не было в её жизни раньше, теперь ей самой это не нужно. В тот день Амбер вернулась в приют. Вместе со мной. Я говорила с директрисой, с воспитателями. Они сказали, что всё возможно. Я могу забрать девочку с собой, но она устроила истерику прямо там. И мне пришлось уйти ни с чем. Ко всему прочему, нужно было поговорить обо всём с Винсентом. Не могла же я привести ребёнка с улицы и сказать, что он будет жить вместе с нами только потому, что мне этого захотелось? Разумеется, нет. После долгих обсуждений мы пришли к выводу, что всё же заберём Амбер себе, но... Когда я появилась на пороге приюта, мне сказали, что девочки нет. Она сбежала. Неизвестно, как ей это удалось, но она действительно покинула стены приюта. Через несколько дней тело ребёнка обнаружили в пруду. Но это не было самоубийство, это был несчастный случай. Амбер выскочила на ночную дорогу, и её сбила машины. Боясь наказания, водитель увёз тело и утопил его в пруду. Браслет, конечно, привлёк его внимание, но брать такую вещь было достаточно рискованно. Мужчина рассудил, что у девчонки из интерната столь дорогого украшения быть не может, и, скорее всего, оно краденное. – Да? – только и смог произнести Шелдон, поглощенный подробностями истории чужой жизни. Всё было запутано и намного сложнее, чем они с Эвереттом предполагали, ведя собственное расследование. Сейчас Блэр склонялся к мысли, что сыщики они довольно посредственные. Эверетту лучше вести свою программу и писать статьи на заданные темы, а ему – проводить время в бассейне и в офисе, копаясь в бумагах, но никак не пытаться заграбастать себе лавры Шерлока Холмса и доктора Ватсона, поскольку после их поисков результат получился плачевным. – Да, – ответила Ванесса достаточно радушно, поскольку подвоха в словах Шелдона не увидела. – Я никогда не думала, что Амбер может покончить жизнь самоубийством. Не очень-то она походила на человека, который мечтает поскорее избавиться от бремени жизни и отойти в мир иной. В ней видна была сильная натура, пусть даже желание жить дальше – было продиктовано ненавистью. Кроме того, я принимала непосредственное участие в расследовании этого дела. Знаю, о чём говорю. – А как насчёт Винсента Логана? – решился задать вопрос Блэр. Этот пункт интересовал его не меньше, а то и больше, чем всё, что было связано с тёткой Эверетта, поскольку тут родство прослеживалось более близкое, а узнать о семье своего бой-френда – это нормально. Во всяком случае, Шелдону хотелось знать подробности. Он знал, что после всего произошедшего вряд ли будет безоговорочно всеми восхищаться, но он никогда и не создавал из людей идолов для поклонения. Это было бы глупо, не правда ли? – Наши с ним отношения? Блэр согласно кивнул. После первой части рассказа он склонялся к мнению, что и вторая прозвучит не так, как пыталась представить её Амбер. – Думаю, ты и сам понимаешь, что рассказы о великой страсти к Рихарду – не более чем чужая разыгравшаяся фантазия. Не могу сказать, что вообще ничего к нему не чувствовала. Это ложь. Был в моей жизни период, когда я считала Шнайдера единственным человеком, способным сделать меня счастливой. Первая, яркая влюблённость. После военного времени и ужасов, с ним связанных, мне, как и многим девчонкам, хотелось сказки в реальности, а большинство из нас тогда мечтало о любви. Переосмысляя свою жизнь, я никогда не останавливалась на мнении, что Рихард – мужчина моей жизни. Его поступок с Амбер, трусость... Было множество черт, портивших портрет идеального мужчины. Последний раз мы с ним пересекались на похоронах Амбер. Их организацию взяла на себя я, потому среди гостей оказался и Шнайдер. Он подошёл ко мне только после того, как я осталась на могиле в одиночестве, и разговор, состоявшийся между нами, окончательно убил моё хорошее отношение к этому человеку. Винсент появился в моей жизни, когда я совсем не ждала новых отношений и уже смирилась с мыслью, что никогда не обрету семью. Жила в твёрдой уверенности, что ничего хорошего уже со мной не приключится, и тут появился он. Не могу сказать, что родители пришли в восторг, узнав, что за человек претендует на мои руку и сердце. Сравнивая Винсента и Рихарда, родители отдавали предпочтение второму, а меня обвиняли в том, что я не умею выбирать мужчин, упустила прекрасного человека, подобрав нищего практически. Это правда. Логан не мог похвастать большим капиталом, но он никогда этим и не озадачивался. Вся его жизнь была посвящена рисованию. И мне. Снова звучит самонадеянно, понимаю, но я всего лишь повторяю его слова. Винсент часто говорил, что я вдохновляю его на подвиги. Наверное, многие люди из моего окружения считали его неудачником. Картины его не пользовались спросом, он сам никак не мог найти своё место в жизни. Я занималась журналистикой, а он был вольным художником. Этакая творческая семейка, живущая за счёт достижений других поколений. В будущем мне пришлось взять управление финансами на себя, поскольку Винсент мог всё пустить по ветру. Он совершенно не разбирался во всём этом, он жил творчеством. Но при этом Логан не пробуждал во мне материнский инстинкт. Знаю, это прозвучит довольно глупо, если примерить на современную барышню, которая мечтает о сильном мужчине, но меня всё устраивало. Мне было хорошо и легко с моим мужем, он никогда не угнетал меня и не подавлял своей волей. И мне действительно не хватало его всё то время, что я прожила в одиночестве. Дети от любимого мужчины... Это Хейл и Стефани. Я очень любила Винсента, пусть эта любовь и не была обжигающим пожаром, как начало романа с Рихардом. Признаться, я никогда не думала сравнивать этих мужчин. Зачем? И так видела, что они разные, как день и ночь. Но с Логаном я чувствовала себя живой, а не красивой мебелью рядом с диктатором. Да, такой момент, как сожаление об Амбер имел место быть. Это нормально, как мне кажется. Я искренне хотела подарить ей счастливую жизнь, но у меня этот шанс отобрали. Я не смогла ничего сделать для неё, потому и корила себя. И совсем не удивлена, что другие меня тоже осуждают. Патриция ещё говорила что-то о причастности Рихарда к смерти Винсента. Это тоже выдумка. Ей очень нравится искать драмы там, где их никогда не наблюдалось, даже не пробегало. Винсент умер своей смертью, у него были проблемы с сердцем, и с каждым годом ему становилось хуже. Не знаю, насколько сентиментально это прозвучит, но Стефани для меня стала чем-то, вроде прощального подарка. Мы прожили в браке столько лет, но у нас был всего один ребёнок, на второго я даже не рассчитывала. А, когда узнала, что беременна... Наверное, это был самый счастливый момент в моей жизни. Тем более что родилась девочка. Она же и не позволила мне уйти с головой в депрессию после смерти мужа. Благодаря Стефани я смогла выкарабкаться. А вот выходить замуж после того, как не стало Винсента, я не захотела. У меня были дети, у меня была работа, у меня было почти всё, о чём можно мечтать. Почему я делаю оговорку и говорю «почти»? Потому что человек никогда не чувствует себя бесконечно счастливым, всегда найдётся что-то, чего ему не хватает. И, даже, когда необходимая вещь появляется, мы всё равно не остаёмся удовлетворёнными полностью. Ванесса замолчала и снова провела ладонью по юбке, стряхивая невидимые пылинки. Молчал и Шелдон, по крупице пропускавший через себя историю чужой семьи, которая оказалась совсем не такой отвратительной, как рисовалась буквально пару дней назад. Оставался всего один вопрос, продолжавший мучить Блэра. – Почему Амбер вернулась? – спросил он, спустя некоторое время. – Чтобы отомстить, – ответила Ванесса. – Она и сама об этом говорила. Почему именно в это время? Этого я сказать не могу. Наверное, просто посчитала, что в настоящее время наиболее благоприятно сложились обстоятельства. Она хотела уничтожить Эверетта, чтобы отомстить мне. Не волнуйся, она не вернётся. Браслет был тем звеном, которое связывало её с семьёй Логан. Теперь, когда украшение уничтожено, окончательно успокоилась и Амбер. Единственное, что могу сказать. Лучше сжечь те вещи, в которых вы были в мире фантазии моей дочери. На всякий случай. – И закопать, – произнес Шелдон задумчиво. Сам не понял, зачем вообще это сказал, но собеседница согласно кивнула. – Оптимальное решение. – Хорошо, – только и смог ответить Блэр. Ванесса улыбнулась ему. – А почему именно Эверетт попал под удар? – Амбер считала, что из всей семьи я дорожу внуком сильнее всего. – Она ошибалась? – Нет, – ответила женщина и снова провела ладонью по волосам спящего парня. – Он скоро проснётся, – добавила тише, чем прежде. – Можешь уже сейчас идти и готовить слишком поздний ужин или очень ранний завтрак. Шелдон покорно кивнул и покинул комнату, оставив Ванессу наедине с внуком. Его появление в коридоре не осталось незамеченным, поскольку дверь одной из спален открылась, вспыхнул свет, и появилась Марлен. Несмотря на позднее время, она выглядела всё так же безупречно, как и днём, даже без косметики на лице. – Добрый вечер, – произнёс Блэр, замерев на месте. – Шелдон? – миссис Мидлфорд явно не ожидала увидеть его здесь. – Как ты сюда попал? Блэр улыбнулся ещё радушнее, чем прежде. – О, это долгая история. Скажу только, что я, как и подобает пылкому влюбленному, совершал ради любви безумные поступки. Мне пришлось лезть в окно, предварительно перебравшись через забор. – Я всегда говорила, что этот дом необходимо охранять, – несколько растерянно пробормотала женщина. – Сюда любой человек может забраться. И хорошо, если у него нет дурных помыслов. Она поспешила закрыть дверь, а Блэр краем глаза отметил, что в руке женщина сжимала настольную лампу. Видимо, собиралась таким образом обезвредить при необходимости врага. Почему не доверила столь важное задание своему мужу, оставалось для Шелдона загадкой. До кухни Блэр добрался без происшествий. Достал из хлебницы упаковку овсяного печенья с шоколадной крошкой, разрезал упаковку и переложил содержимое в тарелку. В шкафу обнаружилась плитка горького шоколада, в холодильнике – пакет молока. Налив молоко в кастрюлю, Шелдон поломал шоколадку и положил кусочки в кастрюлю. Он стоял у плиты, помешивая напиток, и размышлял о том, что никогда прежде не слышал о большой любви Эверетта к этому напитку. Знал, что чай и кофе у Логана на «ура» не идут. Знал, что когда-то во время болезни Эверетт мечтал получить какао, но вот горячий шоколад? Они свободно обходились без этого напитка в повседневной жизни. Разлив шоколад по чашкам, Шелдон поставил посуду на поднос и вновь поднялся на второй этаж. Дверь их с Логаном спальни была приоткрыта. Ванесса всё ещё сидела на кровати, любуясь внуком. Заметив чужое присутствие, подмигнула Блэру, наклонилась и поцеловала Эверетта в макушку. После чего поднялась с кровати и направилась к двери. Путь женщины лежал в комнату, где ранее обитал Пьер, именно там ведь расположился балкон. – Береги Эвери, – произнесла, проходя мимо Шелдона. – Обещаю, – отозвался Блэр, получив ещё одну благосклонную улыбку. Ванесса, кажется, любила эпатажные выходки, потому что спокойно, через дверь не ушла. Она вышла на балкон, взобралась на перила и уже оттуда нырнула в предрассветную темноту. В какой-то момент Шелдону даже показалось, что призраков здесь двое. На балконном ограждении стояла не только Ванесса, но и какой-то мужчина, подозрительно походивший внешне на Эверетта, только волосы у него были короче раза в два. Он собирал их в хвост, но пара прядей из причёски выбивалась. В воздухе подозрительно запахло типографской краской и... обычными красками. Словно где-то поблизости находится только-только нарисованная картина. Гадать долго не пришлось. Журналистка и художник. Значит, где-то поблизости находился и Винсент Логан. Если после смерти Ванесса с ним, то и вопросов, кого она любила сильнее, уже не возникает. Теперь становилось понятно, и по какой причине Ванесса приняла облик себя сорокапятилетней. Как раз в это время умер её муж... Понятно становилось, и почему Эверетта Ванесса любила даже сильнее своих собственных детей. Внешне он походил на её покойного мужа, которого она любила всем сердцем, наплевав на мнение окружающих, заявлявших, что они – не пара. Шелдону это было очень знакомо. Занавески колыхнулись в последний раз, и в доме наступила тишина. Блэр стоял на месте, прикрыв глаза и слушая эту тишину. Перед глазами же стоял силуэт призраков, а в голове настойчиво крутилась одна песня с красивой мелодией и проникновенными словами.