Мэйлин и другие

Ни Сяоцин, ни Сяолян не раздумывали подолгу над свадебными дарами. Так уж было заведено в кланах лис — если лисица принимала шкатулку, вынимала украшение и использовала его, даритель тут же чувствовал это. Примерка означала, что договор заключён, и оставалось только надеть традиционно алые одежды и принести клятвы друг другу, поклониться и распить одну чашу на двоих. Но Мэйлин, пусть и забрала великолепный подарок, дожидавшийся её так долго, вставить шпильки в волосы не торопилась. Шухуэй, поначалу ожидавший, что всё это шипение, которое он успел услышать в свой адрес, не более чем игра, проверка, что ему решила устроить наследница белого лисьего клана, неожиданно поймал себя на том, что сомневается. Неприятные мысли лезли в голову, и чем больше проходило времени с того момента, как он отнёс шкатулку, тем настырнее они становились. А вдруг Мэйлин действительно не принимает его всерьёз?.. Забрала шкатулку, чтобы отвергнуть его самым изощрённым и неприятным образом? Посмеяться над ним! Шухуэй не мог поверить, что, если это действительно так, причина всего лишь в нежелании Мэйлин. Гораздо проще ему было отыскать соперника и обрушить гнев на его голову. Доказать, что он достойнее, сильнее, опаснее. Или именно этого ждёт от него несговорчивая белая лиса?.. Помнится, в давние времена сразиться с соперником, чтобы добиться благосклонности, не гнушались его лисьи предки. Может, Мэйлин желает восстановить старые порядки? Она имеет на это право — всё же единственная дочь главы Ниншу. Но кто тогда соперник? Неужели этот… этот недостойный с цветами в руках оказался удачливее его, уважаемого главы клана, могущественного чёрного лиса, одного из сильнейших лис Китая?! Сердце лисицы — загадка. Шухуэй оскалился, припоминая сказки и легенды, в которых лисьи девы запросто отдавали всю свою любовь не почтенным представителем их же породы, а быстро угасающим людишкам, в крови которых и капли магии не находилось. Но если так, если этот мужчина уже успел коснуться Мэйлин и получить её, он должен был оказаться отмеченным её магией, её запахом. Нужно лишь подобраться поближе и убедиться. И если так, если он посмел обесчестить его, Шухуэя, законную невесту, покарать его смертью! На миг ярость охватила его целиком, и даже мысли спутались. Как-то само собой получилось, что Шухуэй уже посчитал Мэйлин своей собственностью. Впрочем, он не стал задумываться, имеет ли право на подобное или нет. В конце концов, он ведь давно привык брать то, что желает, тогда, когда того желает. Вот и теперь рассудил, что должен рассмотреть этого человека вблизи, в глаза его заглянуть и в сердце, чтобы понять, насколько глубоко тот узнал Мэйлин. Ну а уж выследить его он мог без особого труда. Пока Мэйлин и носа не показывала из своего дома, Шухуэй вернулся к кофейне «Корица и мята». Без белой лисы заведение не работало, но следов и запахов тут было в избытке. Без труда вычислив нужный — сплетённый с цветочным призвуком, Шухуэй обернулся лисом и помчался, низко пригибая голову к земле. Если бы Мэйлин была лисицей из чёрного клана, он бы не злился так сильно. Чёрные лисы в большинстве своём знали, что человечишки годятся только для развлечения или чтобы напитать себя, получить больше жизненных сил. Лисьи девы из его клана и сегодня порой промышляли подобными вещами, хоть потом приходилось изрядно повозиться, чтобы замести следы. Но он их совершенно не осуждал! Но Мэйлин ведь белая лиса, а значит, вряд ли собиралась соблазнить и выпить жизнь из этого мужчины. Скорее — одарить его. И вот это обстоятельство было для Шухуэя словно кость поперёк горла. Собиралась — или уже одарила?! И как это вообще возможно? Пренебречь им — главой клана! — и выбрать никчёмного, ничего не умеющего, этого… Шухуэй твёрдо решил — если обнаружит доказательство подобной связи, лично выпьет своего соперника до дна. В конце концов, лисы могли соблазнить и мужчину, и женщину, такова уж была их древняя кровь, такой была их природа. Одна улыбка — и глупый человек согласится даже на добровольную жертву. Чересчур увлёкшись своими размышлениями, Шухуэй слишком поздно сообразил, что запах привёл его с городской окраины, где мало кто обратил бы внимание на лису, ближе к центру. Здесь и улицы оказались оживлённее, и запахов как-то разом стало больше. А ещё повсюду были цветочные лавки. Шухуэй метнулся в тень какого-то ещё не зазеленевшего куста и вслушался в мир так, как умели лисы — всем своим существом. Этот его соперник часто здесь бывал, отсюда таскал букеты цветов. Но теперь след его тонул в мешанине других человечьих запахов. «Я не настолько отвык что-то делать самостоятельно, чтобы потерять одного человека среди десятка других», — разозлился Шухуэй. Но когда принюхался сильнее, осознал, что именно это и случилось. Провал болезненно ударил по самолюбию чёрного лиса. Но он не собирался так просто сдаваться. *** Когда дело повернуло к ночи, Мила старательно навела на себя морок, обратившись Млавой, а заодно вспомнила и древнее заклинание — ещё мать её научила, — чтобы исказить собственный запах. Белые лисы, веками оказывавшиеся соперниками чёрным, стремились к мирной жизни и не любили сражений, потому стали особенно искусными в прятках. Миле давно не приходилось пользоваться этой частью собственного наследия, за долгое время скитаний она осознала, что лишь немногие представители дивного народца уделяют такое внимание запахам, как лисы. Теперь же ей требовалось обмануть Шухуэя, и она очень надеялась, что тот, в свою очередь, не припоминает клановых уловок, которые когда-то позволили стереть белых лис с лица земли. Она довела себя до головной боли и опустошила холодильник — настолько чудовищным был из-за этого голод, но план придумала замечательный. Спрятав шкатулку в сумку, Мила последний раз глянула в зеркало — чтобы убедиться, что морок действительно удался, и выскользнула из квартиры. Если она и волновалась, то постаралась даже от самой себя это утаить. Никто из соседей пока не удосужился поменять лампочку в общем коридоре, и сейчас Миле это было на руку. Она старалась придерживаться определённого распорядка, чтобы меньше отводить глаза тем, кто жил в этом же подъезде и тем более в соседних квартирах, но сейчас отправилась на прогулку слишком уж для себя поздно. Это не могло не вызвать вопросов. Если бы её, конечно, заметили. Вольга, как многие из дивного народца, предпочитала не городские квартиры, а лес. Кто-то выстраивал там дома на человечий манер, кто-то ютился в настоящих землянках, Вольга выбрала заброшенную человеческую дачу, неизвестно кому принадлежавшую, и каким-то образом узаконила права на неё. Мила никогда там не была, но куда идти — знала хорошо. И даже в темноте привычный для Вольги маршрут сам намечался букетом запахов. Мила всегда была осторожной, но на этот раз ей пришлось немало потратить маны на то, чтобы спрятать собственное присутствие от предполагаемой слежки. Оттого она выбирала узкие тёмные переулки, где фонари и без того не горели, едва заметные тропки, где никакая человеческая проводка от её заклинаний не заискрила бы. Хорошо, что она всегда выбирала жилье поближе к окраинам. За столько лет предосторожности такого рода так и не перестали быть необходимой привычкой. Наконец её обступил весенний лес, а потом впереди засветились болотные огоньки — электричества к себе Вольга, похоже, не провела. Оно и понятно — зачем ей. Мила остановилась на границе небольшой просеки и огляделась, тщательно вслушиваясь в пространство. Если Шухуэй и следил за ней, то точно потерял ещё в городе. Сейчас его присутствие если и можно было заметить, то где-то далеко, как будто раздражающая щекотка на границе сознания. Неприятно было сознавать, что стоило рядом появиться ещё одному представителю их народа, и в Миле пробудилось это давно забытое ощущение, когда каждый лис поблизости чувствовался некоей точкой в пространстве. Решительно вздохнув, Мила пробежала к покосившемуся крыльцу и постучала. — Кто это там? — раздалось из-за двери. Створка приоткрылась, и Вольга высунула из-за неё крючковатый нос. Она никогда не видела Милу в образе Млавы, потому теперь в глазах её вспыхнуло подозрение. Однако она всё же распахнула дверь, даже не дождавшись объяснений. — Заходи, раз пришла. Мила давно уже заметила в Вольге потрясающую силой склонность защищать дивный народец, принимая любого представителя едва ли не как часть собственной семьи. Если уж она кого-то считала за своего, то тут же вставала на защиту. На это Мила и рассчитывала, отправляясь сюда в незнакомом Вольге обличии. Никакую кикимору та не стала бы морозить на крыльце, непременно пустила бы к себе. Но стоило им оказаться внутри, Мила тут же отпустила морок. Она не собиралась морочить Вольге голову. И раз уж тут местные и без того в курсе, что она — одна из них, терять было уже нечего. — Мила?! — отчего-то шёпотом воскликнула Вольга и тут же посерьёзнела. — Что стряслось? — от удивления она сразу перешла к делу. Ни одного вопроса о том, почему Мила выглядела кикимора-кикиморой! Мила облегчённо перевела дыхание. — Помнишь, ты про чужака говорила? — начала она, решив, что лучше сразу брать быка за рога, а не заходить издалека. — Помню, да и Алесь уже рассказал, что это лис какой-то ободранный по твою душу явился, — чуть успокоившись, Вольга шустро развернулась к старой двухкомфорочной газовой плите и устроила на ней пузатый чайник. — Ты от него, что ль, прячешься?.. — она хитро скосила глаза. Мила хмыкнула, представив, как бы вытянулось лицо Шухуэя, если бы он услышал, как его описывает местная кикимора. — Вроде того, — ответив, она заметила колченогий табурет у стола и уселась, тут же выудив из сумки шкатулку. Она поставила её на столешницу, предварительно смахнув редкие крошки, и добавила: — В общем, он тут жену себе ищет. — А ты и ему решила отказать, — подхватила Вольга. — А Алесь вовремя рядом проходил, чтобы охладить этого твоего хвостатого поклонника. — Мила улыбнулась — без чар, а оттого хищно, даже зловеще. Выждала паузу, а потом пояснила: — Ну что ты, я искренне хочу ему помочь. Всё-таки мы одного с ним племени, — она пожала плечами и опустила глаза. Тон её мгновенно стал извиняющимся: — Но, видишь ли, жена ему нужна взглядов традиционных, скромная, порядочная… У тебя среди товарок нет подходящей кандидатуры? И желательно, чтобы в СКОМе не отмечалась, потому что сам-то он… ну… нелегал. Вольга, сощурившись, смотрела на Милу, едва не забыв, что собралась приготовить им чай. Не похоже было, что она купилась, и теперь, видимо, взвешивала за и против, настороженно высчитывала что-то. Мила дала ей достаточно времени. Наконец Вольга задумчиво поинтересовалась: — Эта твоя проделка точно никому зла не принесёт? На плите вскипел чайник, выдав плотную струю белого пара. Мила тут же подняла руки вверх, точно сдавалась. Покачала головой вдобавок, словно так слова её прозвучали бы убедительнее, и только после этого пояснила: — Жених предоставил уникальный артефакт. Его владелица получит и право стать его супругой, и защиту. Даже если ему что-то не понравится, ничего сделать он не сможет, — и она погладила крышку шкатулки. — Артефакт, говоришь? — Вольга бросила заинтересованный взгляд. — А ты откуда будешь-то, Мила? Что-то у наших местных лисиц я каких-то вот этаких сложностей с браком не припоминаю, — и щёлкнула переключателем, выключая газ. — Из Китая, — Мила открыла шкатулку и показала её содержимое Вольге, но едва та потянулась к шпилькам, поймала её за запястье. — Нет-нет, если сама замуж не собираешься, не касайся их. Стоит тронуть — и это как согласие. — Вот дела, — фыркнула Вольга. — Кита-а-а-ай! Артефа-а-акты, а! Она как будто потеряла интерес и занялась угощением — наконец залила по чайному пакетику в две одинаковые чашки и бухнула одну прямо перед Милой. Некоторое время они оба молча ждали, пока чай наберёт крепость и рассматривали шпильки в шкатулке. Вольга нарушила молчание первой: — Так понимаю, ты досадить ему хочешь, м? — Не без этого, — признала Мила. — Не хотелось бы вдаваться в историю, но в мужья я его точно не хочу. — Но если какая кикимора эти шпильки возьмёт и в волосы вставит, он обязан будет жениться и пальцем её не тронет? — уточнила Вольга. Мила сделала глоток чая, вспоминая особенности всех этих свадебных даров, а потом объяснила: — Он, конечно, будет вне себя. Но шпильки эти особые, они должны были стать залогом, что после брака два клана сольются в один без крови. Наши предки постарались, чтобы невеста была этим даром защищена. Уж не спрашивай, как они это делали, древние искусства утеряны, — вздохнув, она добавила и ещё кое-что: — Свадьбы, скорее всего, не будет. Но ему придётся долго и униженно просить о возвращении свадебного дара. — Затейница ты, — уличила Вольга. — А потом он как рассвирепеет, что ты делать будешь? — На этот счёт я тоже что-то из старых законов припомню, — пообещала Мила. — Но кикиморе он точно ничего не сделает. — Ладно, есть у меня на примете одна такая вертихвостка, — Вольга тоже отпила чай и улыбнулась. — Ей над каким мужланом посмеяться — только дай! Наверняка не откажется. — Тогда передай ей шкатулку, — Мила благодарно кивнула. — Я научу, как открывать и закрывать. Когда она шпильки в волосы вставит, Шухуэй к ней в ту же минуту явится. — Шухуэй, значит, — Вольга задумчиво провела пальцами по подбородку. — Красивое имя, будто листва шуршит. Мила согревала ладони о чашку и мягко улыбалась. Ей, конечно, хотелось бы посмотреть, как изменится у Шухуэя лицо, когда он увидит, чьи локоны украшают его драгоценные шпильки, но готова была довольствоваться и воображением. Третьей женой, а? Нет, Мила на это не подписывалась.