Сказка про мальчика, воспитанного белками, и про мальчика, воспитанного королями

      Дома, мимо которых они скакали, напоминали вытянутые кулаки: наглухо сжатые, угрюмые. Ни одного окна. Ни одной живой тени. Только закрытые ставни, мокрые крыши и звук копыт, путающийся в струях дождя.       Аллен отвёл взгляд от мёртвых фасадов и вспомнил, каким живым был Аклимонт в день их прибытия: солнечный полдень, выставленные напоказ товары разной степени необходимости, толпы людей и стража… Как он опасался численного превосходства этой вооружённой стражи. А теперь, вон как вышло!       Двое патрульных отпрыгнули по разные стороны дороги, чтобы пропустить несущегося впереди всех Микаэля.       Аллен не чувствовал пальцев ни на руках, ни на ногах. Только натянутые до побелевших костяшек поводья да силуэты на краю зрения: чужие спины, мокрые капюшоны, огрызки факелов. Вода стекала по вороту и позвоночнику, собираясь в холодные лужицы в сапогах.       Аллен пригнулся к холке лошади, как будто это могло его укрыть.       — Мы выехали, — сказал он, не замечая, что говорит вслух. — Выехали. Это лучшее, что можно было сделать.       Так и не заплетённые в спешке волосы прилипли к щекам и шее. Он не пытался их поправить. Зачем? Самодостаточный получился плащ.       Аллен наклонился к самому лошадиному уху и прошептал:       — Ты умница, Коржик. Мы все молодцы. Без паники, хорошо? Сейчас только ровно, ровно до поворота…       Неясно, кого он пытался убедить в правильности происходящего — Коржика или себя.       Часовой что-то крикнул им вслед, возможно, требуя объяснений. Отец, отставая на полметра, буркнул в ответ что-то неразборчивое. Они миновали крепостные ворота.       Они вырвались.       Сценарий шестой: бегство. Отличался от седьмого лишь отсутствием погони, что уже казалось достижением. Аллен знал, что срыв Микаэля был лишь вопросом времени. Повод огорчал, но ведь могло быть хуже. При наихудшем раскладе маменька не ограничилась бы кратким письмом, а отправила им навстречу отряд стражи.       Не было ни единой причины уезжать сиюминутно, но Аллен твёрдо решил, что лучше уж потеряет лицо, чем наследника престола.       В дружбу он пока ещё не уверовал, но толика надежды всё же теплилась в сердце, согревая его, спасая от ледяного ливня. Для жаркого климата воздух казался удивительно промозглым, а прибрежный ветер пронизывал до костей, как будто сам Аклимонт не хотел их отпускать.       Факелы сходили с ума.       Пламя било наотмашь, будто что-то пыталось вырваться наружу. Без формы, без цели, просто вон, в сторону, вдаль. Огненные языки метались во все стороны. Свет не грел, не освещал, он ломался о дождь и гас в полуметре.       Никто не отбрасывал тени — ни лошади, ни люди. Они ехали, нет, летели сплошным слипшимся комом. То ли как стая, то ли как клубок: копыта, испуг, упрямство. Мимо промелькнула знакомая узкая тропинка, уводящая к побережью. Аллен вдруг затосковал по тому безмятежному дню, когда они ещё имели право выбирать из нескольких зол. Возможно, стоило развернуться уже тогда.       Солёный ветер ударил в уши. Скрип колёс, ещё недавно царапавший затылок, исчез — карета утонула во мраке позади. Совсем скоро они достигнут скалистого берега, а в сумраке легко спутать обочину с обрывом, тропу с осыпью, траву с мокрым камнем. Лишь бы никто не сорвался. Внизу ведь смертоносные скалы, бешеные волны…       Аллен обратился в слух. Море, которое должно было реветь, откликалось лёгким шелестом волн, почти неразличимых в потоке воды. Не похоже на шторм. Чудеса да и только. Даже подозрительно.       Он нашёл глазами спину Микаэля, мчавшего в двадцати шагах впереди, почти растворяясь в темноте и ливне. Втором ливне за два дня.       Чертовщина какая-то.       Этот неестественный ливень будто сам не ведал, помогает он им или мешает. То ли заметает следы, то ли сбивает с пути. Всё нутро кричало: здесь замешаны вовсе не циклоны. Вовсе не случайная туча, пролетающая мимо, обозлилась и облила их с головы до пят. Могли ли это быть проделки Баррета? Или тех, кто причастен к сожжению постоялых дворов? Из всех знакомых с магией людей он повстречал только Розмари, но это не могла быть она.       Спина принца снова приковала взгляд. А что, если…       Аллен слегка пришпорил мчащуюся почти во весь опор Коржика, чтобы стереть слово «почти», и догнал Микаэля.       — Ваше высочество! — окликнул он и подумал, что после всех бедствий они могли бы уже перейти на менее официальный тон.       Микаэль не обернулся, не отреагировал и просто мчался туда, куда глаза не видели, как человек, которому уже нечего терять. Смахнув капли с носа рукавом, Аллен проглотил не первое ругательство за этот бесконечный день. Затем набрал в лёгкие побольше отсыревшего воздуха и по выверенной траектории, разборчиво, до каждой буквы, крикнул:       — Микаэль!       На долю секунды ему показалось, что даже капли застыли в воздухе. Фиалковые глаза, едва различимые в сгустившейся ночи, обратились к нему с вопросом. И с недоумением. Но первым Аллен увидел в них именно вопрос, поэтому поспешил ответить, стараясь не потерять скорости езды.       — Напоминаю, что такими темпами мы через час уже будем на границе. Повозки не могут за нами поспеть, да и карета, знаете ли…       Ему что-то померещилось. На правах единственного человека, чей взгляд был обращён к дороге, он прищурился. Деревьев на пути возникнуть не могло, а королевский жеребец, видимо, повиновался велению мысли.       — Разумнее было бы притормозить! — выкрикнул Аллен, вдруг замечая впереди на дороге неясной формы булыжник… или же человека, свалившегося на колени — в темноте тяжело было понять.       Притормозить нужно было не только в крепости, но и прямо сейчас. Мощным прыжком Мистраль перемахнул какую-то животину, а Аллену пришлось дёрнуть поводья, вынуждая Коржика замедлить ход. Фиалковые глаза вместе с принцем и его конём растворились в стене дождя, а Аллен остановился ровно напротив… не то медвежонка, не то бобра.       Это было маленькое, мохнатое, возмущённое создание серого цвета с непропорционально большими ушами.       Коала — вспомнил Аллен одну из иллюстраций.       Абсолютно, безоговорочно, недопустимо мокрая коала.       Зверёк чудесным образом не был задет или, того хуже, затоптан копытами, но настроение у него было не из лучших. Вымокший до последней шерстинки, зверёк заверещал, явно обращая гнев к Аллену. Тот решил непременно передать эти претензии принцу при первой же возможности.       Разрываясь между желанием дождаться карету с переводчиком (с белками же Артур как-то общий язык находил) и необходимостью нагнать умчавшегося невесть куда Микаэля, он вынужден был выбрать второй вариант.       Смахнув надоедливую прядь с лица, Аллен погладил Коржика по гриве и поёрзал в скользком седле, мягко сдавливая лошадиные бока. Они вновь рванули по песчаной дорожке. Где-то за их спинами мог бы расцветать невероятной красоты рассвет (слабость в запястьях выдавала подошедшую к концу бессонную ночь), но полотно туч и не думало выпускать наружу солнце.       Спустя десятки колючих кустарников Аллен оказался на том месте, где несколько дней назад негодяи украли повозку. Брови намеревались нахмуриться, но он не позволил им этого сделать. Даже наедине с одной только лошадью он не собирался признавать, что в тот день вообразил себя уставшим.       О нет, уставшим он считал себя сейчас и только сейчас.       И как он был доволен собой за те несколько вариантов поведения в приграничной крепости, какие успел себе набросать за последний час! Больше всех ему нравился тот, где он публично разоблачает коменданта в грязных играх на стороне Баррета, но, разумеется, этот сценарий создавался хохмы ради. Куда важнее сейчас было сделать передышку. Позволить всем остальным (в особенности — отцу) выдохнуть, расслабиться перед очередными сутками бешеных скачек.       Он боялся представить, насколько замученными они ворвутся в крепость…       А вот, к слову, и она. Белый камень светился даже в потоке дождя, который между тем наконец стихал. Неумело, нехотя, но капли уже не застилали взор.       Аллен обернулся, находя глазами несколько отстающих точек на горизонте. Делегация нагоняла их в меру своих физических возможностей. Врываться в крепость вдвоём, без конвоя и плана, разделённого на две мокрые головы, было не лучшей затеей.       Поэтому Аллен поспешил вновь поравняться с Микаэлем.       — Давайте дождёмся остальных?       Никакой реакции.       Фыркнувшая Коржик выразила всё накопившееся негодование. Аллен попробовал ещё раз достучаться до сумасбродного принца.       — Я настаиваю!       А белые стены казались всё ближе, ближе, ближе… Нет, не казались. Они действительно приближались. С той же настойчивостью, с какой Аллен пытался остановить время.       — Ваше высочество, мы обязаны их подождать!       Аллен решительно подался вперёд и протянул руку, чтобы коснуться плеча принца.       Но не успел.       Плечо Микаэля опустилось, а затем и всё тело начало медленно заваливаться вбок. Неуклюже, нелепо, будто оборвался шнурок в марионетке. Его нога соскользнула из стремени, конь фыркнул и замедлился, чуть не сбившись с курса.       Аллен не успел ни моргнуть, ни выдохнуть, как в его собственной руке оказались чужие поводья, а плечо поддержало безвольную голову.       Конечно.       Ну конечно!       Только не в его смену. Только не сейчас, только не лицом в грязь…       Серебряная корона съехала набок, цепляясь за влажные пряди, как последняя иллюзия власти. Едва удержавшись в скользком седле, Аллен зажмурился, отыскивая в себе остатки сил. Грубая кожа оцарапала ладони.       — Чтоб тебя! — рявкнул он, замедляя лошадей. — Я надеюсь, ты, дьявол тебя раздери, не помер. Иначе, клянусь, я тебя с того света этими руками достану…       Микаэль оказался тяжёлым. Или, может, Аллен был уже настолько измотан, что не мог понять, где заканчивается чьё-то тело и начинается его собственная дрожь. Он прижал ладонь к холодной щеке. Веки дрогнули, но не открылись.       — Не помер, — констатировал Аллен, наконец выдыхая.       Он не замечал, что шум дождя оборвался, пока позади не захлюпали копыта десятка лошадей. Голова заработала во всю мощь, изобретая оправдания этой нелепой сцене. Принц прилёг отдохнуть, пока мы вас ждали? Ага, разумеется. Упал без сознания, потратив всю энергию на создание наихудших условий для поездки? Ага-ага…       — Что здесь происходит? — оборвал ход мысли строгий голос отца.       Аллен вздрогнул и медленно повернул голову.       — Если бы я знал, отец… — он даже не попытался звучать уверенно. — Помогите стащить его высочество с коня. Переутомление налицо.       Уголки губ нервно дёрнулись. Им всем жизненно необходим привал. И вопреки здравому смыслу, Аллен бы предпочёл остановку в чистом поле — лишь бы не в зловещей крепости, где мысли о поддельных картах не дадут ни секунды покоя.       Отец глубоко вздохнул, кивнул двум телохранителям и подошёл сам, чтобы осторожно перегрузить Микаэля в так кстати подоспевшую карету. Тот, обмякший, тяжёлый, беспомощный, скользнул с седла в чужие руки. Аллен удержал корону от падения в месиво, некогда служившее дорогой.       Все пассажиры притихли в недоумении, когда двое стражников усадили принца на пустующее место. Артур заметил Аллена, набрал побольше воздуха (вопросов у него наверняка была куча), но тот опередил его — сунул в руки корону и наградил взглядом, которым обычно заменял слова.       Артур закрыл рот. Оставалось лишь гадать, какое из объяснений он прочёл в глазах и какую из просьб сумеет выполнить.       Новый день начался, как и положено — с падения наследника престола в обморок. К обеду можно было ждать землетрясения. А до обеда придётся ещё покопаться в местной библиотеке.       Делегация въехала в крепостную деревушку с торжественностью похоронной процессии. Колёса утопали в лужах, капли срывались с навесов, копыта гулко шлёпали по сырой мостовой. И всё это — в мёртвой тишине. Ни голосов. Ни шагов. Ни запахов утренней готовки. Аллен напряжённо следил за оконцами домов, словно ожидал, что в каком-то из них дрогнет штора, мелькнёт лицо. Но никто не выглянул.       Один из возниц кашлянул, и этот звук показался Аллену неуместно громким. Впереди ехал отец, с вытянутым лицом и ровной спиной, будто крепился за всех сразу.       Путь вывел их к длинной дороге, ведущей к парадной лестнице. В это утро она выглядела особенно торжественно: скользкая, блестящая в лучах, с боем пробившихся сквозь тучи. По ступеням вперевалку спускался тучный мужчина в расстёгнутом мундире, на ходу перевязывая ремень.       С поясом наперекосяк, в мятой форменной рубашке и с куском хлеба в руке их взглядам предстал комендант Гордон. Он выбежал так торопливо, что, кажется, даже не успел осмыслить, кого именно он приветствует.       — Ваше… ваше высочество! — он осёкся, едва завидев знакомую карету и герб на истерзанном непогодой флаге. Тёмные крысиные глазки забегали по всадникам, разыскивая на их головах серебряную корону. Судя по всему, в лицо он Микаэля не запомнил.       — Мы не ожидали вас так скоро. Где же его высочество?       Аллен вознамерился вновь выдумывать оправдания, но отец опередил его:       — Его высочество сразил тот же недуг, что и меня. И только поэтому мы возвращаемся в родные края, — тем самым ровным, почти вежливо-угрожающим тоном. — Не будете ли вы так любезны предоставить нам несколько комнат для короткого отдыха? Мы не задержимся у вас надолго.       Комендант встряхнул руками так, что хлебные крошки разлетелись в стороны, и затараторил с нервной торопливостью, в которой угадывалась натужная игра:       — Разумеется, с превеликим удовольствием! Оставайтесь сколько вашей душе угодно! Вы удачно подоспели к завтраку. Сейчас вот-вот подадут запеканку. Горячую, ароматную, ну просто пальчики оближешь! А к его высочеству я тотчас же приставлю лекаря, вы только не переживайте!       Отец спешился, Аллен последовал его примеру и замер, услышав фразу, прозвучавшую следом.       — В этом нет нужды, здоровьем его высочества уже занимается мой сын.       Щёки словно собирались вспыхнуть, но Аллен тут же решил, что это у него самого жар, а не смущение. Естественно, он вовсю этим занимается с первого же дня их путешествия. Только раньше хворала голова, а не целое утерянное сознание.       Он кивнул отцу, отец добавил:              — Я составлю вам компанию, а вот остальным будет удобнее отзавтракать в покоях.       На том и порешили. Аллен был благодарен отцу за решимость взять беседы с комендантом на себя и матери за королька, которого отец то и дело украдкой поглаживал.       Стража принялась помогать слезть с сёдел тем, кто больше не чувствовал ни ног, ни лица. Делегация рассеивалась на глазах, пока Аллен на ватных ногах переступал по ступеням, оборачиваясь на каждом шагу. Артур отсалютовал ему клеткой с попугаем и указал на свою поясную сумку, на которой маминой рукой были вышиты точно такие же красные ары. Аллен принял это за безмолвное сообщение, что корона в безопасности. А значит, и всё остальное — пока — тоже.       Крепость, кажется, ждала гостей только через неделю. Или никогда. Внутри было тепло. Слишком тепло в сравнении с ночной гонкой под бодрящим ливнем. Потёртые ковры на полу и на стенах душили воздух. Горели свечи, пахло маслом и сырыми камнями. Тяжесть матушкиного чемоданчика в продрогших пальцах была почти утешительной — напоминала, что Аллен хотя бы к чему-то готов.       Из готового в его арсенале оставались: три склянки успокоительного, слишком рано снятого с огня; мешочек снотворного — его хватило бы на всю делегацию; и сироп от боли в горле, плескавшийся на самом дне флакона. За время этого привала не получится урвать даже получасовой дрёмы. Благо, матушка, как всегда, предусмотрела худшее — ингредиентов хватило бы на осаду.       Телохранители перенесли Микаэля в покои бережно, как гипсовую статую, и опустили на кровать. Тишину нарушал лишь шорох сапог по каменному полу. Аллен не сдержал вздоха, когда его наконец-то оставили наедине с принцем. Ни живым, ни мёртвым, будто бы и не принцем вовсе: без короны на макушке, бледным и умиротворённым.       Эта поездка сломала уже далеко не первый образ, с детства поселившийся в голове Аллена.       Также Аллен с сожалением отметил отсутствие на полу ковра, который можно было бы варварски поджечь. Предусмотрительно, Дэнсмор, предусмотрительно, старый свин… Пришлось опуститься на корточки у камина и понадеяться, что после дождливой ночи отсырели не все поленья.       Во внутреннем кармане нашёлся моток чудом не вымокшего трута. Аллен щёлкнул кресалом. Матушка учила делать так, чтобы загоралось быстро, но не сразу. Из третьей искры родился неяркий, но упрямый огонёк.       Аллен позволил молодому пламени немного пожить в ладонях, наставляя:       — Не коптить и не суетиться. Понял меня?       Огонь качнулся, словно прислушался, и покорно прижался к щепке. Аллен пригнулся чуть ближе, заслоняя пламя собой. Всё остальное перестало существовать. И Микаэль, растёкшийся по подушкам, и крепость, слишком гостеприимная, чтобы не вызывать подозрений.       Остался только этот тусклый, живой огонёк и снадобья, что нужно сварить до того, как напряжение из его собственного тела перекипит в раздражение.       Аллен вытащил небольшой котелок, поставил его на треногу у камина и начал кидать в воду ингредиенты по памяти — на глаз, без весов, но с тем самым точным чутьём, которым всегда гордилась матушка.       Её голос в голове нашёптывал: «ещё чуть-чуть и перебьёшь вкус, а значит, и пользу».       Горсть чабреца. Пять веточек перечной мяты. Крохотный срез родиолы, чтобы не горчило. Три кофейных зёрнышка. Щепочка чего-то неясного, к чему матушка настоятельно просила притрагиваться лишь в критической ситуации. Пара раздавленных ягод можжевельника…       Ветка лаванды замерла над котелком. Нет, её стоит добавить в последнюю очередь. Иначе остальные ароматы затмят её. А это было важно.       По душной комнате разлился освежающий запах, будто кто-то распахнул окно.       — Ну, вот и ты, — бормотал Аллен, обмахивая пламя, чтобы оно не передумало загораться, как некоторые. — Варись, красавчик. Мы с тобой тут королевство спасаем.       Почти варево из воли и упрямства. Аллен снова перемешал отвар черпачком и убедился, что пламя горит ровно, без вспышек. Огонь, как и он сам, уже почти не дрожал. Двадцать три минуты кипячения. Двадцать три минуты можно посвятить расследованию. На всякий случай Аллен пододвинул котелок чуть ближе к сердцу жара, прикрыл край крышкой и выпрямился, потирая затёкшую шею.       — Оставайся на месте, не вздумай сбежать, — пробормотал он в сторону камина, обращаясь одновременно и к огню, и к Микаэлю. — А я вернусь до того, как вода выкипит… Надеюсь.       Он знал, что нужно искать. Карты послужили бы ярким вещественным доказательством и вероятного бунта, и того, что они все ещё не до конца спятили. Наверняка у коменданта их полно. Вот тех самых, свеженьких. Без замка, без родового поместья, без постоялых дворов… Что ж, дворов теперь и правда не было.       Аллен отворил дверь, бесшумно покинул покои и заставил себя вспомнить, где здесь находилась библиотека. Пять лет назад — точно в соседнем крыле. Было сомнительно предполагать, что за это время крепость перестраивали.       Не обращая внимания на мокрый след, который оставлял за собой, он направился по тускло освещённому коридору.       Двадцать одна минута в запасе, но нельзя тратить время попусту. Он ускорил шаг ровно настолько, чтобы никто из слуг не решил, что он куда-то торопится, и через три минуты оказался на месте. Дверь была та же, тот же хламовник оказался за ней. Аллен полной грудью вдохнул родную книжную пыль и тут же зажал нос, чтобы не расчихаться.       Место, куда он попал, едва ли можно было назвать настоящей библиотекой. Скорее, запылившийся архив с высоким потолком, несуразно большим столом и шкафами, доверху забитыми бумагами: отчётами, черновиками, письмами. Книги здесь не читали. Только расставляли по полкам, если книгам везло, а если нет — стопками бросали прямо на пол. Зато сразу было видно, какие бумаги коменданту дороги — залюбленные, ухоженные, — а на какие и смотреть не стоит. Кое-где виднелись старые отчёты, свитки, географические зарисовки, военные донесения и карты.       Много карт. Нужная где-то среди них. Должна быть.       Аллен молча вдохнул, просчитывая в голове, сколько успеет перебрать за оставшиеся пятнадцать минут, с учётом возвращения в покои. И тут же неосмотрительно чихнул.       — Будь здоров, — пробормотал он и уселся за первый ящик с маркировкой «топография».       Сердце подскочило к горлу, стоило только начать разбирать карты. Некоторые были бережно вложены друг в друга, другие — повреждены, как будто кто-то специально постарался. Потратив на перелистывание ровно семь минут, он нащупал пальцами гладкую поверхность. Свежие чернила защекотали ноздри.       Целая стопка. Свежайших и до смешного неверных карт! Хотя смешным это казалось только до момента осознания, что кто-то сильно поспешил в их создании. Нарисовал границы, но даже не потрудился переменить под эту новую географию весь мир.       Двумя пальцами Аллен выудил из стопки последнюю карту. Окинул беглым взглядом и убедился в том, что замок находится не на своём месте, а вместо родного гнёздышка — короткое обозначение: «Болота». Желание сжечь сначала карту, а затем и всю крепость, было трудно побороть, но он справился. Вместо этого он аккуратно сложил её пополам, затем ещё пополам. И ещё, и ещё, уговаривая себя не сминать комом ценную улику.       Он убрал её в нагрудный карман, выдохнул. Поднялся на ноги. Заставил себя покинуть библиотеку, отсчитывая в голове оставшиеся четыре минуты.       Счёт приводил мысли в порядок. И выметал прочь соблазн бросить искру на все эти фолианты. Одной было бы достаточно, чтобы вывести из игры мелкую сошку вроде коменданта. Аллен ещё раз поблагодарил отца за право не участвовать в дискуссиях.       Он вернулся в покои, не попавшись на глаза ни единой живой душе. Его встретил терпкий травяной аромат, затопивший комнату. Даже пары, насквозь пропитанные эфирными маслами, начинали действовать на нервы — в хорошем смысле.       Он знал это. И всё равно вздрогнул, ощутив взгляд.       — С пробуждением, ваше высочество.       Микаэль пристально глядел в его сторону, но всё ещё не находил в себе сил ни подняться с постели, ни хотя бы открыть рот. Аллен лишь коротко кивнул.       Он прошёл к камину, уселся на пол, чувствуя как ослабли колени от воистину благостного пробуждения принца.       А если бы… он не проснулся? Что бы тогда было?       Котелок послушно доваривал снадобье, подрагивая и пузырясь. Рука не дрожала, пока ветка лаванды не утонула в бурлящем отваре. А потом запястье свело судорогой — так сильно, что пришлось глотнуть успокоительного. Быстро, без церемоний.       Аллен заслужил, Аллен молодец… Аллен, может быть, тоже хотел бы проваляться последний час раздавленной картофелиной в кровати! Тьфу.       Ощущая под лопатками колкий, немигающий взгляд, он снял котелок с огня и распределил содержимое по трём пузырькам. Мало ли пригодится. Плеснул воды из кувшина в котелок и, пока остужались колбы, приступил к следующему эликсиру.       Нужно больше успокоительного. Без него они целыми до замка не доедут.       Слушая бурление закипающей жидкости, они молчали минут десять. А потом Аллен поймал себя на банальной обиде и замер, держа над котелком горсть валерьяновых корешков. Усталость была беспощадна, раз довела его до этой низости.       Он забросил валерьяну в варево, решился и, наконец, обернулся. Микаэль не смягчил взгляд, а лишь сильнее нахмурил брови. Мимика вернулась — уже прогресс, а ведь это даже без зелья!       Аллен сжалился и, выудив один из остывших эликсиров, поднялся. Подошёл к кровати с опаской, будто принц всё это время только притворялся неподвижным. Без резких движений поднёс пузырёк к лицу и с нарочито тяжким вздохом вылил содержимое в едва приоткрытый рот.       — Заранее извиняюсь за сказанное, но мне было приятно, когда вы не творили глупостей.       Не Микаэль, нет, только его фиалковые глаза недобро прищурились. Аллен был готов обороняться черпаком. Но вместо боя произошла некая метаморфоза. В матушкиной книге эффект зелья описывался несколько иначе…       Зрачки у принца дёрнулись, расширились почти до края радужки. Он моргнул дважды. За эти два движения век перед его глазами, казалось, пронеслась вся жизнь… Взгляд уже не был требовательным, он выражал именно ту концентрацию недоумения, которую Аллен намеревался скопить в сердце за всю жизнь. В следующий миг Микаэль подскочил — не сел, не поднялся, а именно подскочил — будто кровать внезапно под ним раскалилась, будто это не котелок грелся на огне.       Не веря глазам, Аллен отшатнулся на шаг и зажмурился. Когда снова открыл глаза, Микаэль уже сидел на краю постели с таким выражением, будто собирался немедленно произнести речь перед подданными.       — Я… э… Как самочувствие?.. — Аллен забыл, с чего начинал.       Хотелось расспросить про ливень, про… Да про всё, на самом деле! Но это были лишь не подкреплённые фактами теории, которые он был не вправе озвучивать.       — Интересный вкус, — уверенно заявил Микаэль. — Лаванда. Чабрец. Гвоздика?       — …там не было гвоздики, — невпопад поправил Аллен, обнимая черпак.       Микаэль кивнул.       — Значит, должна быть. Исправим. Где моя корона?       Аллен окончательно потерялся. Успокоительное за его спиной с шипением выплеснулось из котелка и забрызгало поленья. Если этот рецепт был способен заменить шутовской поцелуй, то они не только победят в этом бою, но и всю войну выиграют, не развязав.       Однако рот не мог не ответить на чётко поставленный вопрос:       — Корона в сохранности… у Артура.       И всё. Больше никаких фиалок в глазах, никакого осознания — лишь два бесконечно чёрных круга.       Аллен почувствовал тяжесть вины за произнесённое вслух имя. Те же стены, те же стенания. Он протёр лоб, прогоняя отголосок головной боли. Не стоило добавлять в знакомый рецепт неизученное вещество, пускай и доверенное ему матушкой.       Похоже, приближалась пора организовывать срочный побег из ещё одной крепости. В этом он теперь был опытен как никто.       Не произнеся ни слова, Микаэль поднялся на ноги с такой лёгкостью, будто это не он проскакал всю ночь в седле.       Аллен с подозрением посмотрел на оставшиеся два флакона бодрящего зелья, рассуждая, нужны ли они ему в дороге или стоит выпить пузырёк для такого же душевного подъёма. Эффект внушал шаткую надежду на лучшее, но пугал до трясущихся коленей. Шаг влево, шаг вправо… Опасное зелье получилось.       Аллен распределил «за» и «против» между этими двумя идеями, затем вернулся к камину. Попросив огонь не распаляться, он решительно закупорил оставшиеся склянки.       На чёрный день. На самый чёрный день.       Микаэль за его спиной размял все имеющиеся в теле мышцы, распушил примятые подушкой волосы и скрипнул дверной ручкой. Аллен с плеском опустил черпак в котелок, не желая оборачиваться. Боясь оборачиваться.       Чёрт возьми, он сам это устроил…       — Я повторюсь, но… — он протяжно выдохнул, — Микаэль, пожалуйста, без глупостей.       — Ага!       Ага? Что ещё за «ага» такое?       Глубокий вдох над котелком со свежесваренной валерьяной не сильно помог. Аллен проглотил ещё несколько неозвученных гневных слов и с мягкой улыбкой обернулся к исчезающему в дверном проёме принцу:       — Не забудьте меня, когда будете отъезжать.