Сказка про мальчика, воспитанного белками, и про мальчика, воспитанного королями

      Каблуки застучали по брусчатке, как капли дождя по крыше, предвещая непогоду. Артур понял: лучше поспеть за Микаэлем. Он сорвался с места. Словно в попытке удрать от грозы, он побежал навстречу тучам.       Лицо живодёра сначала побагровело, потом болезненно позеленело, а затем краски покинули его насовсем. Он затрясся, как последний листочек на дубе поздним октябрём. Его рука метнулась в воздух, готовая то ли защитить голову, то ли распахнуть клетки, но Микаэль её перехватил.       У Артура перехватило дыхание — не от жеста, а от голоса. Не тихого, нет. Наоборот, все тона слились в одну, выверенную до последнего звука, приторно-вежливую гамму. До мурашек пугающую.       — Любезный, приношу глубочайшие извинения, но разве мы не условились, что вы прикроете свою лавку? Насколько мне известно, разрешение на торговлю вами до сих пор не получено.       Запястье в руке Микаэля вот-вот было готово треснуть пополам. Торгаш даже не пытался вырваться, только хлопал губёшками, как беспомощная, уродливая рыбина.       — О, вижу, вас всё же предупреждали о последствиях. Напомните, как именно там было? — вкрадчиво осведомился Микаэль.       Даже солнце спряталось за густыми облаками, бросив ещё более мрачный свет на и без того сизое лицо торгаша. От бессовестного любования принцем Артура отвлекла вовсе не его физиономия.       Это Фундук лениво махнул хвостом. Без радости, без восторга, просто устало. На его мордочке читалась только скука от долгого заточения. Ни намёка на благодарность за скорое спасение.       — Я молю вас… — пролепетал торгаш, уверовав в милосердие. — Ваше высочество, не велите казнить…       В ход пошла его вторая рука, будто сама по себе. Пока хозяин мерк под решительным взглядом будущего короля, она отворила засов на беличьей клетке. Фундук юрко выскользнул, но бросился не в протянутые руки Артура, а к соседней клетке, где уныло жался пёстрый попугай. Тот самый, за которого чудовищный аукционер имел наглость требовать целых семь монет.       Цепкими лапками Фундук расправился с засовом и пискнул Артуру:       — Чур в качестве компенсации за моральный ущерб мы забираем его. Только подлатать бы не мешало.       Артур всё ещё тянул к бельчонку ладони, раздираемый желанием поскорее стиснуть в объятиях это крошечное волосатое тельце.       Тем временем торгаш, стоя на коленях и вцепившись в парадную тунику, в которой Микаэль, возвышаясь над ним, выглядел… чересчур хорошо, — лепетал что-то о пощаде.       Артур, вовлечённый единовременно в обе стороны, не сразу заметил, как площадь наполнилась шорохом сапог — выверенным, отрепетированным, который невозможно спутать с нерасторопной толпой. За спиной раздались чёткие команды. Правосудие спешило на подмогу. Двое из личной стражи принца встали за плечами торгаша и подняли его на ноги, третий склонился над клеткой с попугаем.       Микаэль не дрогнул ни жестом, ни взглядом. Всё происходящее подчинялось его безмолвной воле, как и плотные тучи, заполонившие небеса. Артур поймал себя на мысли, что раньше не придавал значения внезапным сменам погоды. Хотя, чего тут дивиться, ведь даже снегопад посреди лета его ничуть не смутил.       Фундук отвлёк эту мысль на себя, наконец угодив в заждавшиеся руки.       — Подлатаем, — пробормотал Артур, наконец прижимая бельчонка к груди, и робко звенькнул бубенчиками в сторону Микаэля. — А мы можем отправить попугайчика Аллену на лечение?       Микаэль едва заметно кивнул, будто решение давно было принято, и подозвал третьего стражника. Фундук уже успел выпрыгнуть из объятий, взобрался на плечо и, сунувшись прямо в ухо, возмутился:       — Это что у нас тут такое! Стоило оставить на денёк, а ты уже и принца захомутал?       Впервые за жизнь Артур пожалел о своём знании звериного языка. Он сделал вид, что не расслышал писка в шуме уходящих шагов, и протёр глаза до цветных клякс под веками.       Когда он снова огляделся, солнечные лучи уже отвоевали площадь у незваных туч. В этом ярком свете Микаэль должен был стоять гордо, среди заворожённой публики, и снисходительно принимать комплименты, как монарх, исполнивший свой долг. Но Микаэль стоял совсем не так. Он ссутулился: сотня обращённых на него взглядов словно давила на плечи.       Артур подпрыгнул на месте, протягивая руку помощи.       — Справедливость восторжествовала, мой принц!       Ладонь он в самом деле протянул. Чтобы мягко сжать Микаэля за локоть и направить за собой. Куда угодно, только бы подальше от любопытных глаз.       — Пройдёмся?       Микаэль кивнул до того беспомощно, что Артур невольно ускорил шаг. Вскоре гул утих за их спинами, по обе стороны выросли каменные домишки. Тихая улочка. Одна из тех узких улочек, по которым они колесили весь вчерашний день. Артур смутно припоминал каждый цветочный горшок, укравший его интерес в той поездке.       Он отпустил локоть. Микаэль более чем способен идти сам. Наверное… Фундук ехидно захихикал на плече, но Артур пропустил это мимо ушей. Ему совершенно не хотелось смеяться. Повеселились и хватит. Теперь куда важнее было заговорить, хоть как-то, лишь бы удержать на плаву растерявшего всю прыть принца.       Уставившись на первую на их пути очаровательную резную скамейку, Артур выбрал её своей точкой опоры и заговорил:       — А я могу сказать спасибо за впечатления? Они были… ну, впечатляющими! — он улыбнулся, но как-то неуверенно.       Микаэль смотрел на свои шагающие сапоги.       Попытка номер два.       — К слову, Фундук тоже безмерно благодарен за спасение. Прямо дрожит от восторга, — сказал Артур, хотя Фундук явно чувствовал себя увереннее их вместе взятых.       Никакой. Никакусечкиной реакции.       Артур сморщил нос, а Фундук весело вопрошал с его плеча:       — Может, я его смущаю? Если вам надобно уединиться, я не гордый, под колпачком полежу.       Артур легонько щёлкнул его по мордочке и на секунду залюбовался яркими красками: цветущие лианы взбирались по каменной кладке, точно рисунок по шершавому холсту.       Попытка номер три.       — А как думаете, тот дикий стишок Аллен сам сочинил, или Розмари приложила перо?       Микаэль внезапно кашлянул в кулак, будто только что вспомнил, что может говорить, и тоже посмотрел на цветастую стену.       — Они стащили его из какого-то сборника.       Артур оживился. Хотя бы какое-то подтверждение, что все произнесённые им прежде слова не растворились в пустоте. У Микаэля с детства наблюдалась дурная привычка не поддерживать беседу.       — Вы так считаете? Как по мне, подобное не должно оскорблять бумагу.       Ответом снова послужила тишина. Зато очень скоро, бесконечность шагов спустя, тишину пронзил знакомый шепоток: море шелестело впереди. Они миновали последний каменный свод и вышли на набережную. Артур и не догадывался, что они идут именно сюда. Ноги сами привели.       Они подобрались к самому краю, где волны шумели громче всего. И как-то безмолвно, почти одновременно, устроили привал.       К удивлению Артура, Микаэль, первым взобравшийся на парапет, восседал на нём так, будто именно к этому трону готовился всю жизнь. Корона поблёскивала в спутанных прядях, как заблудившаяся звезда, случайно упавшая на голову тому, кто никогда её не просил. За его спиной бушевало море. Волны бросались на камни так же безжалостно, как ранее — взгляды на площади. Микаэль сидел посреди этого грохота, не шевелясь, словно уставшая мраморная статуя.       Артур поймал себя на том, что смотрит слишком пристально, и поспешил подсесть рядом. Он выдержал молчание столько, насколько хватило его терпения.       А именно — примерно полторы волны и четыре вдоха.       Морской прибой заглушал всё вокруг, но заменить им долгожданный разговор никак не получалось. Не сейчас. Не тогда, когда от невысказанных фраз уже болело горло.       Артур поёрзал на камне, потом снова. И не выдержал:       — А ведь знаете, если бы вы не взяли меня с собой в это путешествие, я бы, наверняка, никогда не увидел настоящих кораблей.       Микаэль чуть повернул голову, посмотрел в ответ, но ничего не сказал. Артур разулыбался во все щёки, подняв глаза к небу.       — Теперь в копилке мечтаний завелась новёхонькая. Охота за штурвал ухватиться, глядеть вдаль и делать вид, что знаю, куда плыву. Обязательно под парусом. Может, даже в компании того попугая…       Облака пробежали по небу, увлекая взгляд, но уже через миг Артур снова смотрел на потерявшего к нему интерес Микаэля. А ещё секунду погодя, ветер подхватил непослушную тёмную кудряшку. Рука дёрнулась, намереваясь заправить упрямый локон за ухо. Артур вовремя опомнился и отдёрнул её обратно: нетушки, на сей раз никакие шутки его не уберегут. Да и не хотелось ему раз за разом выдумывать новые отговорки всем этим прикосновениям.       Смутившись собственной слабости, Артур растерял все слова и позволил волнам общаться вместо них. Подслушать их — тоже дело неестественное, но обязательное. Он вслушался.       И слушал, слушал, слушал.       Пока когтистые лапки не сжали мочку, требовательно оттягивая голову набок. Артур считал себя единственным возмутителем покоя, но потом судьба подарила ему сына…       — А у меня будет что-то вроде обеда? — устало зашепелявил Фундук и потянулся зубками к артурову уху.       Артур встрепенулся. И тут его осенило: его высочество сбежало не только от дворцовых интриг, но и от сытного обеда… Если солнце не врало, то обед подавали аккурат во время суда над торгашом. Ну и дела. Вернее — совершенно не дело.       — Я не кулинар, но накормить сумею!       В кармане отыскался белоснежный кулёк кедровых орешков, ежеутренне доставляемых в его комнатку кем попало. Фундук нырнул в кулёк с ловкостью бывалого пловца. Ладонь с трудом сопротивлялась натиску: бельчонок был решительно настроен как можно скорее набить обе щёки. Свободной рукой Артур распутал узелок на неизменном мешочке на поясе. В который раз он спасал всех от голодной смерти.       Один миндаль оказался в его рту, ещё два орешка он поднёс к губам Микаэля.       — Дерзайте, мой принц. Я отчего-то уверен, что вы тоже свой завтрак не проглотили.       Губы глядели на него так, словно и они обзавелись фиалковыми глазами. Через несколько порывов ветра они всё же распахнулись. Артур закинул миндаль на чужой язык, силясь не придавать этому никакого значения. Микаэль принялся безмятежно жевать, будто всё происходящее — пустяк и обыденность. Его взгляд всё ещё не отпускал горизонт.       Артур старался хрустеть тише, лишь бы не спугнуть это невероятное по своей природе зыбкое спокойствие. Когда челюсти Микаэля прекращали работу, новая порция миндаля уже ждала у ворот.       К тому моменту, когда они расправились с содержимым мешочка, Артур уже наловчился кормить принца почти вслепую. Последний миндаль следовал по знакомой траектории, но рот почему-то забыл открыться. Подушечки пальцев столкнулись с обветренными губами, невольно обводя нижнюю, ощущая мягкость и тепло. Орешек с тихим стуком упал под ноги. Артур встрепенулся и поспешно отстранил ладонь от лица Микаэля, но тот словно не заметил этого опрометчивого прикосновения.       Чайки пролетели мимо, осуждающе гогоча.       Стыд обжёг уши под колпаком. Это было не самое подходящее время для воспоминаний о своих проступках, но Артур не мог сорвать эти заколыхавшиеся одуванчики. Перед глазами в который раз возникло заплаканное лицо маркизы. Этот образ никак не разлетался парашютиками. От такого греха не отмоешься даже слезами.       Артур глубоко вдохнул солёный воздух и решился:       — Мой принц, я должен вам признаться…       Микаэль провожал взглядом птиц, всем видом демонстрируя безразличие, но его кадык нервно дёрнулся.       Артур ещё раз подумал, стоило ли открывать рот, но продолжил:       — Во время бала мы с маркизой остались наедине…       Фиалковые глаза скользнули в его сторону — мимолётно, невзначай.       — Я обещал, что никому об этом не расскажу, но мои пальцы были скрещены, поэтому не считается. Она и без того была вами огорчена… А я всё только хуже сделал своей глупой шуткой про жабу.       Теперь фиалковые глаза больше не мерещились. Они взаправду вонзились в него, пригвоздив к месту.       Микаэль прочистил горло и задал вопрос, который чудом не растворился в шелесте воды:       — Ты пошутил про жабу? С ней?       Артур и представить не мог, что его шутка так разозлит Микаэля. Не понимая, как трактовать раздражение, пропитавшее каждое слово, он растерянно замахал руками — совсем как раненая птаха.       — Да, я ошибся! Это была самая несмешная шутка в моей жизни, самая горькая. Я не должен был и заикаться о том, что целовать вас — всё равно, что целовать липкую жабу.       Артур не выдержал тяжелого взгляда и спрыгнул с парапета. Вовсе не обязательно было смотреть на него так. Он думал, что уже свыкся с мыслью о своём позоре… Но, видимо, нет…       Сердце шумно застучало, в унисон со взволнованным морем. Ему нечем было оправдать себя. Говорящая вместо слов злоба в фиалковых глазах только распаляла подступающее к горлу отчаяние.       Артур всплеснул руками, невольно возвращаясь к стенаниям той самой ночи.       — Ведь это ложь!       Он не осмелился смотреть на Микаэля, обращаясь скорее к золотистым брызгам:       — Наглое враньё. Вы вовсе не жаба. И целовать вас… совсем не противно.       Волна с плеском ударилась о парапет. Артур был готов нырнуть в морскую пену и утопиться от стыда, но за его спиной вдруг раздался чей-то смех. Он звучал не как насмешка чаек. Он был живым, человеческим и — пугающе настоящим. Накануне Артур не сумел вспомнить, когда в последний раз плакал, но от этого смеха его отделяло ещё больше одуванчиковых лугов.       Смешок за смешком этот благозвучный смех превращался в искренний хохот.       Артур испуганно обернулся, не веря ушам.       Микаэль прикрывал рот, из которого, будто против его воли, то и дело вырывались непривычные для него звуки. Вдоволь объевшийся орехами Фундук созерцал эту сцену с выражением совершенного недоумения.       — Ваше высочество, вы в порядке?.. — робко поинтересовался Артур, не представляя, как реагировать на чужое безумие. Внутри всё переворачивалось, сжималось и расширялось — от удивления, от затухающего страха, от окутывающей светом радости.       Микаэль смеялся так сильно, что в уголках глаз проступили слёзы. Артур почти ударил себя по колпаку за это, но тут принц ответил:       — Теперь — да, — он перевёл дыхание. — И из-за этой мелочи ты морозился целый день?       Растерянность Артура беспомощно металась, не находя, за что уцепиться, а бубенчики предательски заголосили на ветру, будто ябедничая на него.       — Я… Я же вас оклеветал! Да ещё и девочку несчастную плакать заставил. Это вовсе не мелочи! — Артур топнул ногой, чувствуя, как под башмаком треснул упавший орешек.       Микаэль подавил вновь рвущийся наружу смешок.       — О, хорошо. Впредь я официально разрешаю тебе доводить несчастных девочек до слёз рассказами о том, как я целуюсь.       Артур прикусил язык, не зная, что ответить на эту профессиональную насмешку. Морской ветер усилился. Бубенчики шептали какие-то неясные благодарности. Микаэль, по всей видимости, принял звон за безапелляционное согласие и спрыгнул с парапета.       Выверенным жестом он переместил Фундука на законное плечо и изрёк:       — Думаю, эти интриганы уже успели подмести полы. Пора возвращаться.       Артур вынырнул из оцепенения, всё ещё удобряя одуванчики той самой фразой. Долго высматривать верную дорогу в череде домишек ему не пришлось. Взявшись за рукав, уже готовый растрещаться по швам, Микаэль повёл его прочь с набережной. Чайки за их спинами всполошились и принялись гоготать пуще прежнего.       Артур подумал, что птицы в этом уголке мира кошмарно невоспитанные.       Они прошли под аркой, украшенной пёстрыми флажками, и снова побрели вдоль тихой улицы. Похоже, в завершение плодотворного солнечного денька все перебрались на ярмарку — ту самую, что была особенно дорога маркизе. Отдав дань безлюдности, Артур вырвал рукав из цепких пальцев Микаэля. Нагнал его и, будто извиняясь за всё, просто сжал его ладонь — на диво оттаявшую — в своей. Разумеется, смотрел он куда угодно, только не на лицо принца, которое, возможно, было изумлено. Аккуратные окошки, занавешенные шторами, цветочные горшки у каждой двери так нуждались в их внимании в этот момент.       Десяток шагов они прошли в каком-то мифическом безмолвии. В принятии, что всё происходящее правильно и необратимо. Но стоило на горизонте показаться первому силуэту, хоть отдалённо напоминающему человека, как ладони тотчас разомкнулись — будто и не держались так трепетно и нежно всё это время.       Сердце Артура, мятежное и суетное, чтоб его, забилось ещё быстрее. Впереди показалась та самая площадь, знакомые ворота, привычная лестница — и, как назло, всё ещё тот самый замок. Бубенцы отзвякивали под стать его решительным шагам, словно те в самом деле стали решительнее.       Уже знакомая сотня взглядов разом впилась в них, едва они ступили на площадь.       — Веди себя естественно, — раздалось с левой стороны голосом Микаэля.       Артур обернул наваждение ответной ухмылкой:       — О, вам ли мне об этом напоминать!       До лестницы они добрались удивительно мирно. Краем глаза Артур подметил, что торгаш зверями действительно растворился, и теперь его тёплое местечко заполонили какие-то глиняные тарелки.       В дверях они встретили старикашку-дворецкого. Он проводил их в просторный холл, нашёптывая Микаэлю на ухо какие-то секреты. Артур всеми силами старался не подслушивать, но некоторые фразы всё же не ускользнули от его слуха:       — …вернулись. Сэр Аллен весь извёлся пока искал вас, но помните, что я вам об этом не сообщал!       Микаэль выслушал дворецкого до конца и, пожав его морщинистую руку, внезапно схватился за растерянную шутовскую ладонь. Артур и не думал противиться порыву, с которым они взлетели по винтовой лесенке на второй этаж. Он только слегка сжал чужие пальцы, сообщая о своей готовности. Что ж… Раз уж их, оказывается, так исступлённо искали, стоило, пожалуй, показаться.       У двери в покои Аллена ладони снова отпрянули друг от друга, как чужие. Артур не обиделся и позволил принцу самому постучать по дереву. Микаэль постучал трижды, и дверь тут же распахнулась. На пороге возник растрёпанный Аллен. По его виду нельзя было предположить: он так взъерошился, выметая из коридоров розовые лепестки, или из-за чего-то более ответственного. Он пропустил припозднившихся гостей через порог и с внушительной серьёзностью запер дверь на все засовы.       Артур хотел возмутиться вслух количеству засовов на этой двери, но Аллен пресёк любые его речи, молча передав в руки Микаэля конверт, и отступил на шаг, будто отдал что-то взрывоопасное.       Королевская печать была надломлена, тёмный воск треснул в основании герба Риару.       Артур вытянул шею, но не рискнул подойти ближе, уловив, с какой сосредоточенностью читал Микаэль. Фиалковые глаза скользили по строчкам, не моргая. Дважды, трижды — словно надеясь, что буквы изменятся, если посмотреть под другим углом. Письмо состояло всего из нескольких предложений, которые Артур чудом сумел разобрать. Стоило отдать должное всем насильственным урокам грамоте.       Витиеватым почерком тётушки Мэриголд были выведены следующие слова: Мой драгоценный цветочек! Как ваши дела? Наши — неважно, на его высочество прошлой ночью было совершено покушение. Очень ждём вас поскорее домой. Молю, пускай твой папенька узнает последним. Донеси это до него со всей присущей тебе осторожностью. С любовью, мама.       Аллен, всё ещё переминаясь с ноги на ногу, прервал бесконечное совместное чтиво, вырвав письмо из пальцев Микаэля. Он сжал его в кулаке, казалось, намереваясь попросту смять, но отшагнул в сторону. В нише у стены, дожидаясь своего часа, уже горела одинокая свеча. Аллен склонился над ней и поднёс к пламени угол письма.       Бумага загорелась моментально, сворачиваясь, чёрным кружевом расходясь по золотящимся в огне чернилам. Молчаливое таинство рассеялось вместе с пеплом, опустившимся на каменный пол. Отдыхающий на кровати попугай заворчал, чтобы они поторапливались.       Аллен в последний момент отпустил догорающий клочок листа и постарался вернуть себе всеведущий и беспристрастный вид.       — Я уже отдал некоторые распоряжения. Полагаю, никто не хочет здесь задерживаться, — проговорил он, приглаживая волосы, словно пытался привести в порядок не только причёску, но и сам безвозвратно ускользающий день.       Микаэль всё ещё держал опустевшую ладонь на уровне лица, как если бы письмо оставило после себя фантомную тяжесть.       Тяжесть-то оно оставило, да только вовсе не фантомную. Артура затошнило от ужаса. Он шумно втянул в себя запах гари, не ведая, куда деваться, но удерживая в голове лишь одну мысль: Микаэлю сейчас куда хуже. Они вдвоём застыли на месте, глубоко-глубоко внутри ожидая, когда же Аллен расколется и выпалит, что это очередной неумелый розыгрыш.       Артур упрямо не отпускал надежду на то, что тот освоил вершины актёрского мастерства. Но вместо этого Аллен сам лишь пуще разволновался, носком сметая остатки пепла, будто изо всех сил запутывая следы.       Микаэль громко выдохнул. И помолчал ещё немного.       Артур почти принял его неспособность что-то вымолвить в этой ситуации, но и сам не находил себе места в ожидании услышать хотя бы слово.       Голос прозвучал, даже не шёпотом, какой был бы сейчас уместен, нет — это был внушительный приказной тон.       — Три часа. Ровно через три часа мы выберемся отсюда, — сказал Микаэль, моргнув первый раз после прочтения записки.       Аллен понимающе склонил голову, но что-то в его облике, не нарочное, необдуманное на все три с половиной головы (Фундук давно заснул на макушке), распаляло тревогу. Ни разу Артур не видел его столь растерянным и покорным.       — Я пос… — Аллен замер на полуслове, будто задержавшись внутри себя для обсуждения. — Я немедля донесу эту информацию до отца. Три так три. Понятно. Мы везде поспеем.       В его словах не мелькнуло ни капли уверенности.       Артур бросился на выручку. Он уверенно, ещё и ради собственной сохранности опустив подбородок на плечо Микаэля — неспроста же они оставались неподвижны всё это время — озвучил:       — Сверкай пятками, чтобы наверняка.       Улыбка робко сопроводила каждое сказанное слово.