Сказка про мальчика, воспитанного белками, и про мальчика, воспитанного королями

      — Сопливый юнец!       — Заносчивый старикашка!       — Не хочу тебя огорррчать, но я всего первый десяток недавно отпррраздновал.       — А я! Да я… А мне всё равно!       Артур уже и не пытался их разнять.       Последняя попытка обернулась против него самого и пузырилась теперь на беличьем носу неприглядной соплёй. Пришлось снова прибегнуть к манёвру, от которого Фундук ещё не наловчился уворачиваться: бесцеремонно провести рукавом по морде. Этот приём не нравился никому: ни Артуру, ни Фундуку, ни рукаву. А Терри в очередной раз издал гортанный вопль и прикрыл глаза алыми перьями.       Они все заслуживали строгого наказания. Фундук — за то, что проехал добрую половину ночи под проливным дождём на крыше кареты; Терри — за болтливый клюв, которым взял бельчонка на слабо; Артур — за то, что не уследил за всем этим безобразием.       Даже сейчас, несмотря на все хлопоты, мысли то и дело возвращались к Микаэлю — хотя в первую очередь следовало заботиться о чихающем Фундуке. В отличие от принца, за ним ухаживал не умудрённый опытом лекарь, а какой-то шут с одуванчиками вместо мозгов.       До чего досадно было, что Аллен не мог находиться в двух местах одновременно!       — Вы можете угомониться хотя бы на несколько минут? — Артур встряхнул руками, но влага с ткани не исчезла.       Четыре глазки-бусинки уставились на него с таким единодушным недовольством, что Артуру всерьёз захотелось выйти из комнаты. Он привык к тесным пространствам, но на этот раз выделенное ему помещение едва вмещало клетку и безразмерное негодование крошечной белки. Местечка для шута не оставалось, но он старался… как минимум, стараться.       Познаний Артура в воспитании едва хватало на него самого, что уж говорить о Фундуке. Чихая через каждые четыре слова, тот ещё и отказывался от излюбленного завтрака-обеда-ужина. Ну точно чуму подхватил!       Артур протянул горсть кедровых орехов к насупленной мордашке.       — Съешь орешек за папу, пожалуйста.       Фундук уставился на него в упор, а потом демонстративно отвернулся, вперившись взглядом в прутья клетки.       — У меня хотя бы отец есть! — сказал он с такой гордостью, что Артура ещё сильнее потянуло к двери. Хотелось сбежать хоть куда-нибудь, лишь бы не оставаться наедине с этими двумя ни минутой дольше.       Он оставил орешки на столике и почти развернулся к выходу, думая лишь о том, как бы поскорее отыскать Аллена в этой паутине коридоров.       Но тут Терри вякнул очередное:       — Горррдишься? — и крылья в обе стороны раскинул, будто клетка позволяла. — Под папкиным-то колпаком мы завсегда смелые.       Бубенцы дрогнули в попытке оправдаться. Артур уже всерьёз подумывал стянуть с головы колпак и удрать, пока его исчезновения никто не заметил. Эти двое в своих склоках и правда не хватились бы.       Он сделал всего два шага и почти выбрался из душной каморки, но не успел дотянуться до дверцы.       — Эй, папаша! Перрред уходом, может, выпустишь меня?       Дверца открылась сама.       На пороге возник Микаэль — живой, растрёпанный и до неприличия энергичный. Удивительно красивый одуванчик заколосился на кромке памяти, где ещё секунду назад цвели и пахли тревоги за его жизнь.       И ровно в этот момент Фундук зарядил кедровым орешком по говорррливому клюву Терри. Попугай раскричался, но Артур посчитал неуместным слушать его вопли. Да и собственный взгляд вдруг показался неуместным, поэтому он поспешно отвёл глаза, дивясь мастерски приделанным дверным петлям.       — Ты просил кедровых орехов, чтобы бросаться ими в больную птицу? — Микаэль как будто всерьёз интересовался. Или шутил. Или и то, и другое.       В голосе мерещилась насмешка, требующая ответа. Вместо ответа Фундук швырнул ещё один орех, и тот отскочил от металлического прута с отчётливым звеньком. Артур тщетно попытался замаскировать это безобразие, звеня бубенчиками.       — Нет, нет и ещё раз нет, — зафырчал он, отмечая (хотя нарочно не всматривался, честно-пречестно) непривычную черноту в фиалковых глазах. — Обычно он их с жадностью проглатывает, а сегодня… сегодня какой-то неправильный день.       Микаэль даже бровью не повёл в привычном недоумении. День и правда мог считаться неправильным.       Фундук бросил ещё один орех, но теперь не задел даже клетку. С робким стуком тот шлёпнулся на пол — жалкий, недоеденный, отвергнутый. Мог бы ведь послужить во благо, насытить организм. Может, тогда и чихание бы отступило.       Артур физически ощутил неловкость всей кутерьмы за спиной, но Микаэль неожиданно резко пресёк подступающий стыд:       — Вернёшь мне корону? Или придётся пробиваться с боем?       И эта улыбка на этих губах. Стоило бы, конечно, смотреть на дверь, но…       Четвёртый орешек в попугая, да ещё и при наследнике престола, ударился о пол уже как-то дерзко. Артуру пришлось нахмуриться, позабыв на мгновение о трепете долгожданной (ну неправда, у него было полно дел помимо этого ожидания) встречи. Он отвернулся от Микаэля и топнул ногой, строго глядя на расшалившегося бельчонка.       — Кажется, я просил не разбрасываться едой? Даже если не просил — теперь прошу. Хотя бы, ну хотя бы, не в присутствии его высочества!       Фундук нехотя опустил заготовленный для броска орешек на стол. Терри благодарно распушил перья.       А вот в случае с короной строгость не поможет. Возвращать её Микаэлю не хотелось вовсе. Пока эта злополучная железяка восседала на его очаровательных кудряшках — всё шло наперекосяк. Она умудрялась портить не только настроение принца, но и всех окружающих. Может, на ней и вправду какая-то порча, кто её знает!       — Артур, я всё ещё жду свою корону.       Не стоит… Она ведь ничегошеньки не стоит. Ну зачем она вообще нужна! Артур ничего не собирался возвращать, пока Аллен лично не затребует её назад: сам вручил, пусть сам и забирает.       — А я её не отдам.       — Почему это?       — Она вам не идёт.       Микаэль перешагнул через порог.       — Тебя колпак тоже не сильно красит. А его отдашь?       — Ни за что!       Опасаясь за судьбу колпака, Артур сделал шажок назад. Ситуация выходила из-под контроля, даже если никто и не пытался её контролировать.       Фиалковые глаза ещё пуще почернели.       — Артур, верни корону.       — Нетушки, — фыркнул Артур, отступая ещё на шаг.       Микаэль понимающе кивнул, прищурился и бесстыдным, деловитым тоном спросил:       — А за поцелуй?       Копчик упёрся в край стола, а Артур едва не подавился воздухом. Или это клокочущее в горле сердце попыталось вылезти наружу прямо через рот. Издевательство-то какое!       Пальцы нашарили куцый беличий хвостик.       Даже если Микаэль чем-то опьянён, это не лишает Артура чести и достоинства.       — Угрожать мне вздумали? — колючий мех защекотал ладонь. — У меня в руках сопливая белка, и я не побоюсь ей воспользоваться!       Артур выставил Фундука перед собой. Фундук предупредительно чихнул.       Рука Микаэля взмыла в воздух. Артур зажмурился в ожидании оплеухи, но вместо боли почувствовал мягкую прохладу на кончике носа. Приоткрыв один глаз, он с ужасом обнаружил на своём носу палец принца.       Проморгаться не помогло, видение не рассеялось.       — Что это вы делаете? — голос не дрожал. Дрожали только колени. Даже бубенчики потеряли дар речи.       — Сам сказал, что белка сопливая. А вот ты — нет.       — Дуррраки дерррутся! Крррасота! — проскрипел Терри, раскачивая клетку так, будто комментировал рыцарский турнир.       Микаэль убрал задержавшийся у лица палец, скрестил руки на груди и картинно нахмурил брови. Ясное, как расцветающее за окном солнце, воспоминание наотмашь хлестнуло Артура.       О, нет… Неужели он сейчас скажет про…       Микаэль сложил губы трубочкой и, глядя ему прямо в глаза, заявил:       — Отдавай, или я тебя самолично выпорю.       Небеса, что же Аллен с ним наделал? На что он их всех обрёк!       Артур метнулся со всей беличьей прытью в сторону сумки, отдыхающей на койке, и нырнул в неё с безошибочной паникой фокусника, нашаривая заветную железку. Он соврал бы, если бы сказал, что Микаэль в этом, старом-добром боевом, настроении ему не нравился. Нет, напротив — такой Микаэль был поразительно хорош.       Только вот Артур боялся собственного поражения.       Корона вернулась на законную макушку, но ум-разум на место так и не вернулся. Микаэль поправил вьющиеся пряди, словно вертясь перед зеркалом, и вдруг подмигнул — то ли Артуру, то ли Фундуку, то ли своему отражению в их удивлённых глазах.       — Ну, как я тебе? Скажи, хорош!       Все слова рассыпались орехами по комнате, Артуру было нечего ответить на поведение принца. А ещё ему казалось, что полы в этой крепости какие-то неустойчивые. Неуверенные какие-то полы. Ни в чём совершенно.       Артур кивнул, ощущая, как кирпичи разъезжаются под башмаками.       — Хорррош! Хорррош! — галдел Терри, подпрыгивая на жёрдочке.       Фундук чихнул по-особенному сопливо.       Точно! Раз Аллен освободился от лечения принца, он сможет заняться бельчонком. Хотя, глядя на результат предыдущих процедур, Артур засомневался, стоит ли оно того… пока Фундук не чихнул снова. И снова.       — Будь здоррров!       Терри снова не смолчал. Вот уж кого Артур с радостью доверил бы Аллену всецело и безвозмездно.       — Он и правда очень сопливый, — Микаэль скорчил озабоченную рожицу. — Попроси у Аллена на дорожку влить в него микстуры.       Не представляя, как выдержать ещё несколько минут в компании пугающе весёлого принца, Артур закинул сумку на плечо, смахнул орехи со стола обратно в кулёк и нехотя потянулся за клеткой. Но и тут опоздал.       Что-то внутри сорвалось с высоты птичьего полёта, когда Микаэль ухватился за рукоятку клетки. Их пальцы почти соприкоснулись.       — Этого я сам донесу, не переживай.       Артур послушно отнял руку и перенёс всю тяжесть сдержанности на Фундука — сжал его так, словно мог этим удержать и себя. В этих объятиях сконцентрировалось всё неугомонное желание вжать принца в стену и целовать до полусмерти.              Пока он не начнёт отталкивать. Пока не придёт наконец в себя.       К их удивлению, Аллена в покоях не оказалось. Тонкая струйка дыма витала над камином — там Аллен ещё недавно вдоволь наалхимичил, оставив этот хлипкий след своего присутствия.       Бродили они недолго. Да и зачем долго бродить в молчании? Это же нелепо. Почти сразу они негласно решили выбраться на свежий воздух. Вскоре всё равно предстояло волей-неволей отправляться в путь.       К счастью, Аллен уже вовсю готовился к отбытию. Он беседовал с советником, на плече которого, как ни в чём не бывало, сидела крошечная пташка.       Артур увидел в этом предзнаменование: попугая он точно всунет Аллену, ведь надо беречь семейные традиции! Пусть у всех будет по птице — и род избежит всяких невзгод!       — Рррадостно! — воскликнул Терри, пока Микаэль сбегал по ступеням к карете.       От одного балласта избавились, и в самом деле рррадостно.       Артур направился к Аллену, в душе умоляя советника как можно скорее отойти от него подальше. Пока он преодолевал ступеньку за ступенькой, Микаэль уже уволок Бриттена к отдыхающим лошадям. Судя по выражению лица, Аллен не желал отцу такой компании, но не Артуру было его судить!       Артур бросился к свободному от забот другу, тут же демонстрируя изрядно уставшего от объятий Фундука.       — На помощь, мы простудились!       Аллен, как всегда, вовремя подавил изнурённый вздох и отработанным движением извлёк из кармана пробирку с зеленоватым раствором. Именно за это его все и уважали — он был готов к любым встряскам! Тем же выверенным жестом он откупорил пробку и бережно, но весьма требовательно заставил бельчонка проглотить снадобье.       Фундук отплевался, но сразу оживился.       — Сотня… нет, тысяча благодарностей! Я с ним уже замучился.       Артур запустил бельчонка отдыхать под колпак и тут же схватил Аллена за локоть, решительно потянув в сторону.       Не шёпотом, а во весь голос, с настойчивостью он поинтересовался:       — А ну, колись! Ты что с моим принцем натворил?       Аллен не удивился, не потерял лица. Проще говоря, вообще никак не отреагировал. Только выдернул локоть из пальцев и тяжело выдохнул:       — Расслабься…       Словно с катушек слетел не только Микаэль, право слово. Артур разнервничался, и бубенцы дружно поддакнули его негодованию.       — Как тут расслабишься, когда меня атакуют моими же приёмчиками? Я безоружен, Аллен, безоружен!       — Он в полном порядке.       В десяти метрах от них Микаэль промазал ногой мимо стремени, заехав сапогом по лошадиному животу, и тут же бросился извиняться перед конём. Эта сцена была нелепой, милой и пугающей одновременно. Ответы требовались незамедлительно.       — В порядке?!       Аллен безучастно кивнул и вручил Артуру пузатый пузырёк с коричневой жижей.       — Признаю, насчёт «полного» я погорячился… Но его скоро отпустит. Ну, должно отпустить. Наверное… надеюсь.       Бубенчики осуждающе затряслись. Врачевателем Аллен был прекрасным, но вот умению признавать собственные ошибки ему ещё только предстояло научиться. Он отрицал очевидное и, похоже, совсем не волновался, что Микаэлю в таком состоянии противопоказано продолжать путь верхом. Очевидно, Артур остался единственным здравомыслящим человеком в этом походе. Хотя, погодите…       Советник тоже заметил неладное и подошёл к Микаэлю. Артур взмолился облакам: пусть принца отговорят полезать на коня, пусть затолкают в карету… Но этот старый хрен лишь помог принцу взобраться в седло.       Всё пошло под откос. Без шансов. Даже облака отвернулись, оставив солнце в неглиже.       К чёрту!       Артур залпом влил в себя непонятную жижу, героически терпя мятно-горький привкус.       — Каков наш план теперь? — полюбопытствовал он, не особо рассчитывая на что-то вразумительное.       — Добраться целыми, — коротко ответил Аллен.       Разумеется, иного от него и не требовалось: лаконично, справедливо, по делу.       По телу мягкой волной разлилось чужеродное спокойствие. Артур попытался ему сопротивляться, но оно оказалось сильнее. Так вот, как достигается то самое состояние, когда отвечаешь односложно и отрицаешь окружающие проблемы…       Самое время воспользоваться ситуацией во благо.       — Кстати, я дарю тебе попугая, — сообщил Артур, намеренно избегая встречи с внезапно расширившимися бирюзовыми глазами.       — Зачем? — бесцветно отозвался Аллен.       — Поверь, он тебе необходим.       — Верю, но не…       Артур позволил себе удалиться, не дослушав фразу. Раз в жизни можно позволить себе скопировать поведение того, кто вдруг начал копировать самого тебя. А вот, кстати, и этот негодник. Бодрый, довольный, на пятнистом коне, которого пять минут назад ударил по пузу… Артур понадеялся, что Микаэль больше не захочет падать. Скрестил пальцы на обеих руках и изо всех сил поверил в это.       Никому не нужен принц с переломанным позвоночником. Даже ему. Правда же?       А вот и карета… Мысли спутались, хотя и до снадобья походили на смятую, сбившуюся пряжу. Артур влез на своё место безо всякого достоинства, только с сопящим бельчонком на голове, и с недоверием покосился на соседствующую клетку.       Терри моргнул трижды, и смотреть на него стало неинтересно.       Полли-Пенни продолжили сплетничать как ни в чём ни бывало. Их не смущал ни Артур, ни оскорблённый до последнего пёрышка попугай, ни, уж тем более, Фундук.       — Видела-видела? — прошептала Пенни.       — О, я видела! Всё-всё видела! — отозвалась Полли.       И дальше они затеяли разговор о том, как будут готовить картошку на ужин. Артур решил больше не подслушивать — пусть будущее остаётся за вуалью интриги.       Он откинулся на сидение, мечтая провалиться в сон. Пусть озеро фантазий перенесёт его из одного места в другое, немного растеряв по пути. Он стократно пожалел о принятом на грудь эликсире и почти возненавидел это чуждое, непривычное затишье внутри.       Спасал только тихонько сопящий в волосах Фундук. Его ровное прихрапывание возвращало хотя бы иллюзию реальности.       Реальность была такова: где-то слева, а может, и справа, или где-то в ста шагах впереди очень неуклюже в седле держится Микаэль. А Артур катится в карете, в тепле и знакомом перешёптывании, и вроде бы должен быть благодарен судьбе за свою участь. Но вместо благодарности он чувствовал тревогу — ту, что не смогло перебороть даже алленовское зелье.       Сколько бы Артур ни сдувал парашютики с воспоминания о безжизненном, насквозь промокшем, совсем фарфоровом в своей бледности, лице. Оно никуда не исчезало. Не хотело рассеиваться, намертво вцепившись в разум гнилыми корнями. Как и эти влажные холодные пальцы, которые не откликались — сначала на робкие, а затем на бесстыдно настойчивые касания…       Карета только тронулась, а Артура уже укачало.       Он прижался к дрожащей от каждой неровности стенке и попытался заснуть.       Но дрёма выходила удручающей. То щёки замерзали, то ноги. То Терри, да простят его Небеса, комментировал шёпот горничных своим грубым кряканьем. Артур тщетно комочился, но солнечные лучи вместо тепла приносили лишь новые неприятности — вынуждали жмуриться.       А кто-нибудь в этой экспедиции вообще умудрился поспать? По-человечески? Нет, конечно. Фундук, разумеется, не в счёт.       Даже пейзаж за окном, видимый сквозь щёлки полуоткрытых век, не радовал. Да и своё собственное состояние огорчало Артура не меньше. Оно не могло порадоваться ничему — и вовсе не принадлежало ему целиком. Лишь к вечеру он вспомнил, как ощущается радость при виде золотистого заката и какую улыбку в этот момент стоит подарить миру.       Он улыбнулся. Эта лёгкая улыбка была посвящена стыдливо краснеющим облакам и тому простому факту, что карета ни на миг не останавливалась. И в неё не засовывали полумёртвого принца.       Сглотнув тревожное воспоминание, Артур вновь нашёл утешение в затихающем скрипе колёс.       Приехали — чёрт знает куда, зато целыми. Как и обещал Аллен.       Артур выбрался на траву до того, как замерли колёса. Фундук выглянул из-под колпака, и над поляной разлился робкий, благостный звон.       Волшебно.       Алленовский отвар до конца утратил власть, и сердце застучало, как заведённое.       Артур глубоко вдохнул хвойный аромат родных лесов, краем глаза отыскивая сверкающую в закатном солнце железяку. Та тоже добралась в целости — и это стоило отметить ещё одним глотком воздуха.       Пока он насыщался ветрами, Пенни-Полли выбрались из кареты и тут же оборвали ему дыхание обыденным поручением: добыть хворост для костра. А Артур был только рад (спасибо Небесам за эту внезапную вспышку радости) и унёсся в подлесок, прослушав все уточнения.       Они задумали запекать картошку в какой-то особенной коре, но пусть наслаждаются той корой, какую он добудет. Как будто позабыли, что у них тут полевые условия!       Среди хвойных деревьев Артур почувствовал себя дома, в покое. Прежде чем заняться сбором веток да остальной трухи, позволил себе подышать. Глубоко, утешающе, будто выдыхая вместе с ветром все тревоги. И лишь потом принялся хватать каждый сучок, каждую лежащую не на сыром мху веточку.       Набрал с запасом, но куда больше — надышался. До чего отрадно было…       У будущего кострища Пенни-Полли суетились и спорили, чистить ли корнеплоды или готовить в мундире… Артур подумал, что припозднился, но быстро отмахнулся от этой мысли.       Ведь на них надвигался целый ворох мыслей — добрых, злых и всех сразу.       На этот раз Микаэль подкрался слишком заметно, и, казалось, эффект неожиданности был потерян.       Пока он не открыл рот.       — Ты ночуешь со мной.       Сердце рухнуло в пятки.       Горничные, в отличие от Артура, были готовы к такой атаке — даже ничего не уронили, только расхихикались. Микаэль, само собой, не ограничился одной фразой и тут же добил:       — Ужин я возьму на себя, а ты просто… Будь.       Пенни всё-таки выпустила из рук клубень.       Вместе с картошкой по земле прокатилась ещё и артурова душа. Но он не подал виду — только смиренно склонил голову, украдкой выискивая Аллена. Тот опять общался с отцом, поэтому было решено не спускать с него глаз, пока он не останется наедине с собой.       Как только принц удалился с той же торжественностью, с какой явился, обе горничные тут же окружили Артура.       — Псс! А можно полюбопытствовать, что у вас…       Вопрос задавала Пенни, но ответ уже давно ждал своего часа:       — Нельзя.       Артур бросил ветки на землю и, не отрывая взгляда от рыжего хвоста, отступил на несколько шагов. Он прослушал, как именно они собираются готовить картошку. Ну и им, пожалуй, не стоит знать, что происходит у них с принцем. В конце концов, Артур и сам не до конца понимал.       Нечего вкладывать ложные надежды в девичьи головки, это ещё ни разу до добра не доводило. Взять хотя бы маркизу…       О, а вот и советник отлип от Аллена!       Артур метнулся стрелой, прихватив заодно клетку с попугаем, которую как раз принёс Микаэль.       — Дррружочек! — слишком по-человечески воскликнул Терри, лишний раз подтверждая, что с Алленом они славно сдружатся.       Аллен одарил Артура усталым взглядом и немым вопросом «ну что ещё?».       Артур решил, что слова здесь будут лишними, и просто протянул клетку. Пёстрый болтливый попугай — идеальное лекарство для отчаявшегося друга.       Терри заголосил:       — Заберрри!       Конечно, так просто головную боль не передашь. Тем не менее, тонкие ручонки без лишних фраз приняли клетку, бережно обхватывая прутья. Похоже, Аллен не ограничился той дозой зелья, которую влил во всех остальных, и для себя приберёг отвара в десятки раз больше…       Ну, ему полезно держать нервы в узде, хоть Артуру и было его искренне жаль. Буквально одну секунду. Потом ладони с облегчением избавились от крикливого Терри.       Артур не попросил совета, не уточнил, не переспросил. Потому что знал: в этой ночёвке будет враг похуже попугая — его собственные чувства. Он просто проглотил их, пожелал Аллену хорошенько отдохнуть (впереди ещё два дня пути!) и тихо ушёл, моля Небеса, чтобы Аллен не успел ничего сказать.       В попытке сбежать от ответственности и навести хоть подобие порядка в голове Артур обошёл лагерь по периметру. Дважды. Он старался не попадаться на глаза Микаэлю, который зачем-то самолично руководил процессом приготовления пищи.       Солнце безвозвратно укатилось за горизонт. Последние лучи робко касались остроконечной крыши королевской палатки, всё ещё украшенной узорами и гербами. Артур бы и без зрения нашёл её среди прочих. Его вело упрямство, приправленное невесть откуда взявшимся трепетом… и запах картошки.       Он нерешительно откинул тканую дверцу, чтобы… просто быть. Именно так ему велели.       Удобно расположившись на одной из подушек, Микаэль выколупывал мякоть из подрумяненной кожуры и рассеянно раскладывал по тарелке.       — У вас, как и у Фундука, сегодня нехватка аппетита? — поинтересовался Артур, опускаясь на подушку напротив.       Не то чтобы он сам был голоден, скорее — хотел понять, насколько истончилась граница между шуткой и правдой. Прощупать, так сказать, зыбкую почву чего-нибудь разумного, если таковое ещё водилось под короной.       Микаэль пожал плечами.       — Без тебя невкусно.       О, оказывается, они уже по самое горло увязли в болоте!       День становился всё чудесатее. Что ж, ладно, пусть и дальше будет невкусно без него. Надо было отдать принцу должное, эта фраза приласкала слух.       Артур едва заметно улыбнулся.       — Вы переоцениваете мои таланты. С вилочки я вас кормить не стану.       Микаэль хмыкнул, отставляя тарелку, и взялся за нож.       — Почему это? Считай это своей наградой за успешно сорванную помолвку.       Артур мысленно вернулся в первую ночь их путешествия. Они снова сидели друг напротив друга, как будто не было всех этих злоключений.       — Кстати, всё ещё не могу вспомнить, чтобы давал вам клятву…       — А!       Микаэль даже не отнял взгляда от хлеба в руке, со всей невозмутимостью принимаясь размазывать по нему паштет.       — Так ведь клятвы и не было.       Артур замер. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле, словно запутались в цепких нитях сомнения. Сердце — не от тревоги, а от растерянности — застучало чаще.       Его взгляд попытался вызвать фиалковые глаза — спокойные и непроницаемые, будто отражение в тёмной воде — на дуэль.       — Как… не было? — наконец вымолвил Артур почти шёпотом, будто боялся, что произнесённое разрушит хрупкий покой в палатке. — Так это что же получается… Вы — врунишка?       Микаэль кивнул, не отводя взгляда от бутерброда.       — Ты просто напился, а я решил, что будет забавно тебя проучить.       А вот это уже было не просто обидно. Сколько часов жизни он потратил на обдумывание плана, чтобы свою честь не потерять! Думал, что сам себе руки обязательствами связал!       Артур не мог переварить такого отношения. Сжав в кулаке подвернувшуюся под горячую руку десертную ложечку, он изо всех сил сдерживал бурю.       — Очень подло с вашей стороны. Вы хоть представляете, сколько страданий мне принесла эта ваша шутка?       — Зато сколько пользы она принесла мне, — лениво ответил принц, даже без попытки оправдаться, будто нарочно стараясь раздражать. И откусил от бутерброда добрую половину.       Артур чуть не захлебнулся несогласием. Нет, конечно же, даже если бы этой треклятой клятвы не было и впомине, он бы не смог поступить иначе. Всё равно бы всеми правдами и неправдами боролся за справедливость, но…       — Можно было просто попросить. Зачем врать?       Тщательно прожевав хлеб, Микаэль сказал коротко, но уверенно:       — Ты бы не согласился.       Так вот какого этот напыщенный петух придерживался мнения об их многолетней дружбе! Артур ткнул себя ложкой в грудь, и бубенцы сердито зазвенели.       — С чего вы это взяли? Я хоть раз вам в чём-то отказывал?!       Задумчивое молчание не предвещало ничего хорошего. Микаэль что, и в самом деле сейчас прокручивал в голове все двенадцать лет общения, собирая по крупицам свои обиды? От волнения пальцы искривили ручку многострадальной ложки.       Нетушки, в отличие от некоторых, Артур был совершенно безотказен.       Поиски явно не увенчались успехом, поэтому принц снова потревожил тишину, выбивая остатки самообладания ухмылкой, сквозящей в голосе:       — Я признаю свою вину, если ты признаешь, что сам был только рад довести мою невесту до слёз.       — Неправда!       А вот теперь и сам Артур подхватил эту заразную ложь. Кипящий поток сознания поспешно смыл воспоминание о том жутком, неподобающем восторге, который он испытал, глядя на её рыдания.       Микаэль повертел в пальцах хлебную корочку, будто теряя желание продолжать разговор.       — Рассказывай это кому-нибудь ещё. Может, поверят.       Иногда Артур искренне не понимал, как можно в одном человеке уместить столько упрямства, ёжистости и такой чудовищной привычки не договаривать. С последним солнечным лучом рассеялось и забавное начало вечера.       — Честное-пречестное, она ни в чём не виновата…       Фиалковые глаза наконец обратились к Артуру, словно намереваясь прожечь в нём дыру, вытянуть то, чего он сам не смел признать.       — Отлично. Давай продолжим и дальше врать друг другу.       Всё внутри вдруг тонко зазвенело — Артур боялся даже представить, чего Микаэль добивается от него этой странной, нелепой игрой.       Неуправляемый, своенравный, несносный…       Кто из них?       Он почти сдался, но Микаэль опередил его на долю секунды:       — Я спать, — сказал он голосом, из которого улетучилась вся решимость.       Величественная железяка с дребезжанием опустилась прямо на тарелку с недоеденным пюре. Артур наградил её осуждающим взглядом, будто это она испортила этот славный ужин, а вовсе не его собственная недогадливость.       Может, разумнее было подыграть принцу… Как-никак, он сегодня перебрал с эмоциями на годы вперёд и теперь несёт по инерции всякую чепуху.       — Знаете, вот вы иногда как ляпнете! — возмутился Артур, обращаясь к молчаливой спине.       Микаэль замер с сапогом в руке, но уже через мгновение принялся стягивать второй. Затем он рухнул на постель, не оборачиваясь и не произнося ни звука.       Кто ещё тут на кого обижаться должен!       Артур гневно тряхнул головой, бубенцы воззвали к справедливости.       — Спокойной ночи?       Вместо ответа Микаэль накрыл подушкой голову.       Чудно. Славно. Отвратительно! Страшно, как иногда хочется того, чего себе же и запрещаешь.       И нечего теперь ждать добрых снов.       Разбуженный шумом Фундук щекотно спустился по затылку, переполз на плечо и, сдержав чих, прошелестел на ухо:       — Утром помиритесь, как миленькие. Тоже ложись давай. Тебе ещё меня завтраком кормить.       Кто бы мог подумать, что простуженная белка окажется благоразумнее их обоих.       Наградив коронованный картофель презрительным прищуром, Артур погасил свечу, устроился на матрасе у кровати и закрыл глаза. Он пытался уловить чужое дыхание, будто бы оно могло вернуть мир на место, но слышал лишь дуновение беспокойного ветра да рокот в собственной груди.       Образ плачущей маркизы упрямо мельтешил перед веками.       Артур больше не был уверен, что выбрал меньшее из зол… зато это было его зло. И теперь пусть хоть провалится вместе с ним.