15. за чайной парой — омут слов
24 мая 2025 г., 15:46
Первая капля ударила по лбу, как предупреждение. Дождь в Аклимонте был невероятен по своей природе, Аллен имел более чем полное представление о регионе после нескольких часов пути по безжизненным пустошам. Артур стоял, словно громом поражённый, а маркиза Генриетта смотрела на него с тем же оцепенением. Так, словно он… А вот это Аллену ещё предстояло выяснить.
Разумеется, устраивать допрос с пристрастием он намеревался не под чужеродным ливнем, который, начавшись с одной капли, вскоре перешёл в настоящее наводнение. Аллен дотащил Артура до кареты так же бесцеремонно, как и раньше — схватил за рукав и буквально впихнул внутрь. К этому моменту они оба стали напоминать медуз, выброшенных на берег во время отлива: ошалевшие и недовольные своей эволюционной адаптацией.
Отец проглотил ещё одно недосказанное слово, снова нахмурив серые брови. Аллен усадил Артура на своё место — рядом с отцом, съёжившимся, будто ему подсунули мешок, полный мокрых белок.
— Ну и погодка! — театрально воскликнул Аллен, усаживаясь к герцогу Баррету. — Часто к вам наведывается этот циклон?
Герцог смерил его тем же звериным прищуром, какой Аллен уже видел на приветственном ужине. Правда, тогда он казался размытым из-за излишка алкоголя, а теперь ясно проступал среди гармошек морщин.
— Стараемся зазывать его как можно чаще, — отозвался герцог, натянуто улыбаясь. — После таких бурь и фрукты слаще, и рыба свежее. Шучу-шучу.
Очередная его «шутка» растворилась в барабанной дроби по крыше. Зато удалось без скандала затащить в карету Артура. Это не могло не радовать заинтригованное новой загадкой подсознание. Правда, если раньше душевные страдания шутовской души искренне развлекали его, то сейчас, когда на кон было поставлено будущее королевства, за этой душой требовался строгий надзор.
Аллен с тоской подумал, что не может размножиться, чтобы поспевать следить ещё и за поведением Артура. Что-то явно ускользнуло из его поля зрения и сейчас тревожило не только самого шута, но и Генриетту.
Кучер щёлкнул кнутом, и лошади двинулись рысью. Аллен запустил пальцы в мокрые волосы и принялся отжимать прядь за прядью. Артур окончательно поник от неуютного соседства. Аллену, однако, всю поездку казалось, что тот лишь и искал повода, чтобы сбежать из королевской кареты. Предчувствия редко обманывали. Он ещё успеет докопаться до истины.
Путь до замка не занял много времени. С набережной, где ещё недавно гремела ярмарка, было рукой подать до главной площади. В считанные минуты они уже оказались у парадной лестницы.
Их возвращение — слишком раннее и слишком мокрое — выбивалось из заведённого придворного регламента. Слуги, беспомощные перед натиском стихии, бросились к каретам, размахивая зонтиками из тончайшего шёлка. Безупречными под палящим солнцем, но бессмысленными в такую бурю. Один зонт вывернуло наизнанку, и мокрая ткань с хлюпаньем шлёпнула герцога по лицу.
— Бросьте, — буркнул Баррет, отстраняя дворецкого. — Пусть наши гости насладятся дарами небес.
Зонты повисли посрамлённые. Аллен почувствовал, как вода затекает за воротник, а в голове вновь проплыла ассоциация с медузами. Баррет каждой своей репликой будто бы отказывался признавать существование слова «гостеприимство».
Вся делегация Риару направилась в гостевое крыло: обсыхать, переодеваться, приходить в себя. Коридор быстро покрылся их мокрыми следами, будто пунктирной линией, ведущей к неизбежному объяснению.
Первым из четвёрки до покоев добрался Микаэль. И в этом была справедливость. Благодаря неутомимому энтузиазму Генриетты, он вымок ещё до того, как дождь коснулся земли. Артур и без того был как в воду опущенный, а теперь же окончательно раскис.
Когда они подошли к узкой дверце, ведущей в шутовскую каморку, Аллен наклонился к Артуру, понизив голос:
— Подари мне пару часов своего бездействия, будь добр. Мне надо с тобой серьёзно поговорить.
Шут не ответил. Лишь глубже втянул голову в плечи, будто собираясь спрятаться под собственным колпаком. Да, это была не та фраза, которая могла бы подарить покой его сердцу. Аллен это прекрасно понимал и всё же умышленно её произнёс. Ради крошечной отсрочки. Ради права на передышку. Его беспокойства уже переливались за край.
Пока Артур, ссутулившись, исчезал за дверью, Аллен услышал фырканье за спиной.
Он обернулся и встретился взглядом с отцом. Тот остановился в полушаге, на фоне тусклых гобеленов, лишённых солнечного света, и, не меняя выражения лица, сказал:
— Напоминаю, что его высочество не одобряет твою дружбу с шутом.
Аллен молча выдержал паузу. Потом повёл плечами и усмехнулся, почти невесомо:
— Ой, неужели. Он так и сказал? «Не одобряю»?
В тоне сквозило притворное изумление вперемешку с иронией. Даже если принц никогда этих слов вслух не говорил, Аллену было достаточно одного взгляда на его одеревеневшее лицо, стоило Артуру объявиться в пределах слышимости. Не одобряет он тут!
Они помолчали, каждый о чём-то своём. Аллен выждал ещё секунду под весом отцовского вопросительного взгляда и, будто не желая продолжать, кивнул в сторону отведённых ему покоев.
— Я обсохну, переоденусь. А потом, вероятно, снова попытаюсь спасти наше великое королевство. Если вы не возражаете.
— Постарайся обойтись без фокусов, — сухо заметил отец. — Этот замок их плохо переваривает.
***
В своих покоях Аллен первым делом сдёрнул с себя мокрую одежду, оставляя на полу тёмные пятна. Он бездумно бросил камзол на спинку кресла. Усевшись на табурете у окна, он принялся распутывать волосы, вяло вспоминая, как когда-то маменька учила начинать с кончиков, чтобы не рвать. Дождь стих, как по волшебству, оставляя после себя духоту вместо свежести. По комнате расплылся аромат запечённой рыбы. Кто-то из слуг уже успел незаметно оставить на столике у двери поднос с обедом. Натянув сухую рубашку, Аллен не без благодарности перебрался к еде. Он ел, вовсе не чувствуя вкуса, поглощённый мыслями. Кажется, всё, что произошло за этот день, постепенно скручивалось в плотный клубок, с каждой минутой становясь всё туже. Что это было, в конце концов? Почему у Генриетты был такой растерянный вид? Что такого умудрился наплести ей Артур, после чего прекратил походить сам на себя? Ох, стоило уделить этому куда больше времени с утра. Герцог всё равно ничего нового за весь день не рассказал, кроме введения собственной валюты. Тьфу. Аллен выплюнул рыбью кость. Зачем только вспомнил об этом. Оправдание, что монеты с профилем Баррета требовались Аклимонту лишь для облегчения торговли с приезжими, всё ещё звучало нелепо. Аллен поднял взгляд на опустевший поднос, как будто только что заметил, что ел. Он отложил вилку и провёл ладонью по волосам, теперь уже сухим, но всё ещё спутанным. — Пора, — произнёс он вслух, не столько себе, сколько комнате. — Иначе эта недосказанность нас всех погубит. Поднявшись, он пригладил рукава и бросил беглый взгляд в зеркало. Усталость, не скрытая даже лучами, пробивающимися из-за туч, отразилась в его глазах. Он вышел в коридор. Гостевое крыло было глухо. Ковёр поглощал шаги, а мокрые следы уже начали расплываться и исчезать. Аллен не постучал. Он просто открыл дверь, как к человеку, у которого больше нет права на уединение. Артур лежал на кровати (спасибо, что не на полу), вытянувшись, как морская звезда, лицом в подушку. К обеду, как и следовало ожидать, он не притронулся. Аллен подошёл к кровати, складывая руки на груди. — Договаривай. Артур забубнил что-то невнятное. Точно так же, как тогда, после поцелуя. Аллен закатил глаза, моля небеса, чтобы Генриетта в самом деле избежала этой участи. Даже от Фундука в этой ситуации было бы больше пользы. Кстати о Фундуке. Аллен лениво огляделся и только сейчас заметил странное отсутствие характерного шерстяного беспорядка. — А где твоя белка? Артур отнял подушку от лица и резко сел, рассеянно поднимая с пола упавший колпак. — Чёрт возьми! — ещё ни разу из его рта не вырывались подобные слова. Аллену даже стало как-то неловко. Он, конечно, не был привязан к этому бельчонку, но догадывался, каково потерять ребёнка, пусть и заведённого всего двое суток назад. Артур метался взглядом по комнате, будто надеясь, что Фундук вот-вот выскочит из-за шкафчика с писклявым извинением. Не выскочил. — Он найдётся. Они такие, — Аллен кивнул на стол, по которому до сих пор был разбросан миндаль. — Вечно удирают без спроса, а потом возвращаются, как ни в чём не бывало. Артур заметно сник. Аллен сел рядом, не спрашивая разрешения. — Мы сейчас не о нём. Договаривай, — повторил он тише, чем в прошлый раз. — Что между вами стряслось? Он не давил. И всё же в этом «договаривай» была сталь. Никаких шуток. Никаких бельчат. Только взгляд, в котором отразились тысячи невысказанных предположений. — Я… сказал, что Микаэль похож на жабу, — глухо выдал Артур, вертя в руках молчаливый колпак. В нём не осталось ни защиты, ни бравады. Только щемящее послевкусие провала, от которого в горле защекотался смех. Аллен не решился прерывать эту и без того отложенную на потом исповедь. Артур закусил губу. Голос стал тише: — А потом она как с цепи сорвалась. Весь день глаз от меня не отводила. Зачем я только с вами поехал! Он сжал в кулаках беззвучные бубенчики. — Это всё? — наконец спросил Аллен. Голос был мягче, чем ему бы хотелось. — Всё, — шутовской взгляд метнулся в сторону. — Артур. Пауза повисла между ними. Тяжёлая, натянутая, как небо перед грозой — Почти всё, — сдался Артур. — Я растерял бдительность, и теперь она в курсе наших с Микаэлем отношений. Даже Аллен был не в курсе, какие такие отношения уже завелись у Артура и Микаэля, но проглотил сказанное. Мало ему было головной боли. Он помолчал, позволяя Артуру самому смириться с этими словами. — О, — Аллен вздохнул, опуская ладонь на напряжённое плечо друга, — да уж, это может добавить нам проблем. Спасибо, что ввёл меня в курс дела. Очень своевременно. Артур пробормотал какое-то невнятное извинение, не поднимая глаз. Аллен наблюдал за ним несколько секунд, затем кивнул, собираясь уходить. — Ладно. Повоюем, — тихо сказал он, направляясь к выходу. — А ты отдыхай. Он задержался у двери, вздохнул, бросил последний, почти сочувствующий взгляд и вышел. Вернувшись в свои покои, Аллен первым делом раскрыл алхимический чемоданчик. Всё разворачивалось куда стремительнее, чем он ожидал, а тело уже гудело от истощения. Целый день под палящим солнцем, беготня туда-сюда, безрезультатные попытки отыскать в городе хоть что-то, что связывало бы Аклимонт с пожарами, споры герцога с отцом… Аллен отсыпал в ступку пригоршню маковых зёрен, щепотку лавандовых соцветий и крошку валерианового корня. Растёр их до ровной пудры, закинул порошок на язык и запил щедрым глотком оставленного с обеда сладкого белого вина. Эта смесь действовала мгновенно. Аллен едва успел добраться до постели, прежде чем тяжесть осела в конечностях. Он лег поверх покрывала, не удосужившись даже разуться как следует, и замер, глядя в потолок. Ему было по душе оставаться единственным свидетелем этой, так некстати возникшей связи между наследником престола и придворным шутом. А теперь ещё и Генриетта оказалась замешана… Комната потемнела. Все запахи и звуки слились в вязкое ощущение покоя. Мысли не то чтобы угасли, просто перестали заботить ум. Как перетасованная карточная колода, они мельтешили перед закрытыми веками, а Аллен безвольно наблюдал. И ждал, когда же в его голову вернётся порядок. Стук в дверь был негромким, но настойчивым. Сначала один, короткий. Потом второй — выверенный, будто по нотам. Аллен моргнул, не сразу осознавая, где находится. Он приподнялся на локтях, оглядывая тускло освещённую комнату. День успел окончательно сойти на нет. С улицы доносилось стрекотание насекомых и далёкий шелест моря. Город, кажется, пришёл в себя после шторма. Голова отозвалась глухим пульсом на птичьи трели за окном. Стоило резко сесть, как тело едва не повалилось обратно на подушку. Стук повторился. Аллен выругался себе под нос, провёл рукой по лицу и с усилием поднялся на ноги. — Да-да, — пробормотал он, босыми ногами ступая по холодному полу. — Уже иду. Аллен распахнул дверь. На пороге, вопреки всем его ожиданиям, стояла Розмари. Он снова моргнул, не веря своим глазам. — Её сиятельство имеет честь пригласить вас на чаепитие в лимонной гостиной после ужина. Аллен обратил внимание на новый поднос с яствами, подкинутый во время сна, и вновь слепо уставился на камеристку. Сегодня все решили свести его с ума своими интригами. — Передайте её сиятельству, что я с радостью присоединюсь к ней. Розмари безразлично кивнула и тут же толкнула дверную ручку с такой силой, что его лоб едва не ударился о захлопнутую дверь. Повоюем, разумеется. Аллен решил не спешить. Он расчесывал спутанные сном волосы, дожидаясь, пока в груди утихнет порыв сорваться с места и броситься в погоню за разгадкой. Он мог позволить себе опоздать; не настолько, чтобы это сочли за оскорбление, но достаточно, чтобы маркиза тоже набралась нетерпения. Сначала она казалась воплощением лёгкости и легкомысленности, типичной для богатых дам, но этот неожиданный вызов на личную встречу заставил Аллена задуматься: так ли она проста, как пытается себя преподнести? О чём это она намеревалась вести с ним беседы? Она не была заинтересована в политических хитросплетениях, которые затягивали его с головой последние два дня. Об Артуре с его жабьими шутками? Недаром её внимание к Микаэлю остыло в первый же вечер. Эти размышления исчерпали весь остаток времени. Аллен шёл по коридорам герцогского замка с рассеянной уверенностью начинающего картографа; однажды пройденный маршрут навсегда отпечатывался в его памяти, как контуры берегов на пергаменте. Вчерашний визит в эту жёлтую гостиную (тогда — для формальных переговоров, обречённых на уже второй провал) сложился в голове чёткими линиями. Третий поворот направо, вниз по лестнице, где перила извивались, как переплетённые золотые змеи. Затем, миновать круглую трапезную, экзотический дворик, ещё один коридор и, наконец, достичь знакомой двери. Аллен приостановился, вслушиваясь. Из-за двери не доносилось ни звука — ни перешёптываний, ни звона чашек. Он вдохнул поглубже и стукнул костяшками по двери. Она отворилась так же беззвучно, и он столкнулся взглядом с Розмари. — Сэр Аллен благополучно добрался, как и обещал, — объявила она, не оборачиваясь. Звонкий голос Генриетты отозвался из-за её ровной спины: — Ну, наконец-то! Розмари отступила в сторону, пропуская Аллена в комнату, настолько жёлтую, что казалось, она вот-вот начнёт оставлять пятна на сетчатке. Даже воздух был пропитан густым шафрановым оттенком, который Аллен мысленно окрестил «цветом наигранной радости». Глазам предстала маркиза. От её облика хотелось зажмуриться сильнее, чем от вырвиглазного пигмента на стенах. Да, Аллен намеренно задержался, но это вовсе не служило для неё поводом представать в столь неприглядном виде. Генриетта в одном лишь пеньюаре восседала на софе, окутанная облаком солнечного муслина. Её волосы, туго накрученные на тонкие металлические спирали, напоминали ритуальные свитки, перевязанные золотыми нитями. Игриво крутя в пальцах чайную ложку, она другой рукой похлопывала по подушке рядом с собой. — Присаживайтесь, — её тон заставил Аллена проглотить внезапно вспыхшую нервозность. — Какой нынче выдался насыщенный день, не правда ли? Приношу свои извинения, если переменила ваши планы на этот вечер. Так захотелось, знаете ли, послушать ваш голос. По спине скользнула холодная струйка — не испуг, конечно, а предчувствие, что Генриетта решила вступить в игру. Лицо Аллена сохраняло учтивую невозмутимость, выточенную годами придворных тренировок. — В самом деле, день незабываемый, — коротко ответил он, не решаясь переступить порог. Розмари терпеливо удерживала дверную ручку, готовая в любой момент захлопнуть дверь прямо о его лоб. Пришлось сделать несколько неизбежных шагов до софы и устроиться на самом её краешке, упрямо направляя взгляд куда угодно, только не на ноги Генриетты, вызывающе обутые лишь в пушистые тапочки. — Как вам наша церквушка? Я говорила отцу, что она выглядит недостаточно свято, но он решил послушать архитектора. Просто знайте, что она могла быть более выразительной, — щебетала Генриетта, пока Розмари наполняла фарфоровую чашечку и передавала её Аллену. — Ни капли не сомневаюсь. Наигранный сюр уже вовсю мешал его мысли, точно краски, беспорядочно размазанные по палитре. Аромат чая ударил в нос. Не чарующий, а скорее тревожный: даже непривычные специи не смогли скрыть едва уловимую, но знакомую ноту. Церквушка недостаточно святая. Чай недостаточно чайный. А разговор — явно не такой невинный, каким должен казаться. Сомнение метнулось в голове Аллена, пока он притворно улыбался. Он сделал один глоток, лишь потому, что Генриетта уже пригубила свою чашку, а немой взгляд Розмари прожигал ему спину. Чай скользнул по горлу, оставив не тепло, а странное онемение на языке — как лизнуть металлические перила. Аллен едва удержался от гримасы. — Ах, до чего необыкновенную погоду вы с собой привезли. Мне кажется, я уже несколько лун не видела дождя, — Генриетта вновь прильнула губами к чашке, оттопырив мизинчик. Витиеватый аромат не давал Аллену покоя. В голове перелистывались страницы матушкиных справочников о ядовитых растениях. Нет, маркиза не стала бы травить его, улыбаясь так приторно, в ожидании, пока разум его затуманится. Аллен принялся вспоминать перепробованные им в детстве ветви кустарников, что сушились недостаточно высоко, чтобы он не мог дотянуться до них своим любознательным языком. В запахе улавливалось что-то безусловно психотропное. Для достоверности своих предположений, Аллен одним глотком осушил чашку. Горечь была приглушена мятой. Кто-то намеренно пытался запутать следы. Глаза Генриетты широко распахнулись в ожидании чуда. — Я радовалась вместе с измождёнными поездкой лошадьми… — на этой фразе мысль обрела ясные очертания. Взяв в расчёт засушливую местность, жаркий климат и ужасный вкус, Аллен догадался, что в состав чая (намеренно или же нет) входил огненный язык. Листья и плоды растения были безвредны для организма, но корни, отличающиеся особо яркой землистой горечью, вызывали ни с чем не сравнимый жар в груди. Этот жар развязывал язык. Ладони стали влажными, но не от страха, а от того, как тело боролось с ядом. К счастью, порошки, принятые накануне, должны были ослабить эффект. В воздухе, подобно каплям минувшего дождя, застыл единственный вопрос. Аллен не стал откладывать неизбежное. — Ваше сиятельство, — он обратился к Генриетте, набросив на лицо вуаль улыбки. — Я признателен, что вы решили поделиться впечатлениями о минувшем дне, но, смею полагать, причина моего визита несколько иная. Что вы намеревались со мной обсудить? В этот момент Розмари, вновь наполнявшая его чашку чудодейственным чаем, с грохотом поставила такой же фарфоровый чайничек на стол. — Я вас предупреждала, — прошипела она, явно обращаясь к маркизе. Её поспешный уход невозможно было трактовать иначе, как бегство от ответственности. Значит, это она добавила мяту, чтобы смягчить вкус. Маски оказались сброшены, а ведь спектакль только начался. Генриетта не ответила. Она лишь уставилась в чашку, будто завороженная чаинкой на дне. Прогнав покалывание с кончиков пальцев, Аллен даже развеселился. — Время раскрыть карты, — сказал он, слегка склонив голову в ожидании признания. Выражение лица маркизы менялось так бурно, что могло бы посоперничать с кривляниями Артура. Её пальцы сжали ручку чашки так крепко, что казалось — еще немного, и фарфор треснет. Генриетта глубоко вдохнула, чтобы затем залпом проглотить весь чай, пытаясь унять онемение в горле. На секунду она нахмурилась, будто впервые пробует его на вкус. — А вы казались мне проще, — сказала она после глотка. Самоуверенность вернулась в её голос. Теперь чай развязывал лишь её язык. Аллен застыл, слушая. Генриетта шумно выдохнула, готовясь нырнуть в самую глубину своих переживаний. — Я должна вам признаться. Всю свою жизнь я верила в сказки, — о нет, так глубоко Аллен погружаться не собирался. Остановить поток сознания, раскрепощённого огненным языком, без противоядия было невозможно. Генриетта тем временем неумолимо продолжала: — Я завидовала принцессам, которых из заточения спасает доблестный рыцарь. Я верила… да и, что уж скрывать, до сих пор верю, что и сама одна из них. Сижу здесь, в лучших своих нарядах, и жду благородного спасителя. И что же вы думаете? Аллен не стал думать. Он едва удерживал взгляд, хотя глаза с радостью закатились бы в самый затылок. Вот и её притяжение к Артуру стало ясно: ягоды, оказывается, с одной поляны собраны. Вот оно — великое откровение! Не заговор, не интрига, а банальная детская обида на несостоявшуюся сказку. Аллен мысленно перечеркнул все возможные рациональные мотивы, опасения и приготовился слушать исповедь разочарованной принцессы. — Сначала появилась Розмари. Я полюбила её всем сердцем, но папенька отверг мой выбор. Я старалась полюбить принца с первой встречи, но ведь и он не подходит для этой роли. А единственный, кто действительно пришёл мне на помощь, оказался… уже влюблён! «Ага, — мысленно парировал Аллен, — влюблён в того, кто должен был стать твоим доблестным рыцарем. Какая мелодраматичная нестыковка в сценарии мироздания». Генриетта смахнула рукавом непролитые, но набегающие слёзы и резко повернулась к Аллену. Ей не нужны были ни слова, ни действия, только молчаливое соучастие. Он понимающе кивнул — ровно настолько, чтобы и не оскорбить, и не обнадёжить. Многочасовые беседы с безмятежно влюблённым Артуром не прошли даром. Аллен научился имитировать сочувствие даже перед лицом столь вопиющей инфантильности. — Но ведь и этого вселенной недостаточно. Он сам вынужден страдать. Эта безраздельная любовь терзает его сердце. А моя душа… моя душа тоже разрывается от этой несправедливости! Сильное заявление. Аллен удивлённо приподнял бровь. В этот момент в комнату вернулась Розмари с подносом нового чая, который наверняка должен был устранить последствия первого. Она наполнила Генриетте пустую чашечку, которую та отказывалась выпускать из рук. — Сейчас должно отпустить, — прошептала она маркизе нарочито громко, чтобы и Аллен услышал этот сигнал. Генриетта без сопротивления сделала большой глоток, почти полностью осушив чашку. — Я, — Генриетта взглянула на Розмари так, будто перед ней было само божество, снизошедшее с небес. — Я так сильно желаю им счастья. Пообещайте мне, вы оба, что они преодолеют то, что не удалось мне. Может, я никогда и не встречу свою настоящую любовь, зато сведу два трепещущих сердца. Разве это не чудесно? На последнем слове её веки сомкнулись. Наступила благословенная тишина. Аллен вдруг ясно осознал своё физическое присутствие в этом эпизоде спектакля. Даже если Генриетта была подослана Барретом, чтобы спутать его планы, он вынужден был признать — сработались они куда лучше, чем союз Аллена с отцом. Маркиза казалась искусственно светлой, каким-то вычищенным до блеска источником неестественной доброты. Аллен сомневался в искренности озвученных слов всего несколько мгновений. Буквально до той поры, пока Розмари не подняла её безвольное полупрозрачное тельце на руки. Тонкие запястья Генриетты обвились вокруг шеи камеристки, и из-под её ресниц выкатилась солёная слеза. Розмари поймала её губами, не давая скатиться по щеке. Аллен растерялся. На настолько яркое проявление чувств не решался даже Артур. Да и Аллену видеть это не следовало. Чёрные глаза Розмари, казалось, намеревались разрубить его от макушки до пят. Такой взгляд не подделаешь. — Одно слово, и ты покойник, — прошипела она. С этого момента между ними не осталось ни фамильярности, ни чопорного «вы». Лишь молчаливое соучастие. Аллен поднял руки в мирном жесте и прошептал в ответ: — О чём это ты? Мы просто… мило побеседовали об архитектуре. Розмари лишь сурово нахмурилась, унося Генриетту прочь. Аллен вскочил с софы и беззвучно крикнул им вслед: — К утру жду с планом!
