Мэйлин и другие

…Осень пришла в горы. Юншэн так ждал её, но, едва покраснели листья, понял, что любимая пора не приносит утешения. Что-то скреблось на душе, билось в груди, стремилось вырваться, пролезть между рёбер, возможно, сломав их вовсе, кровью выхлёстывалось между губ. Дышать стало невозможно тяжело, а веки так и норовили закрыться. Юншэну больше не отвечали ветра, не откликалась вода, не отзывался огонь. Молчали и камни. Ни о чём не хотели поведать растущие вокруг дома деревья. Один за другим он отослал прочь каждого из доверенных слуг, а оставшись в одиночестве и тишине, каждый закат приходил к дереву гинкго и перебирал опавшие в танце ветра листья, словно бы там, на чистом золоте можно было прочесть ответ. Точно ему нужен был какой-то ответ. Другой. Не тот, который он чувствовал, узнавал в привкусе собственной крови. В тяжёлом запахе, окутавшем тело и не спешившим уйти даже после омовения. Осень в горах на этот раз несла беду. Беда пустила корни, вцепилась в камни, разворачивала крылья. Юншэн знал, но по-прежнему не хотел в это поверить. Глупая надежда, что его сын одумается, что поймёт, какой путь верный, всё ещё жила в истрёпанном веками отеческом сердце. Ночами Юншэн жёг травы и благовония. Густой и терпкий запах повисал над полом, и он из последних сил наполнял бочку для омовений и садился в неё, распуская волосы и хвосты, чтобы пропитаться ароматом. Обессилев, засыпал, откинув голову на край, ощущая полынную горечь безнадёжности. Осень его жизни пришла слишком рано. В груди разворачивалось предчувствие, страшное, неотвратимое, жуткое ощущение. Вместе с осенью что-то кончалось, вместо сна приходила смерть. Юншэн умывался утром холодной водой из родника и долгим взглядом смотрел на золотые ветви. Ветер не спешил обнажать их, будто бы в насмешку. Юншэн ждал. В холодную ночь, когда луна только начала подниматься, двери раскрылись. Вошёл Шухуэй — один и одетый в чёрное. Он приблизился и не поклонился, сощурил глаза. — Ты совсем разболелся, отец. Юншэн закрыл глаза, понимая, что за этим последует. *** Шухуэй проснулся и понял, что к нему частично вернулись силы. Можно было снова принять привычное обличие, разве что спрятав уши и хвосты. А после пора было заняться важным делом — подобрать достойный подарок. Сверкнув глазами, Шухуэй сразу сообразил, что это может быть. В конце концов, разве он так не волю отца исполняет? Видно, старик приснился ему, чтобы он об этом вспомнил. О, подарок долго ждал своей очереди. По счастью, Шухуэй захватил его с собой, наверное, предчувствовал что-то! Какая девушка сумеет устоять, если он принесёт ей нечто подобное? Верно! Таких ещё не рождалось на свете. *** …Луна в ту ночь была красной. Свет её, дикий и страшный, не давал уснуть. Подсказывал, что случится нечто ужасное, — и очень скоро. Гадая на камнях, Ниншу снова и снова читала: «Страх идёт, страх идёт, страх, страх, смерть…» Вся деревня белых лис притихла, но страшная луна будто и не собиралась исчезать с небосклона, замерла в самой высокой точке, не думая спускаться. Ниншу отослала всех помощниц и служанок, велела им разнести по клану весть, что скоро грядёт боль. Снова раскинула камни, но поняла, что даже если они в одно мгновение оповестят каждого, судьба не изменится. Даже если они побегут всем кланом, подхватив младенцев на руки, им не скрыться от взора алой луны, взирающей так безучастно с небосклона. Ниншу понимала, что это значит, но не выдержала, отбросила бесполезные камни, даже не собрав их в мешок, отряхнула колени, точно там пристала пыль, и вышла посмотреть луне в глаза. Как маленький лисёнок она пыталась отрицать очевидное. Цеплялась изо всех сил за жизнь. — Что тебе нужно? — спросила она светило, хотя ответ бился у неё под кожей. Ни ветер, ни мертвенный розоватый свет, льющийся с небес не давали усомниться. Яркое сияние красной луны даже тень Ниншу выделяло столь очевидно и явно, будто то был иероглиф, означавший смерть. — Ты пришла забрать, — продолжала Ниншу. Не будучи жрицей, она всё же являлась главой клана, а значит, понимала в опасных знаках больше всякого в этих местах. — Ты пришла забрать. Пронёсся ветер — будто луна ответила. Дыхание смерти слышалось в шелесте листвы. Клан был обречён. — Я не отдам! — Ниншу вышла вперёд, остановилась на дороге, рассекавшей деревню на две стороны. По щекам заструились слёзы, но она повторила упрямо, пусть понимала, что не в её силах что-то спасти: — Не отдам! Дорога казалась кровавой рекой, тени стали ещё отчётливее. Во всей деревне разом погас свет. Ниншу поняла, что остались считанные мгновения. — Не отдам! — крикнула она что было сил. — Слышишь, ты! Я не позволю! Снова поднялся ветер, взвился так сильно, заклокотал по крышам, зашуршал, поднимая пыль. Луна смотрела с небес, а облака отливали кровью. Где-то раньше в эту ночь кто-то позаботился, чтобы серебро стало алым, кто-то принёс в жертву могущественного лиса, чёрного лиса, главу клана. Ниншу нахмурилась, кусая губы, слушая ветер, рассказывавший ей о последних мгновениях жизни того, кого она почти начала считать другом. Надо же, ей, наивной, стало казаться, что между белым и чёрным кланами может закончиться вражда! Алая луна выжгла в ней эту надежду. Но вот всё стихло. Лунный свет вновь стал серебряным, спокойным и нежным, разбежались облака с небес. Ниншу же закашлялась, вытерла внезапно влажные губы и увидела кровь. Печати, хранившие её клан столько веков, были разрушены. — Мама?.. — голос Мэйлин нарушил тишину. — Что такое? Ты… ты побледнела. Что происходит?.. Ниншу не хотела объяснять всё дочери. И не могла позволить злой судьбе забрать её. — Иди ко мне, А-Лин, — позвала она, — иди ко мне, помоги мне. Мэйлин сразу оказалась рядом, послушно обняла, поддерживая. Пусть она часто спорила со старшими, но отличалось добрым сердцем. Ниншу последний раз взглянула в её лицо и отвела глаза, чтобы раньше времени Мэйлин не догадалась, чтобы не отступила. Едва они развернулись к дому, Ниншу схватила Мэйлин за запястье, пальцами, выпачканными собственной кровью, нарисовала в несколько росчерков иероглиф прямо у неё на груди. Призвав все свои силы, ударила в него ладонью, щедро вливая ци. — Прости, — ещё успели вышептать губы, и Мэйлин исчезла, унесённая прочь заклинанием. Тут же зазвонил колокол, возвещая о нападении, а несколько мгновений спустя раздались и звуки отчаянной схватки. Ниншу знала, что всё это зря. И что живёт последний свой день, она тоже понимала слишком хорошо. Но Мэйлин, её Мэйлин останется в живых! *** Муторные сны о прошлом, в которых Мила всё ещё была Мэйлин, приходили к ней редко. Честно сказать, она и забыла, как такое бывает и как отчаянно болит после голова. Хорошо, что вчера она купила столько мяса, что и сейчас в холодильнике было чем позавтракать. Поёжившись и отогнав непрошенное воспоминание о матери, Мила поплелась на кухню. Решив не церемониться, отхватила от куска мяса часть и вонзила в неё зубы. Ну и что, что сырое, лиса она или кто?.. Что ей там такое снилось? Лунное затмение?.. Меланхолично пережёвывая, Мила рассеянно скользнула взглядом по часам на стене. Встрепенулась, осознав, что опаздывает к открытию кафе, а потом махнула рукой. Она же дала себе обещание устроить выходной. Вот и останется дома, будет есть и спать, как лиса в норе. Смартфон остался в спальне, и Мила, уже облизывая пальцы, поспешила туда, чтобы отключить его как можно скорее. Побыть немного недосягаемой — отличная идея. Когда вчера она возвращалась домой, не заметила ни малейшего присутствия Шухуэя. Так, может, он и вовсе её потеряет?.. Верилось в это с трудом, но ничего лучшего Мила предложить не могла. Поразмышляв ещё немного, она снова добралась до кухни, приготовила себе чай и, подхватив чашку, опять забралась в постель. Не успела и пару глотков сделать, как сон снова её сморил. *** …Фонарный свет рассеивался, дробился и растекался в лёгкой дымке тумана. Улицы казались свежими, влажными, а ветер напоминал, что на пороге застыл ноябрь. Засыпающий город шумный, скрежетал тормозами, взвизгивал, вскрикивал пролетевшей вдалеке машиной с сиреной, но Миле он нравился, он всё равно был тише многих других, что она видела. Осенняя ночь постепенно заставила город замолчать, успокоиться, поднять голову к небу. И Мила послушалась её тоже, так и застыв посреди улицы с чемоданом. Над нею развернулся метеорный поток: где-то там, за краем тумана, сквозь темноту неслись осколки, что с земли казались яркими звёздами. Мила задумчиво представила, как это будет — загадать желание. Вдруг получится почувствовать, как мечта сбывается?.. Мила не особенно верила в человечьи приметы, но лисье чутьё говорило, что вот-вот случится что-то хорошее. Она так давно не ощущала подобного осеннего предвкушения, что невольно поддалась ему. Если прежде хотела только ненадолго остановиться в этом городе, теперь представила, что и жить в нём сможет. В темноте сквозь туман прорывались, будто прокалывая лист бумаги булавкой, далёкие и холодные звёзды. Складывались в созвездия — недосказанные, недовычерченные, потому что часть звёзд сияла неярко, точно они увязли или утонули в облачной занавеси, в отблесках городской засветки. Млечный путь было едва видно, но Мила знала и чувствовала, что он всё-таки есть где-то там, прочертил сквозь всё небо путь, ожидая только, когда совсем потемнеет, а туман развеется. Мила двинулась дальше в тишине, ощущая прохладу, стылость ноябрьского ветра, который словно сквозил от входной двери, сквозь которую приходит — и уходит — само время. Чувствовала легчайший шёпот звёзд, ловила среди фонарей отблески нездешнего света и оборачивалась к теням, потому что среди них ей чудились знакомые очертания, от которых души схватывало тоской. Но… той самой необходимой тоской, от которой становилось спокойнее. Мила поняла, что устала быть странницей, скиталицей. К ней пришли ощущения схожие с недосказанностью, с обрывками мыслей, с вышептанными сухими губами в темноте песнями. Она и осознать их не сумела сразу. А потом только приняла — ей хочется тут остаться. Вот тут, прямо здесь! *** Из нового странного сна, больше воспоминания, чем действительно грёзы, Милу вырвал стук в дверь. Недовольно сощурившись и едва не выпустив уши и хвосты, благо браслет показывал, что она готова сразиться с доставучим пришельцем и магически, Мила закуталась в густого винного цвета махровый халат и поплелась к двери. Подавив желание распахнуть её немедленно и откусить руку тому, что всё ещё барабанил к ней, Мила всё же сперва глянула в глазок, но разобрала только черноту и всплески золотого. Запоздало её настигло понимание — Шухуэй! Кому это ещё быть! Явился к ней в дом… Мила огляделась, представляя, как будет защищаться от него, но тут же нахмурилась, а потом — улыбнулась, почти оскалилась. Судя по тому, что на лестничной клетке ещё не погас свет, Шухуэй был пока не способен сражаться. Его самодовольная аура сейчас заметно уменьшилась. Накинув цепочку, Мила приоткрыла створку и недовольно уставилась на гостя. — Убирайся, — прошипела она. — Дева Мэйлин, я пришёл не со злом, а с подарком, — тут же поднял руки Шухуэй. — Ничего дурного я не замышляю! — Мне не нужны твои подарки, — фыркнула на это Мила, собравшись захлопнуть дверь прямо у Шухуэя перед носом, но тот вдруг вытащил из рукава — надо же, в клане чёрных лис ещё умели так заклинать одежду! — резную шкатулку, украшенную вставками из драгоценных камней. — Прошу, дева Мэйлин, — вкрадчиво произнёс он. — Скромный подарок в знак того, что я понял свою ошибку и приношу извинения. В этом был смысл. Традиции предполагали подобные жесты, а Шухуэй всё же был… ужасающе традиционным. Мила подозрительно всмотрелась в шкатулку и решилась пожертвовать лампочкой на лестничной клетке — начертала знак, позволяющий узнать, нет ли на предмете проклятья. Лампочка замигала и погасла, Мила в темноте протянула руки и забрала шкатулку, потому что магия признала её безопасной, и тут же захлопнула дверь, пока Шухуэй не опомнился. Прислонившись к двери спиной для верности, Мила провела пальцами по лепесткам причудливых цветков, прекрасно понимая, как открывается подобная вещица. Удивительно, она так давно не была в родных краях, а всё равно помнила обо всём, что когда-то составляло всю её жизнь в клане белых лис. Крышка медленно поднялась, и Мила, едва разобрав, что внутри, чуть не отбросила шкатулку в сторону. Богато украшенные шпильки подходили только для свадебной причёски — с летящими птицами и похожими на мелкие капли росы камнями! — Да как ты посмел?! — фыркнула Мила и с силой захлопнула шкатулку, но выставлять ту за дверь было уже поздно, Шухуэй вряд ли ждал от неё такого ответа, наверняка сбежал, чтобы шкатулка не прилетела ему в голову. — Нужно придумать что-нибудь… м-м-м… Что-то… этакое, — она оставила ненавистный подарок на полке под зеркалом в прихожей и вернулась в спальню. — Свадебные дары он мне суёт! Лучше бы напал… Мила собиралась драться с ним, сражаться за свою жизнь. Ей нравился город, и она не хотела его покидать. Она совершенно не готовилась к тому, что Шухуэй внезапно решит добиваться её благосклонности.