Сказка про мальчика, воспитанного белками, и про мальчика, воспитанного королями

      Воодушевление от свершившихся дел продлилось недолго. Стоило Артуру проститься с маркизой, без оглядки пробежать наугад по коридорам, захлопнуть за собой дверь, как он вдруг замер. Попытался отдышаться, но воздух показался тягучей смолой. Вжавшись спиной в дверь, Артур сполз по ней на пол и уткнулся лицом в колени. Липкая радость от исполнения предназначения в этой поездке лопнула, будто переспелый плод, оставляя горький вкус поражения.       Довёл девочку до слёз. Молодчина. Сначала рассмешил, а потом…       — Что я наделал… — не вопрос в пустоту, а беспомощная констатация.       Артуру не свойственно было терзать людские души выходками, не вызывающими улыбки. Его собственная чуткая натура, всегда улавливающая чужие эмоции, и на сей раз не подвела. Внутри угасал обрушенный на несчастную маркизу гнев, уступая место разочарованию. Живот сводило, будто от голода, к горлу поднималась тошнота.       Он вдруг стал сам себе противен просто до отвращения.       Вина. Стыд. И настойчивый писк в ушах, от которого не спасали вмиг притихшие бубенчики. Артур тряхнул головой, заставляя их звенеть. Колпак слетел на пол.       Посмешище.       У него самого-то шансы на это проклятое счастье есть? Да ведь ничегошеньки у него нет! Он не имел никакого права измываться над маркизой, открывшей ему своё наивное сердце.       Артур шмыгнул носом, чувствуя жжение в глазах, и испуганно глянул на свои ладони.       Кап.       Кап-кап.       Расплатой стали непрошенные слёзы, одна за другой срывающиеся с щёк.       Если бы он захотел в этот момент вспомнить, когда в последний раз плакал, то пришлось бы пересечь не одно одуванчиковое поле. Но в голове не нашлось места для этих воспоминаний. Он неверящим взглядом буравил капли влаги на своих пальцах, вновь и вновь кружа в мыслях разговор с маркизой. Её светлый лик, покрытый стыдливыми пятнами, потускневший блеск лазурных глаз и звонкий голосок, так похожий на родной перезвон бубенчиков.       Слабость навалилась на плечи, с правого плеча послушно свалился Фундук. Обыкновенно резвый и энергичный, он молча пристроился рядом на полу, перебирая лапками, пытаясь понять, что делать с этой странной человеческой грустью.       Ах, если бы Артур сам знал ответ…       Он шмыгнул носом ещё раз, отказываясь признавать происходящее, это всего навсего несуразный сон. Ему всего навсего необходимо проснуться. Закрыв полные несбывшихся надежд глаза, он досчитал до десяти.       Комната не исчезла. Слёзы не высохли. Когда Артур попытался вновь разлепить веки, тёмные воды сна уже накрывали его с головой, унося прочь от этой ночи, от этого замка, от самого себя.       Он очутился в центре обыкновенного озера фантазий. Лягушки скакали там да сям по заросшему пруду, а крупная жаба устроилась на сочном листе кувшинки, взирая на промокшего до последней ниточки Артура. Серебристые капельки росы на её голове напоминали ему о чём-то важном, но он не смог вспомнить.       Он протянул к ней руку — она попятилась назад. Шажок. Ещё один, затем другой, и вот задняя лапка уже под водой. Край кувшинки, не выдержав веса столь величественной жабки, перевернулся, сбрасывая её в пруд.       Вот непутёвая! Она даже не попыталась всплыть обратно на поверхность, камешком опускаясь на дно. Артур успел податься вперёд и обхватить скользкое тельце ладонями. Наверняка, этот жест она расценила, как посягательство на личные границы.       Оказавшись в безопасности, жаба, лишённая очаровательных капелек росы, одарила Артура раздражённым взглядом. Он и не догадывался, что жабы способны демонстрировать столь выразительную гамму эмоций.       Затем она разинула широкий красный рот и человеческим голосом проворковала:       — Ты должен был просто пошутить, Артур.       Ужас снежинками защекотал спину. Этот голос был не просто человеческим, этот голос каждый раз впивался в уши докрасна. Артур чуть не выронил жабьего принца.       — Всего лишь пошутить про жабу на тонущей кувшинке, а не разрушать будущее королевства. Моё будущее.       Голос Микаэля с каждым словом звучал всё ярче и громче. Уже не из искривлённого жабьего рта, а отовсюду. Нигде в обители воображения не осталось уголка, куда можно было бы убежать и спрятаться.       Лишь сейчас, оглядевшись по сторонам, Артур заметил, что чего-то не хватает. Никакого звона бубенцов. На нём не было колпака, на жабьем воплощении Микаэля пропала корона из росы. Будто бы они не играют ролей…       А что, если… поцеловать эту устрашающую жабу? Вдруг, как и в тот раз, гнев сменится на милость?       Стоило Артуру вытянуть губы, как кто-то дёрнул его за плечо.       — Эй… Эй!       Артур с трудом приоткрыл один глаз. Над ним, если верить ушам, нависал Аллен. Всё ещё пугающее сновидение? Не может же быть, что реальность взяла верх. Аллен так долго не приходил, что Артур и вовсе забыл о нём. Ко всему прочему, желание общаться с ним оказалось придавлено чувством вины. Даже знакомый белый кулёк в его руке не вызывал доверия.       Прокашлявшись, Артур попытался встать, но конечности не слушались, а улыбка не спешила возвращаться на лицо. Рядом с головой он нашёл колпак, в котором безмятежно спал Фундук. Щепотка теплоты шевельнулась в артуровском сердце, и уголки губ дрогнули в насмешке:       — Если уже наступило утро, то поздравляю с утречком.       Фундук шевельнул ушами. Глядеть на него было безопаснее, чем на Аллена. Однако маской беззаботности, состряпанной буквально на одном недвижимом колене, его обмануть не удалось.       — Что с тобой? — спросил Аллен, переступая через первую ногу, преграждающую проход.       Сил пошевелиться у Артура не нашлось. Зато силы явно были у Фундука, который, пробудившись, сразу полез вверх по алленовской ноге.       — Утомился, наверное… — теперь на передний план вышел стыд.       Артур начудил, да, повинен, но выслушивать упрёки он не был готов. Позже правда сама всплывёт наружу.       Аллен перешагнул вторую ногу, бережно удерживая в руке кулёк с дорвавшимся до вкусностей бельчонком.       — А… Понимаю, — сказал Аллен тоном, будто не понял совсем. — После того, что ты вчера учудил, сил не осталось даже до кровати добраться… Кстати, она до позднего часа только о тебе и щебетала.       Артур молча натянул на глаза мятый колпак.       — К слову, она настояла на том, чтобы ты поехал с нами на экскурсию по городу. Я, собственно, за тобой и пришёл.       А теперь и уши слышали какую-то несусветицу. Да быть не может.       — Чур я под колпаком поеду, — набивая щёки орехами, пробубнил Фундук. — Вдруг снова понадобится отвлечь ведьму.       Артур схватился за поникшие бубенчики, не веря происходящему, и строго (насколько позволял осипший голос) ответил бельчонку:       — Нетушки, вчерашнего нам с головой хватило.       Аллен вопросительно поглядел сначала на Фундука, потом на Артура. Этот пыткий взгляд проникал даже под защитный колпак.       — О чём это вы шушукаетесь? — благо, Аллен не знал беличьего языка. После ночи, полной неприятностей, Артуру не хотелось оправдываться. Он небрежно махнул рукой и, собрав все силы, подскочил с пола, якобы полный энергии.       — Да о своём, о беличьем! Говоришь, выдвигаться пора?       Вопросительный взгляд Аллена стал ещё более настороженным, но Фундук, закончив трапезу, отвлёк его внимание, по рукам перебираясь на плечо Артура.       Свежий воздух, перемена обстановки, улыбки для отвода глаз — вот всё, что у него сегодня в арсенале. Что ж, начнём с воздуха.       У подножия парадной лестницы их уже ожидали две кареты. Артуру хотелось мёртвой хваткой вцепиться в Аллена, лишь бы не видеть маркизу, но тогда объяснений избежать уж точно не получится. После сцены на балу маркиза, возможно, и настояла на его сопровождении, но последовавшие за этим едкости в её адрес обязаны были отворотить от этого решения.       Однако, когда они достигли последней ступеньки, дверца одной из карет распахнулась и в проёме показалось личико маркизы.       — Артур, давай к нам! — она протянула Артуру ручку, пока сам он пытался не ослепнуть от улыбки, словно украденной с его собственного лица.       Сидящая слева от неё Розмари собиралась возразить, но маркиза вдавила каблучок в её ногу. Возражений не последовало.       — Что вы, мой верный дружище Аллен гораздо более подходящий спутник, чем я — его болтливость не знает границ! А моё место у…– он не успел сказать «кучер».       Кудрявая головка маркизы завертелась из стороны в сторону, а губки недовольно сузились.       — Я настаиваю, Артур! Ты действительно хочешь, чтобы я попросила принца вмешаться? Поверь, тебе это не понравится.       Микаэль даже выглянул в окно. Артур и не догадывался, что принц способен демонстрировать столь выразительную гамму эмоций…       Аллен пожал плечами. Ухмылка на его губах не предвещала ничего хорошего.       — Давай же, полезай. Я всё равно собирался контролировать отца.       Вот тебе и поддержка от лучшего друга, м-да, лучше не придумаешь. Аллен хлопнул Артура по плечу и удрал в соседнюю карету. Повёл бы он себя так же, если бы знал о буре в шутовской душе? Вот уж вряд ли, но эта мысль знатно припозднилась.       Если вчера Артур и лез из кожи вон, лишь бы заполучить всё внимание мира, то сегодня предпочёл бы остаться ниже воды и тише травы. Он поставил на ступеньку непослушную ногу. Напротив маркизы сидел Микаэль, вернувший себе безрадостный вид.       Маркиза ткнула Розмари в бок. Розмари сказала:       — Ваше высочество, не будете ли вы так любезны подвинуться? Напротив меня теневая сторона, а ваша кожа ещё не привыкла к нашему солнцу.       Каждое слово давалось ей с трудом. На лице Микаэля мелькнуло удивление, но он послушался и передвинулся к противоположному окну.       Да какого бурундука происходит?       Чувствуя себя чертовски неуместно в этой золотистой карете, Артур приземлился на нагретую Микаэлем подушку. Ему стало совестно ещё и за это, но он не знал, как подать принцу знак, что до зубовного скрежета раскаивается в происходящем. Своим вежливым повиновением он ничем не отличался от сбежавшего Аллена. О небо, как же хотелось пересесть к кучеру!       Подарив маркизе криво налепленную улыбку, Артур устремил взгляд в окно. Будто бы за все дни пути оно ему ничуть не осточертело… Краем горящего уха он слышал, но не слушал приглушённые перешёптывания маркизы и Розмари. Хрустальный смех, такой же неуместный, как и его присутствие здесь; немой взгляд фиалковых глаз, пронизывающий спину до самого позвоночника; шипящее недовольство Розмари, скрежет колёс…       Экипаж обогнул главную площадь, не тревожа торгашей, суетящихся у своих витрин. Лишь бы ещё ниже уронить свой моральный дух, Артур искал глазами того пугающего живодёра, с которым ничего не мог поделать, ровно как и предотвратить карнавал позора, на который он обрёк себя сам. Однако на прежнем месте живодёра не оказалось. Вернее, человек-то за прилавком стоял тот же, но клетки, окружавшие его, были пусты.       Он торговал пустыми клетками.       С трудом верилось, что всего за пару дней каждый пленённый зверёк обзавёлся родителем. Упавший дух приподнялся с пола безнадёги.       Когда последние лавки исчезли из поля зрения, пустота захватила всё вокруг. Карета, будто сделав вдох полной грудью, выкатилась из-под гнёта каменных стен на открытое пространство.       В глаза метнулись солнечные блики, танцующие по морской ряби.       Розмари, чеканя каждое слово, принялась рассказывать Микаэлю о достижениях морской торговли, расширении поставок, союзных государствах… Артур увидел белоснежные паруса и прекратил слушать.       Корабли, какие он видел лишь на гобеленах и картинках микаэлевских книжек, стойко качались на беспокойных волнах. Артур высунулся в окно, не в силах оторвать глаз от зрелища. Маркиза последовала его примеру, пускай манили её вовсе не корабли. Она неотрывно смотрела на Артура, а он бросил все силы на то, чтобы не оглянуться на неё в ответ.       Нигде от её пронизывающих голубых глаз не было спасения.       Артур предпочёл смотреть на волны, что бились о причал. Ветерок играючи бренчал бубенцами, норовя сорвать колпак с взлохмаченных волос. От неминуемой участи его спасал Фундук, цепляющийся за пряди.       Предводительствующая карета герцога не остановилась в оживлённом порту, поэтому и следующая пронеслась мимо трапов, заставляя матросов и портовых трудяг посторониться с пути.       Торговля — то, торговля — сё. Розмари могла не тратить силы зазря. Даже Микаэль, чей взгляд всё ещё обжигал артуровский затылок, её толком не слушал.       Карета рванула вперёд, оставив позади шум прибоя. Мимо окошек вновь мельтешили дома. Артур втянул голову обратно в карету, не зная, где спрятать свои глаза от вездесущих глаз маркизы. До чего повезло, что Розмари была вынуждена продолжать монотонный рассказ, и никто не вмешивался.       Через три поворота Артур понял, почему герцог не задержался у причалов — так велико было его желание продемонстрировать делегации свой сундук сокровищ.       — А это наше новшество, — сказала Розмари. По интонации, которой она сдобрила последнее слово, было понятно, что ей тоже осточертела эта экскурсия.       Кучер объявил:       — Монетный двор.       Здание в самом деле напоминало огромный позолоченный сундук. Даже въезд на территорию двора был выполнен в виде замочной скважины. Воздух здесь звенел по-другому — а уж Артур считал себя мастером по звону, — словно монетка за монеткой Аклимонт чеканит свою независимость.       Розмари первой вышла из кареты, Артур метнулся следом за ней. Фундук тут же оказался на свободе и был приставлен к маркизе, которая демонстративно спрыгнула со ступеньки, отказавшись принимать руку Микаэля. Герцог с советником шумели в десяти шагах от них, а Аллен кружил вокруг, старательно сглаживая острые углы беседы. Подобраться к нему сейчас было равносильно попытке вытащить жареный каштан из костра голыми руками.       Слепо глядя на монумент жадности с позолоченным убранством, Артур утопал без дельного совета. Он не был до конца уверен, что сможет отыскать верные слова, когда появится возможность. С минуту поразмыслив, он всё же сделал шаг вперёд, но тут же получил предупредительный тычок в бок. Рядом с ним возник Микаэль, за спиной которого маркиза безуспешно пыталась извлечь Фундука из собственных кудряшек. Вот теперь Артуру точно требовалась спасительная тростинка в лице Аллена…       — Ты сегодня тихий, — сказал Микаэль. — Улыбнулся бы ради приличия.       Артур отшатнулся, улыбка — по его (или не его?) велению — прилипла ко рту. Не сумев перебороть сопротивление, он устремил свои зелёные глаза в фиалковые напротив. Времени любоваться не нашлось, поэтому, сглотнув вязкую слюну, Артур полюбопытствовал:       — Это приказ или мне померещилось?       — Считай дружеским напутствием, — губы Микаэля дрогнули в подобии ответной улыбки. О небеса, зачем Артур только посмотрел на эти губы… И это в самом деле была улыбка, брошенная вскользь, как ломоть хлеба бродячим псам. Ещё секунда — и Артур подумал бы, как здорово быть псом… Но вот уголки губ принца застыли в равновесии, а фиалковые глаза потухли. Он вслушивался.       — …именно поэтому ввод новой валюты был так дружелюбно принят горожанами, — закончила рассказ Розмари, поспешно забираясь в карету. Маркиза скользнула следом.       Фундук устроился на артуровом плече в терпеливом ожидании, когда его водворят на законное место на макушке.       — Вновь устремляемся в неизведанное? — обратившись к Микаэлю, Артур запустил бельчонка под колпак. Ответом послужил скупой кивок, полный неясного волнения.       Не оставалось ничего иного, кроме как вернуться на ненавистную подушечку рядом с принцем. Артур не успел проглотить это чувство — карета тронулась с места быстрее. Вжавшись в сидение, он украдкой опустил руку и наткнулся на холодные пальцы. Не отдавая себе отчёт, он мягко обхватил их, устремляя наигранно-заинтересованный взгляд в окно. Смотреть там было не на что — те же домишки да лавки.       А карета между тем неслась по каменистой дорожке дальше. В неизведанное. Ледяные пальцы Микаэля невзначай переплелись с артуровскими. Маркиза не сводила с Артура своего небесно-голубого взора, настойчивого до неприличия. Розмари декламировала что-то неинтересное про архитектуру. Фундук засопел на макушке.       В этой статичной позиции они прокатились не дольше десяти минут, пока кучер вновь не сообщил об остановке.       — Церковь Святого Элигия, — наконец проскрипел он, останавливая лошадей.       Никто не решился сдвинуться с места. Но когда пауза ощутимо затянулась, Розмари, сдобрив фразу очередным тяжким вздохом, сказала:       — А сейчас мы с вами окунёмся в пристанище божественной святости. Прошу следовать за мной.       Все вышли в той же последовательности, что и на предыдущей остановке: за Розмари выскочил Артур, затем Микаэль. На сей раз он не предлагал свою руку маркизе — та благополучно спустилась со ступеньки, поддерживаемая неизменной камеристкой.       Представший их взорам храм в любой другой день не привлёк бы ни капельки артуровского внимания. Церковь Святого Элигия высилась на площади, как гигантский ослепительный улей. Ее белые стены, увитые виноградными лозами, казалось, вот-вот растают под палящим солнцем. Здесь не было привычных остроконечных шпилей — только округлые купола, как гигантские капли воска, застывшие на церковных сводах. А вместо мрачных икон — витражи, разбрасывающие ядовито-пёстрых солнечных зайчиков.       Артур никогда не верил, что кому-то наверху (если выше птичьего полёта вообще кто-то обитает) приятна вся эта изысканная шелуха и нудные песнопения. Но сейчас это была одна из скудных возможностей сбежать из тесной кареты, пока маркиза не прожевала его до конца своим хищным взглядом.       Микаэль отошёл от экипажа ровно на два шага. Маркиза уселась на мраморный фонтанчик в центре двора, весело болтая ногами.       Артур всё ещё видел в её глазах влагу прошлого вечера и отказывался брать на себя ответственность. Вообще-то это была вина Микаэля, это из-за него он попал впросак. Это его фиалковые глаза и сухие губы вынудили пойти на столь чудовищное злодеяние.       Это всё — была его вина.       Но винить его не позволяли трепыхающиеся меж рёбер от разноцветных лучиков церковных витражей мотыльки.       К горлу подступил ком неозвученного покаяния, но переступить порог «пристанища божественной святости» Артур не мог. Ноги отказывались двигаться. Да и Розмари не спешила провожать их под витиевато украшенную лозами арку, в которой растворились герцог с советником. Вместо рассказа об истории этого места она распутывала непослушные кудряшки маркизы.       Артур заметил стоящего у самой стены храма Аллена. Тот заметил его в ответ.       — Мне велели быть настороже, — Аллен мягко улыбнулся, словно отводя тревогу. Однако его вытянутая струной фигура наоборот предвещала какую-то опасность.       Артур решился подойти ближе, но не заговорить. На мгновение на нём задержался цепкий взгляд, который надо было просто переждать.       В непривычной тишине они стояли рядом. От здания веяло странным холодком — не спасительной прохладой, а липким ознобом, как тот, что пробегает по спине перед болезнью. Даже прибрежный ветер куда-то испарился, больше не тревожа бубенцы.       Молчание нарушила Розмари. Едва завидев выходящего из храма герцога, она скомандовала:       — Отправляемся, — и засеменила к карете с такой прытью, будто сама не желала находиться в этом месте ни секундочкой дольше. Артур побежал с ней на перегонки, на прощание бросив Аллену виноватый взгляд. Звон колпака ударил по ушам.       Ступив на ступеньку, Артур обнаружил на своём месте мирно дремлющего принца. Вот уж кто точно ретировался раньше всех… Что ж, пришлось вновь занимать чужую подушку.       Розмари, то ли не замечая произошедших перемен, то ли намеренно их игнорируя, заняла место напротив Артура. Маркизу проводил сам герцог.       –…пожалуйста, папенька! Я буду очень–       Маркиза запрыгнула на ступеньку и осеклась. Если у неё был план, то Розмари, очевидно, его нарушила, заняв не то место. Или это Артур сел не туда, но не будет же он будить Микаэля ради её прихотей.       –…счастлива, — договорила маркиза, удерживая шаткую улыбку.       Герцог по-доброму оскалился в ответ.       — Хорошо, хорошо. Развлекайтесь, детишки.       Маркиза опустилась на подушечку и, едва закрылась дверца, строго зыркнула на Розмари. Розмари пожала плечами. Артур чуть не рассмеялся впервые за день.       Карета пришла в движение, устремляясь прочь из паутины узких улочек. Колеса, только что стучавшие по брусчатке глухими ударами, теперь мягко покачивались на более ровной дороге. В безмолвном умиротворении Артур почти позабыл о недавних треволнениях. Если бы маркиза не следила за ним так пристально, он бы устроил голову на плече спящего Микаэля. Он сдержал мечтательный зевок.       В окно ворвался свежий ветер с набережной. Солоноватый запах водорослей ударил в нос, и Артур едва успел вдохнуть полной грудью, как…       — Наконец-то. Ярмарка!       Маркиза резко подскочила с места и застучала кулачком по крыше.       — Стоп, карета!       Кучер замедлил бег коней. Экипаж остановился на краю площади, где бушевал настоящий праздник красок и звуков. Скрип колёс растворился в оглушительной какофонии ярмарочного веселья.       Не случись вчерашних событий, Артур бы выскочил первым, но теперь его вытолкнул на улицу дерущий волосы Фундук, истошно вереща:       — А ну немедленно веселиться! Папаша, я повторяю — немедленно!       Глазам открылась сцена, достойная кисти безумного художника: разноцветные палатки с развевающимися флагами образовывали лабиринт, где за каждым поворотом ждало новое чудо. Морской бриз раскачивал деревянные вывески над головами зевак. Одни сияли позолоченными буквами, другие покосились и выглядели ветхими, словно видели далеко не один сезон. Воздух был густ от незнакомых пряностей и сладких лакомств.       Откуда-то справа доносился визгливый звук расстроенного клавесина. Какой-то бродячий музыкант отчаянно пытался перекричать аукциониста:       — Пять монет за диковинного попугая! Шесть! Семь! Смотрите, как он чихает!       Артур шёпотом повелел Фундуку вызволить эту больную птицу. Стоило рыжему хвосту исчезнуть за шатром, как маркиза вцепилась кукольной ладошкой в артуровский рукав.       — О, Артур, скорее, бежим ловить яблоки ртом! — если бы она успела сделать шаг, то он бы безвольно понёсся за ней к чёртовой бочке с водой. Но на их пути как нельзя кстати возникла Розмари.       — Ваше сиятельство, — она положила ладонь на плечо маркизы, — вам стоит уделить время принцу Микаэлю. А шут, как мне кажется, уже утомился от впечатлений.       Взявшийся из ниоткуда Аллен схватил Артура за другой рукав.       — Как лекарь подтверждаю, ему нездоровится.       Артур подумал, что его сейчас разорвут пополам, но хватка девичьей ладошки ослабла.       — Ой… — голубые глаза виновато обернулись на него. — Прости меня, пожалуйста, я и не подумала…       Он не заслуживал ни капли этой жалости. Он хотел рухнуть на колени и просить не извиняться перед ним, но Аллен уже тащил его к навесу, напоследок кивнув Розмари:       — Мы немного отдохнём в тени, а вы веселитесь.       Едва спасительный навес укрыл их от солнечных лучей, Аллен отпустил натерпевшийся рукав рубахи и развернулся, словно строгий надзиратель, скрестив руки на груди.       — Ну что, ты мне ничего не хочешь рассказать?       Артур упрямо уставился в пыльные доски под ногами. Может, ему действительно напекло солнцем голову. Поведение маркизы даже в его беспорядочном сознании пересекало все границы дозволенного.       — Я её утешал… — наконец признался он.       — Умоляю, скажи, что ты делал это без помощи поцелуев…       Бубенчики подпрыгнули от столь кошмарного предположения.       — Что ты! Нет!       Избегая взгляда, Артур поднял глаза и обнаружил, что Микаэлю в самом деле уделили время. Теперь тот был вынужден исполнять маркизовские капризы вместо него. Что ж, самое время для настоявшихся оправданий.       — Она… просто она разрыдалась от моих утешений. Честное шутовское, я только пытался сказать ей, что…       Микаэль ухватился зубами за заветное яблоко и вынырнул из бочки. Мокрая рубашка прилипла к груди.       Артур забыл, о чём хотел сказать Аллену, но вновь в красках вспомнил, о чём разговаривал с маркизой. В попытке оторвать завороженный взгляд от капель воды, скатившихся по шее принца, он посмотрел именно на неё, стоящую чуть поодаль. Её тонкий силуэт золотился на фоне плывущих с горизонта туч.       В этот момент корона выскользнула из её ладони и прокатилась по доскам причала, совершая дугу. Надкушенное яблоко удерживалось у рта другой ладошкой.       Маркиза смотрела на Артура в ответ. Невыносимо голубые глаза пронзали насквозь.       И тут он понял: она догадалась обо всём.