Сказка про мальчика, воспитанного белками, и про мальчика, воспитанного королями

      Настырный щебет потревожил слух, не оставляя ни малейшего шанса нырнуть обратно в сон. Аллен приоткрыл один глаз. В непредусмотрительно широкие щели палатки уже просачивались лучи припозднившегося рассвета.       Вот это он выспался!       Принять последнюю порцию эликсира ещё вечером показалось излишним — зато вон как срубило. Часов семь, не меньше. Без тревоги, без привычного страха за чужую жизнь… Наверное, впервые за всю поездку. Пока восторг от этого факта продолжал будоражить рассудок, на макушку опустился пернатый чужак. Вернее, знакомец. В окружающей обстановке ещё один (Аллен в совершенстве владел искусством различать поголовье матушкиной стаи) королёк выглядел инородно.       Возле подушки обнаружился конверт. Один в один, как накануне. Тот же пергамент, та же печать. Матушка по-прежнему находилась подле короля, хотя иного от неё ожидать не следовало. Долг помочь старому другу перевешивал всё, включая инстинкт самосохранения… Аллен невольно задумался, сколько этой самоубийственной преданности досталось ему самому. Затем с трепетом и назойливым волнением сорвал сургуч. Здравствуй, родной мой цветочек! Приношу свои извинения за прошлое письмо, так неприглядно накорябанное. Разволновалась чутка, со всяким случается в неординарной ситуации. Состояние его величества благоприятное, я оборвала опасность на корню. Хотела бы ещё раз написать, что мы вас очень ждём. Оставайтесь на месте и доведите дело до завершения, благостного или не очень. Мы в любом случае будем рады вашему возвращению. P.S. Гвеннит пучит от кузнечиков, хотя она падка на них. Надеюсь, вы не позволяли ей их жрать. Если позволяли — сочувствую. P.P.S. Клематис ненавидит летать в непогоду. Надеюсь, добрался целёхоньким. Его рекомендую кормить пауками. В Аклимонте точно отыщется парочка. Люблю вас. Мама.       Аллен отложил письмо на подушку и взялся за гребень. Когда зубья застряли на пятом колтуне, он всё ещё не сумел перебороть унизительную правду — матушка не настаивала на немедленном отъезде. Ничего в первом письме не обязывало их срывать переговоры и мчать что есть мочи в дождливую ночь. А второе — трижды перечёркивало все их старания домчаться хоть куда-нибудь.       Ох, и попадёт же им от матушки, когда наконец доедут…       Но после нормального сна даже это казалось проблемой будущего Аллена. Он только сделал отметку в голове, что надобно написать матери отмашку — мол всё уже потеряно, мы на половине пути в Риару.       Все остальные размышления украл попугай, настойчиво клюющий прутья клетки.       — Поррра! — голосил он пронзительным свистом, который Аллен, к счастью, не замечал всю ночь.       До чего славная была ночь! За эту ночь он твёрдо усвоил, что попугая зовут Терри и никак иначе. А ещё этот Терри будто бы не умел произносить слов без «ррр».       — Наррружу!       Гребень без преград прошёлся по всей длине. Самое время завязать волосы в хвост и действительно выбраться наружу. Аллен затянул ленту в аккуратный бант, как будто кто-то обратит на это внимание, и вышел из палатки.       Лагерная суета подтвердила все ожидания, навеянные спокойной ночью. Отец стоял в центре и чётко раздавал указания, наблюдал, направлял. Они были в надёжных руках.       Лишь подобравшись ближе, Аллен вспомнил про почтовую пташку, так удобно свившую себе гнездо на его макушке. Они с отцом составляли невообразимый в привычной реальности дуэт: отец и сын, оба с желтоголовыми корольками. Казалось, отцу недостаёт птахи на втором плече. Для равновесия.       Аллен решил не думать об этом слишком долго — просто пересадил Клематиса на свободное плечо и поинтересовался:       — Всё в порядке, да?       Отец хлопнул своими серыми глазами. Он выглядел скорее сонным, чем удивлённым, и коротко ответил:       — Да.       Аллену этого было достаточно, чтобы и дальше наслаждаться ощущением, что всё под контролем. Ровно до момента, пока взгляд не упал на чересчур влажную почву.       — Надеюсь, это роса? — спросил он не у отца, а у самого себя.       Но отец, опережая догадки, ответил:       — Снова дождь прошёлся.       Аллен предпочёл бы не получать подтверждения. Он поместил этот каприз погоды в шкатулку под названием «совпадение? не думаю» и пристально посмотрел в сторону королевской палатки: та стояла на прежнем месте, безмолвная и невозмутимая.       Мирным лагерь больше не казался. Аллен коротко кивнул отцу. Чтобы не вызвать подозрений о собственных подозрениях, он напоследок мягко тронул каждого из корольков по клювику и удалился. Конечно, ему необходимо было собрать свой немногочисленный скарб, но важнее было отписать матушке об их скором возвращении. Будет лучше, если она будет готова.       Возвращаясь обратно в палатку, Аллен перебрал в голове, как бы короче изложить матери, что они всё-таки рванули в путь, наперекор всякому здравому смыслу. В её немногословных сообщениях крылось столько мягкой настойчивости, что даже когда она ничего не приказывала, ослушаться её казалось почти невозможным. Но раз уж они решили бежать как трусы — значит, надо добежать до безопасного места.       Он быстро начеркал пару строк матери: в дороге, живы, держим темп, особых происшествий не случилось.       Чтобы письмо не показалось чересчур сухим, вместо адресанта Аллен нарисовал маргаритку. Если эти каракули можно было назвать маргариткой…       Пока сохли чернила, он решил заняться сборами. Свёрток с одеждой, свёрток с книгами, клетка с попугаем, алхимический чемоданчик, кое-что из мелочи… Возиться с этим оказалось неудобно: рук решительно не хватало, да и клетка в его планы не входила. Аллен поморщился.       — Давай-ка проверим, насколько ты оправился, — обратился он к попугаю, открывая дверцу.       Терри вспорхнул с шумным, радостным возгласом:       — Сверрршилось!       Он сделал круг над головой, с заметным удовольствием расправляя крылья, но почти сразу приземлился на плечо всем своим весом. Нелёгкая намечалась поездочка.       Аллен огляделся в последний раз — вроде ничего не забыл — и вышел прочь, оставляя слугам палатку для сборов.       Нагруженный вещами и попугаем, он добрался до телеги. Клетка, чемодан, свёртки — всё мешало друг другу, всё норовило упасть. Он сгрузил вещи в повозку, привычным жестом поправил верёвки и по пути отметил, что котелок с овсянкой уже мирно булькал на огне.       Всё шло своим чередом. Впору будить нарушителей покоя, из-за которых дорога вновь превратилась в зыбучие пески.       Без стука, ведь стучать было не обо что, он распахнул полы королевской палатки и окинул её беглым взглядом. Взгляд успел зацепиться лишь за небрежно оставленную посреди мятого картофеля корону, после чего Артур и Микаэль одновременно повскакивали с постелей и привлекли всё внимание на себя. Своим подозрительным молчанием.       Как будто только и ждали, когда кто-нибудь зайдёт их разбудить, не решаясь подняться без стороннего вмешательства, а теперь не решались смотреть куда-либо кроме земли под ногами.       Нашли время для ссоры, ничего не скажешь.       — А я к вам с отличными новостями, — объявил Аллен с порога.       Захвативший его плечо Терри отозвался:       — Рррасскажи, рррасскажи!       Две пары глаз обратились к нему.       — Его величество вне опасности. Раны поверхностные, кровопотеря умеренная. Ничто не угрожает жизни.       Он выдержал паузу, дав им переварить услышанное, и добавил будто между прочим:       — Можно продолжать путь.       Видимый выдох облегчения прошёл синхронно, как по команде. Словно только сейчас они разрешили себе дышать. Артур первым отвёл взгляд, вцепившись в цветастый рукав. Микаэль отвёл глаза чуть позже, но не к Артуру, а куда-то мимо — на корону, сиротливо оставленную среди вчерашнего ужина, и кивнул.       Аллен про себя отметил, что никакой взаимной радости в ближайшие минуты не предвидится.       — Спасибо, что вы так внимательно меня выслушали, — тихо сказал он и продолжил, не дожидаясь ответа:       — Советую успеть позавтракать.       Ночной дождь перебрался в сундук «закономерности». В голове уже выстроился чёткий план: сперва отправить матушке ответ, затем перекусить и наконец — отправиться в дорогу, в глубине души надеясь, что тучи обойдут их стороной.       Аллен вынырнул из липкого молчания на свежий воздух.       В лагере жизнь продолжала бурлить без его участия. Он нашёл отца у повозок — тот уже проверял, как уложены сумки, как затянуты ремни, кому поручено ехать впереди, кому замыкать. Гвеннит, засидевшаяся на отцовском плече, выглядела совершенно домашней: уютно распушилась да чистила перышки, будто собиралась сопровождать их до самого Риару.       Аллен подошёл ближе, хотя и без желания нарушать этот хрупкий покой.       — Позвольте вашу птицу?       Отец бросил на него неуверенный взгляд, в котором смешалось нежелание расставаться ни с одним из корольков и вынужденное принятие неизбежного. Разлучать их не хотелось, но Аллен достал из кармана свернутую записку и ловко закрепил её на тоненькой лапке при помощи нитки (разумеется, он всегда носил при себе швейный набор), оставляя птице простор для движения.       — Надеюсь, ты хорошенько отдохнула, малышка, — обратился он к глазкам-бусинкам.       Глазки-бусинки моргнули дважды, выражая согласие и готовность.       — В Риару. К матери. По прямой, без остановок, — полушёпотом напутствовал Аллен.       Королёк коротко пискнул, будто отвечая: «Есть, сэр», — и сорвался в небо, стремительно набирая высоту. Аллен проводил его взглядом, пока тот не растворился среди облаков, и только тогда перевёл глаза обратно на отца, которому вновь оставалось довольствоваться лишь одной птахой.       — Овсянка, да?       Отец скупо кивнул.       Аллен ощутил, как привычные заботы возвращают им обоим устойчивость.

***

      Пытаясь уследить одновременно за дорогой, усеянной лужами, и за выражением лица Микаэля, — глаза ожидаемо уставали. После полудня так и вовсе объявилась какая-то непрошенная слезоточивость. Солнце светило слишком ярко, слишком навязчиво, слишком подозрительно. Даже на редкость молчаливый попугай волновал лишь мышцы предплечья, хотя вполне мог растрезвонить на всю округу порядочное количество опасений.       Аллен догадывался: если Микаэль и умел призывать грозовые тучи, то делал это неосознанно. Так почему же при его любви к драме и замыканию в себе весь их путь до Аклимонта прошёл без единой капли? Какая эмоция провоцировала небеса на бурю? Насколько сильно это было взаимосвязано с Артуром, если было связано вообще?       Карета позади жалобно скрипнула.       Как будто бы не взаимосвязано, ведь первый ливень нагрянул именно в момент, когда шут находился на почтительном расстоянии от принца. А второй набирался сил после матушкиного письма, чтобы пролиться через три часа, независимо от наличия поблизости Артура. Ночной дождь после их ссоры… Был сигналом, что ментальное состояние принца оставляет желать лучшего? Нет, оно было на грани задолго до этого путешествия, как будто все шесть лет собирало в себе эти грозы.       В рассуждениях о том, в какой именно момент Микаэль сорвался и что побуждает эти вспышки, Аллен и не заметил, как они беспрепятственно добрались до постоялого двора. Который тогда именовался вторым, а теперь оказался первым на их пути. Вернее, не оказался, как и в тот раз. Лишь то, что от него осталось — обгоревшее до чёрных головёшек здание и ни единой живой души поблизости.       Лошади замедлили ход, раздувая ноздри, всем своим видом показывая, что дальше двинутся только после небольшой передышки. Аллен как никто осознавал, что им бы следовало побольше отдыхать: из-за скряги-коменданта пришлось гнать их на износе. Можно подумать, в нынешней политической ситуации нашлось много желающих пересекать границу.       Он спешился, и Коржик наградила его благодарным фырчанием. Привал, обед и ни одного облачка на горизонте! Раз опасения за межличностные отношения отодвинулись на второй план, можно было сосредоточиться на пожарах.       — Пррривал! — выкрикнул Терри и наконец взлетел.       Не теряя драгоценных секунд даже на то, чтобы размять затёкшее под весом попугая плечо, Аллен метнулся к пепелищу быстрее, чем остальные успели приняться за приготовления к обеду.       Он глубоко втянул запах горелой древесины, с удивлением отмечая, что тот упрямо не покидает это место. А ведь сколько дней минуло! Может, он и выветрился бы, но, возможно, был окружён невидимой стеной, барьером, через который не мог прорваться. Не оставалось сомнений, что причина пожара — вовсе не обыкновенный огонь. Если попытаться отследить источник воспламенения, становилось ясно, что пламя разгоралось изнутри, не подчиняясь ни одному закону физики. Роза ветров направила бы его направо, но оно будто застряло на месте и пожирало материю, скрывая своё присутствие.       Аллен погладил фальшивую карту, спрятанную в нагрудном кармане. Оставалось лишь дотерпеть до деревушки, и он обязательно заставит местных указать, какая из карт верна.       Пока он стоял посреди пепелища, его самого ни на секунду не покидало тревожное чувство, что этого места попросту не должно было существовать. И это чувство ему категорически претило. Нутро противилось, но факт оставался неизменным — он стоял на этой сгоревшей земле и отчего-то верил, что сгорела она неспроста. Это казалось чем-то… правильным?       Мысль оборвал отцовский зов к обеду, и желудок предательски поддакнул недовольным урчанием.       Обед прошёл мирно. Даже слишком мирно…       Артур наотрез отказался выходить из кареты, оправдываясь заботой о сопливой белке. Белка, кстати, уже сопливой не была, но получила контрольную дозу микстуры. Микаэль невозмутимо, со своим по обыкновению непроницаемым лицом, ковырялся в еде. А солнце по-прежнему слепило глаза.       Аллен делал пометки в голове, пока колючки совести решетили его сердце. Что он за друг в конце-то концов, раз ставит такие эксперименты… Однако отсутствие на горизонте облаков распаляло интерес.       Даже если бы его предположения оказались ложными, он бы всё равно ликовал, доберись они до замка без штормов.       Задержавшись почти на целых полчаса, они вскарабкались на лошадей (а Терри — на алленовское плечо) и продолжили путь. Изученный, верный, целенаправленный. Даже дорога на неверной карте пролегала в том же направлении, пускай и проходя через замок, существовавший только на фальшивой карте, примерно в… Аллен бросил взгляд на подлесок по правую руку: да, именно вместо этого тихого зелёного уголка Баррет намеревался воздвигнуть собственную крепость. Его самонадеянности можно было позавидовать.       Следующим перевалочным пунктом оставалась ночёвка в нескольких милях от деревушки. Аллен проглотил настойчивое желание добраться поскорее до селян и похоронил надежду заночевать под деревянной крышей в той же таверне. С тем же успехом на их пути могло не оказаться никакой деревушки, и тогда пришлось бы разбивать лагерь посреди глухого полуночного леса.       Нет уж, лучше пусть будет привычное, обозримое со всех сторон поле в какой-нибудь лесополосе. Следующего постоялого двора всё равно не существовало. Более того, до заката оставалась всего пара часов.       Солнце залило золотом виднеющиеся впереди сосны. Раскинувшийся вид замедлил даже сознание, занятое неподвластным ветрам пламени да отсутствием туч над головой. Половина пути позади, а все невредимы. Пусть эта поездка и не должна была быть сопряжена с хоть какими-то опасностями, Аллена несказанно радовало, что их небольшая делегация до сих пор цела. А ещё сильнее его радовал темп, с которым они двигались после той истерической ночи.       Он поравнялся с Микаэлем, лицо которого оставалось глубоко задумчивым с самого утра, и миролюбивым тоном поинтересовался:       — Сегодня вы ведь не откажете нам в ночном лагере?       Уговаривать принца под действием маминого снадобья не пришлось, он тогда и сам сообщил о своей усталости. В этот раз черти больше не плясали в фиалковых глазах, но Аллен возложил очень много надежд на безоблачное небо.       — Почему нет?       Так легко? Это не могло быть так легко!..       Отходняк — решил Аллен и ещё сильнее обрадовался. У него уже онемело всё ниже поясницы. Он обернулся в седле и показал отцу большой палец.       Команде на привал обрадовались с единодушным облегчением.       Палатки выросли на пустом месте, будто и не было долгой, изматывающей дороги. Огонь лениво потрескивал, лошади обиженно жевали остатки овса, кто-то спорил за лучшее место у костра, кто-то уже нырнул ложкой в котёл за добавкой. Все заняли свои роли, как заранее расставленные по доске фигуры.       Оставляя Коржика на заслуженный отдых, Аллен лишь краем уха улавливал эти привычные звуки. После долгого дня он мечтал о двух вещах: тишине и спокойствии в дрожащих коленях.       Стоило опуститься на долгожданную постель и ощутить каждую мышцу, как некто, будто бы вместо стука, пнул один из колышков так, что вся палатка затряслась. Через мгновение полог откинулся, и этим «некто» оказался Артур, сжимающий в руках подушку. На подушке уже спала белка, поэтому Аллен удостоил шута действительно тихим вопросом — буквально поднял брови.       — Можно сегодня я у тебя заночую? — шепотом переспросил Артур. — Обещаю, что буду тише мыши, ты меня даже не заметишь…       Аллен тут же вообразил последствия этой бессонной ночи, но голова зачем-то кивнула. Лишь через несколько секунд осознание добралось до черепной коробки и озвучило — нельзя бросать друзей в беде. Даже если придётся выслушивать беду на протяжении пяти часов. Даже если привал рассчитан на семь…       Вот бы и ему научиться так же бездумно вываливать на каждого встречного весь мозговой сумбур! Глядишь, в голове просторнее бы стало.       Бестолковая мысль. Он и не собирался осваивать это мастерство, зачем тягаться с заслуженным виртуозом в болтовне.       Со вздохом Аллен распутал ленту в волосах и, обессиленно рухнув на подушку, приготовился выслушивать жалобы.       Вопреки всем ожиданиям Артур принялся обустраивать спальное место в удивительной, неестественной тишине. Даже колпак снял, чтобы не бренчать лишний раз. А может, он просто боялся, что звон разболтает все секреты за него…       Аллену стало даже не по себе от этой обречённой картины. Он перевернулся на спину, вслушиваясь в стрекотание кузнечиков.       Артур никогда так не молчал. Это было, пожалуй, самое громкое молчание за всю их дружбу. В другой раз он бы уже тараторил о погоде, о тесных башмаках, о том, какого пёстрого жука увидел сегодня, а сейчас — ничего.       Подозрительное ничего!       Он даже свечу потушил, хотя в прошлую их ночёвку она вся растаяла.       Аллен перекатился обратно на бок, натянул одеяло до подбородка и позволил себе ещё пару минут просто наблюдать, как Артур старается не шуметь, вертясь то в одну, то в другую сторону. Затем он вспомнил, что посторонние звуки иногда творят чудеса, и вздохнул нарочито громко.       Но молчание упрямо висело в воздухе, как запах гари на пепелище.       Аллен прокашлялся.       — Друг мой, — вкрадчиво начал он. — Мышь из тебя, может быть, и тихая, но больно уж раскормленная. Что ты там в себе перегрызаешь?       Артур виновато взглянул снизу вверх.       — Я… — он замялся, похлопал себя ладонью по губам и, словно договариваясь с самим собой, едва слышно добавил:       — Я не могу пока рассказать. Мне надо… подобрать слова.       Аллен закатил глаза и наигранно-устало простонал:       — Да что ж с тобой делать… Не шутишь, не шумишь, даже слова подбирать начал… Так и вырастет из тебя приличный человек.       — Не-не-не, это ты сейчас страшно сказал!       Артур поднялся на локтях, чтобы оказаться ближе и зашептал, будто боялся, что кто-то подслушает:       — Приличный… Это… Это, наверное, ещё хуже, чем женатый.       Аллен спрятал смешок в одеяле и успокоился, позволив тишине вернуться, но не отпускал шута взглядом. Что-то в этом молчании продолжало зудеть в затылке, как неразгаданная тайна. Казалось, Артур и сам ещё не определился, чего хочет: пожаловаться, сбежать, просто не быть рядом с Микаэлем или… попробовать понять себя. Аллен не возражал, а только поощрял. Это было похоже на некое уважение к его ночлегу, наконец-то с него не трясут ответы на все вопросы мироздания.       Он уже было закрыл глаза, когда вдруг услышал рядом:       — Скажи… а если… если ты на кого-то злишься, но он вроде и не виноват… Ну, вроде бы… То ты всё равно должен злиться?       Бровь невольно дёрнулась наверх.       Вопрос прозвучал неожиданно обезличенно. С недавних пор Артур взял привычку говорить только про одного конкретного человека       — Виноват в чём? — лениво поинтересовался Аллен, приоткрыв один глаз. — Я просто не в курсе, в чём именно тебя сегодня обвиняют.       Артур подскочил с земли, но сразу прислонился спиной к кровати, как нарочно пряча взгляд.       — Никто не обвиняет! Никто ничего такого не говорил… Просто…       — Просто ты оказался в моей палатке, — помог ему Аллен.       — Это вообще не связано! Я просто… я просто… не знал, куда ещё пойти.       — Угу. То есть в другой палатке стало невыносимо, но виноват не ты?       — Почему обязательно кто-то должен быть виноват?       — Не обязательно, — мягко согласился Аллен. — Иногда достаточно, чтобы кто-то был смелее и принял вину на себя. Обычно помогает мириться.       Тишина затянулась. Аллен не торопил. Пусть варится в своём соку — в самый раз настоится, как добротный эликсир. Да и на будущем всего Риару скажется позитивным образом: королевского советника не будут отвлекать такие мелочи, как «король повздорил с шутом».       — А что, если не получится? — наконец выдавил Артур.       — Ты уже пробовал?       — Нет, — он сглотнул. — Я… я думал, что пока буду об этом думать, оно само как-нибудь… ну… пройдёт.       — О, это прекрасный план, — с усмешкой отозвался Аллен. — Чудеса, конечно, случаются…       Артур надул щёки, как бурундук, запасающий семена впрок, но, похоже, не нашёл, за что уцепиться.       — Слушай, друг мой, — продолжал Аллен, чуть мягче, почти ласково, — знаешь, что хуже всего?       Артур отрицательно мотнул головой.       Спать, конечно, хотелось, но ослабить натянутую струну между принцем и шутом для мира в королевстве по какой-то причине являлось первоочерёдной задачей. В свахи Аллен не напрашивался, но раз уж стал соучастником, приходилось шевелить мозгами за всех вокруг.       — Упустить момент. А там и правда уже само пройдёт, пусть и не так, как хотелось бы.       Артур с минуту молчал, потом выдохнул огорчённое:       — Ты считаешь, что я трус?       — Я считаю, что ты запутался. Возможно, не ты один.       Аллен закрыл глаза, считая разговор оконченным, но в следующий момент Артур осторожно продолжил:       — Если я с ним… э-э, ну… что-нибудь скажу, даже если ничего толкового не надумается… ты ж меня… поддержишь при любом исходе?       — Конечно, — не открывая глаз, отозвался Аллен. — Но только если пообещаешь, что любой исход не перечеркнёт всё, чего мы уже достигли.       — Да не должен. Наверное… — Артур лёг и зашуршал одеялом. — Камешек на сердце немножко сточился. Спасибо за разговор.       — Всегда к вашим услугам. Рассчитаешься когда-нибудь.       Артур тихо фыркнул.       Пока тьма окутывала сознание, Аллен впервые за весь вечер позволил себе поверить, что утро действительно принесёт что-то хорошее.       Но утро принесло лишь ощущение тяжести на груди и гогот в лицо:       — Пррросыпаемся, засррранцы!       Терри выспался. Он на зависть бодро скакал всем весом по рёбрам, как будто делал непрямой массаж сердца.       Аллен тоже выспался, но, будем честны, не планировал. Две беспробудные ночи подряд — роскошь, от которой он порядочно отвык.       Он выдохнул, вытянулся во весь рост и вдруг понял, что в палатке… одиноко. Ни шута, ни белки, только шелест алых перьев у носа. Варианта было всего два, и об одном из них думать не хотелось. Судя по шуму сборов снаружи, на поиски спящего среди пней Артура категорически не оставалось времени.       Наскоро смахнув с груди надоедливого попугая, Аллен спрыгнул с постели. Вещи он перед сном не разбирал, поэтому оставалось обуться да перевязать ленту поплотнее.       При выходе из палатки по всем иррациональным стечениям обстоятельств он нос к носу столкнулся с Микаэлем. Несмотря на темнеющие под глазами круги, тот был в приподнятом настроении, даже поманил Аллена рукой с загадочным: «а я как раз собирался тебя будить» и вцепился в локоть.       О нет, бегать по лесу в поисках шута вы его не заставите.       — И вам доброго утра?       Взгляд юрко пронёсся по лагерю: нашёл отца, пересчитал стражу, слуг и лошадей — и упёрся в звенящий колпак, мелькающий за телегами у королевской палатки. Одной проблемой меньше, да и не так сыро, как сутки назад. Аллен вопросительно зыркнул на Микаэля, галантно сопровождающего его к… котлу с завтраком? Серьёзно?       — Дорогой мой друг, — начало уже внушало опасения. Микаэль махнул служанкам, веля наполнить миску. — Я заметил, что ты многовато внимания растрачиваешь впустую. Я это, безусловно, ценю, но порой это переходит границы.       Горячая миска обожгла ладони, но напряжённый мозг не стал обрабатывать этот импульс.       — Что вы имеете в виду?       Для устойчивости Аллен сел на хлипкий табурет и принялся помешивать овсянку ложкой, не выпуская Микаэля из поля зрения. Тот сложил руки на груди, выжидающе глядя сверху вниз.       — Что по ночам надо спать, а не работать сверхурочно. Ты ешь, ешь, восстанавливай силы.       Для вида Аллен переложил кашу с места на место, зачерпнул ложкой и подул. Вроде бы не давал поводов к своему отравлению… Да и на вид каша как каша. И пахнет как каша.       — Ваше высочество, я премного благодарен за заботу, но всё равно не понимаю, к чему вы клоните…       Микаэль хмыкнул. Помолчал. Ещё немного помолчал, да настолько выразительно, что ложка овсянки всё же отправилась в рот. На вкус тоже как каша…       Микаэля этот жест определённо порадовал, даже уголки губ как-то судорожно подпрыгнули.       — К тому, что сегодня у тебя выходной. Постарайся не думать слишком много.       Вых… Что?       Сдержав лезущие на лоб брови, Аллен запихал в рот ещё одну ложку каши. Если это была попытка отблагодарить, то как же Микаэль был плох в благодарностях… Взгляд беспокойно заскользил кругом, пытаясь уцепиться хоть за что-то, что бы объясняло причину столько необычного поведения.       Причина наконец показалась во весь рост, выскочив из-за заполненной продовольствием телеги, звякнула бубенчиками и показала Аллену большой палец.       Ладно же, сегодня и впрямь можно постараться не думать слишком много. Но не обо всём, а конкретно об этих двоих.       Покончив с завтраком, Аллен планировал потратить остаток свободного времени на контроль сборов. Однако они уже подходили к концу. Он проспал все обыденные хлопоты и с удивлением наблюдал, как всё происходит без его участия. Было необычно узреть ещё и помощь в лице Артура, озабоченного (наконец чем-то кроме стенаний о принце и собственном месте в жизни) распределением оставшегося провианта.       Отец руководил погрузкой палаток. Даже больше. Когда Аллен поинтересовался, в каком состоянии их делегация, отец любовно погладил хохолок на головке Клематиса и сдержанно ответил:       — У нас всё хорошо… даже замечательно!       И как будто можно дальше следовать маршруту. Раз уж всё хорошо… нет, даже замечательно.       В отличие от вчерашнего утра, когда он выспался, а все остальные маялись дурью вместо сна, сегодняшнее утро навевало сомнительное спокойствие. Оно притупляло бдительность уставшего рассудка. А им, между прочим, предстоял путь мимо той подозрительной деревушки, и Аллен был намерен не покидать это место без удовлетворительного допроса. Или хотя бы новых неочевидных странностей. Может, там и деревушки-то уже не осталось…       Взобравшись на Коржика, он настойчиво посмотрел в сторону Микаэля. Быть может, его чужеродная заботливость даже сыграет им на руку.       Прокашлявшись в кулак, Аллен поинтересовался:       — Хотелось бы уточнить, мы ведь совершим крюк, чтобы наведаться в деревню у постоялого двора, ну, или того, что от него осталось?       — Нет, — легко отозвался Микаэль.       — Но как же…       — Ты уже забыл, что тебе сегодня велено отдыхать?       Аллен с трудом сдержал гримасу, напрягая все мышцы лица. Обида сдавила горло. Катись к чёрту, эта чужеродная заботливость. Что значит «отдыхать»? Как тут можно отдыхать, пока твои же территории стирают с лица земли? Разве никому не хочется узнать больше? Разве это должно волновать только Аллена? И, неужели, такой будет вся его жизнь до самого…       — Я уже отправил туда пару солдат. Они доложат об обстановке, когда наши пути пересекутся. А если мы их не встретим, то этот вопрос будет решаться уже на военном совете.       — Ррразрррази грррром! — выругался Терри, вцепляясь когтями в плечо.       Аллен едва не оглох на одно ухо. Он не ослышался сейчас? Микаэль сделал что? Что-то? Мало ему было кормить Аллена завтраком (видимо, стоило рассуждать так — спасибо, что не с ложечки).       Да что не так с этим утром…       — Понятно, — сказал Аллен, сам не различая интонацию. То ли расстроенно, то ли облегчённо, но с полным осознанием, что сейчас не тот случай, когда его возражения будут услышаны. Хотя, какие возражения могут быть, план предельно логичен: если в деревне случилась беда, то их небольшой отряд ничем помочь не сможет. И то, что это всё не удосужились обсудить с ним — раздражало до глубины души, а признавать это было ещё противнее.       Ему дали выходной. Не щедрость — наказание.       Он поймал взглядом пушистое облако, медленно плывущее по небосводу, и легонько пришпорил лошадь. Его не покидало предчувствие, что происходящее — всего лишь затишье перед бурей. Но у него всё ещё не было никакого плана или вразумительного решения, чтобы сопротивляться, чтобы попытаться это предотвратить. Микаэль мог запретить ему вмешиваться в свои непутёвые отношения, мог решать, куда и каким путём они отправятся сегодня, но он не мог отобрать у него свободу мысли.       Вокруг беззаботно стрекотали кузнечики, лёгкий ветерок гулял меж колосьев, где-то позади скрипели телеги. И Аллен крепко задумался, стараясь выжать максимальную пользу из этой обманчивой тишины.       Наводить порядок в голове ему нравилось всегда, но не всегда удавалось. Особенно в последние дни. И, по понятным причинам, там уже образовались целые залежи хлама.       Аллен попытался отыскать под слоем заметок о рационе навязанного ему попугая, о запасах питьевой воды (кстати, скоро будет родник), о хромоногой кобылке, запряжённой в телегу с тяжеловесными палатками (надо переставить), мысль про коварство плана Баррета — а отыскал другую, самую непрошеную.       Мысль о покое. И как бы он ни старался отмахнуться от неё, она настойчиво приклеилась к подсознанию. А если… Нет, пошла прочь. Но вдруг если…       Меньше недели, как она намертво въелась ржавчиной на подкорке, а у Аллена уже заканчивались моральные силы избегать её. Отчего впервые он позволил этой мысли договорить себя до конца. Виной тому — хорошая (нет, замечательная!) погода, благоприятное настроение у всех участников похода, никто не болен, никто не обижен. И у Аллена выходной, который он упорно отказывается принимать в дар, хотя до сего момента всеми своими помыслами стремился к покою и многое бы отдал за полчаса тишины.       А если всё будет в порядке…       Если они сейчас вернутся в замок, и всё действительно будет в порядке.       Если это представление с пожарами, заговорами, переговорами вдруг прекратится.       Они доберутся домой целёхонькими, ни единой преграды не возникнет на их пути. Матушка тепло их обнимет и не будет злиться за поспешное возвращение. Потому что они преуспели. Разрешили конфликт. Измученный поездками отец заснёт на её коленях, пока она будет гладить его по волосам и шептать на ухо всякие глупые милости. А Аллен растворится в соседнем кресле с книгой, которую давно хотел прочесть. Про горные травы. Под треск камина, под матушкин шепоток, под тишину в своей голове.       Будто бы… Если их тоже, как безмятежных жителей деревни, захватит неведение, и они продолжат жить так, точно ничего не было.       Аллен проморгался. Лёгкий бриз вдруг пробежался морозом по отчего-то мокрой спине. Солнце вышло в зенит, но утратило привычный жар.       С самого утра всё шло не так. И если так будет дальше, то…       Осознание ослепило ярче солнечного света. Если так будет дальше, то… целыми они никак не доберутся.       Задохнувшись от ненормально тревожной мысли, Аллен поравнялся с Микаэлем, вырвавшимся вперёд. Ему требовалось подтверждение, что не он единственный ощутил это.       Он успел уцепиться взглядом за сжатые до побелевших костяшек поводья, прежде чем его одёрнули раньше, чем он сказал хоть слово:       — Согласен, ускоряемся.       И, махнув рукой всем остальным, Микаэль пришпорил Мистраля и снова оказался несколькими метрами впереди.       Большего не требовалось. Теория подтвердилась, не успев сформироваться.       Аллен сдавил Коржику бока, стараясь не подпускать к себе зудящее желание остановиться. Оно свербило, жужжало, скрипело громче колёс нагоняющей кареты.       Смотри, там растёт вербена, её необходимо собрать.       А вон там ручей, вы можете наполнить бурдюки свежей водицей.       На горизонте замаячил заветный лес. Аллен взмолился, лишь бы не было слишком поздно, и погнал галопом.       Под ветвистыми кронами стало легче дышать и думать. Мысль о спокойном будущем сверкнула и тут же угасла, как отсыревшая щепа. Аллен замедлил ход, подстраиваясь под скорость Микаэля. Едва поспевающие за ними телеги тоже прекратили гнать на износ, скрип стих. Вернувшейся мысли о хромающей кобыле Аллен обрадовался, как старому другу.       Но долго он о ней не думал.       Это была прицельная атака или совпадение? Нет, не бывает таких совпадений. Это было точечное воздействие или массовое? Как долго они находились под влиянием чьей-то злой воли, не замечая его? Ждать ли побочных эффектов, кроме…       Кажется, это было ничто иное, как-то самое переписывание, лишившее жителей деревни здравого смысла. Какая-то страшная, дикая, проклятая магия. Аллен не знал о ней ничего, ни в одной из матушкиных книг про это не говорилось.       И это неведение страшило.       Он боялся оглядываться, не будучи уверенным, что все выбрались с полей невредимыми. Его навыков в заживлении телесных и, как он на практике выяснил, душевных ран было очевидно недостаточно, чтобы заполнить пустоты в человеческом мозге. Даже если он пока ни разу не пытался. На это у него тоже нашлось оправдание — он впервые в жизни столкнулся с настолько мощным внушением. И чувствовал себя… беспомощным? Иначе как объяснить то, что он доверил их спасение в руки принца, за моральным духом которого неустанно следил последние две недели, и происходящее отнюдь не утешало.       Выходной, у него просто-напросто был выходной. Он имел это право — право не участвовать в катастрофе, право не впитывать эту неизбежность. Пользовался ли он этим правом? Ничуть нет. Аллен лишь на секунду позволил себе усомниться в собственных силах и тут же, укрытый тенью ветвей, продолжил стараться. Работать головой, удерживать незримые поводья.       Он нашёл в себе силы обернуться на отца, и сердце дрогнуло: отец часто моргал, прогоняя наваждение, а под левой ноздрёй алела уже размазанная капля крови. Аллен твёрдо решил, что затолкает его в карету сколь угодно раз, и, если придётся — против его воли, лишь бы довезти в целости. И тут же продолжил тупо глядеть на дорогу перед собой.       Но тупо глядеть тоже не получилось. Сосны расступились, открывая их взору поляну с пепелищем. И лишь сейчас Аллен расслышал звуки, которые принимал за шум своего сердцебиения. Множество голосов, стука, криков, жизни. Он не поверил своим глазам.       Впереди, непременно на месте, куда он так стремился попасть — на руинах первого погорелого постоялого двора — кипела работа. Крестьяне тягали обожжённые балки прочь, другие уже волокли свежеспиленную древесину. Споро, слаженно. Стучали молотки, шуршали пилы.       Микаэль соскочил с коня, и его тут же заметили. Работа затихла, а люди все как один сгорбились, кто-то рухнул на колени. Ситуация тревожная, но внутри Аллена отчего-то задрожал крошечный сполох надежды.       Он спешился следом и нерешительно перевёл взгляд на принца, безмолвно уточняя, не требуется ли его помощь. Тот и глазом не моргнул, будто ничего примечательного в этой картине не было.       Из толпы работяг выскочил какой-то округлый рыжий бородач. Он подлетел к ним, прижимая шапку к груди, и ещё на подходе взволнованно заголосил:       — Вашество!       Лицо казалось смутно знакомым, но Аллен уже не доверял собственной памяти. В той деревне он видел только пару старушек да детвору. Его и тогда списали со счетов, не взяв на сбор данных в таверне… И как же это незнание осложняло сейчас его жизнь.       — Пощадите наши души! Мы неповинны. Как будто за ночь погорело, но никто не пострадал. Там и не было никого, вся обслуга по своим кроватям попросыпалась в здравии. Чудом, не иначе. А ещё вчера всё целёхонькое было, даже не представляем, как погорело всё!       Стоп.       В прошлый раз они клялись, что никакого постоялого двора здесь отродясь не стояло. Теперь, что же это, «погорело за ночь»… Аллен потянулся к двум разным картам в нагрудном кармане, но одёрнул руку. Столько стараний, да всё впустую. Теперь уже точно: здесь некого допрашивать. Было очевидно, что все местные выберут верную.       Они не притворялись, они на самом деле были напуганы. И Аллен был готов признать, что напуган ничуть не меньше.       А вот Микаэль, между тем, играл. Он склонил голову к плечу и с напускным воодушевлением произнёс:       — Вот как! Славно, что мы не добрались до вас днём ранее. Не терплю, когда подо мной сгорает кровать.       Аллена перекосило от шутки, но он сдержанно выдохнул и невольно обернулся на притихшую позади карету.       Неужели они всё-таки сговорились и на двоих порешили, устроить ему этот чёртов вы-ход-ной? Эта мысль его почти возмутила, но тут же споткнулась о благоговейное тепло, разливающееся меж рёбер. Если бы не все изводящие его тревоги, он бы уделил несколько минут допросу Артура о произошедшем ночью. Но теперь он не сможет, физически не сумеет, ведь вокруг них творится нечто куда более грандиозное, чем проснувшийся в добром расположении духа принц.       Возможно, деревенские сами были рады избавиться от пепелища, как от обличающей улики. Как же так вышло, что магия не сработала? Или сработала, но с осечкой… Или же её воздействие попросту закончилось? Или его отменили? Или оно сдвинулось на пару миль дальше и именно с ним они столкнулись в пути?       Аллен поёжился.       Это была премерзко спланированная манипуляция. И даже не временем, как он допускал до сегодняшнего дня, а памятью. Если бы у Аллена не было необходимости сохранять лицо, он бы сейчас изливал все эти безумные теории на бумагу. Теперь он не мог доверять собственной голове. Но упрямо продолжал запоминать каждый жест, каждый взгляд, каждое неаккуратное слово этих несчастных крестьян. Особенно этого рыжебородого. Больно уж панибратски он вёл себя с Микаэлем, а тот лишь кивал да позволял.       — Вашество, тут слушок прошёлся, — на полтона тише заговорил мужичок, — говорят, это маги всполошились, представляете! Так мы же не верим, мы же знаем, что король этих гадов-чародеев всех на тот свет отправил!       — Сущие небылицы, помалкивайте-ка лучше, — строго кивнул Микаэль. — Все причастные к вашему горю будут наказаны.       — Благослови Вас Бог!       Благословенны они будут, если снова примутся за работу. И пересадят отца в карету. И прекратят тормозить… Аллен противоречил своим утренним намерениям, но этот день изначально пошёл поперёк плана.       Но только поперёк его личного. Два стражника, отправленные Микаэлем на разведку, благополучно нагнали их со стороны деревни. Их отчёт был краток — всё хорошо… даже замечательно.       Аллен бы поспорил, но вовремя отвлёкся.       Жёлтая пташка с тихим писком промелькнула перед глазами, а в ладонях оказался примятый клювиком конверт. Гербовая печать, пергамент… Сердце снова взволнованно застучало.       А если забвение растянулось до замка, подобно кругам на воде, и здесь, как в центре урагана, стало безопасно и тихо?       Аллен резко вскрыл конверт, чудом не повредив записку, и жадно пробежал глазами по строкам. Цветик мой! Не переживайте, мы совершенно точно обезопасили себя. Я исхитрилась и отыскала виновников! Держу вас в курсе и молю Небеса, чтобы вы не переживали. Всегда казалось, что через птиц связываться надёжнее всего, а теперь волнуюсь, что вы могли неверно понять моё первое письмо… Оставайтесь на месте, мы справляемся. С нетерпением жду рассказов, как твой батюшка ловко усмиряет герцога. Целую вас в макушки. Матушка!       Изо рта против воли вырвался смешок. В эту минуту Гвеннит наверняка добралась с его вестями до замка.       Но в каком это смысле матушка отыскала виновников?       Аллен перечитал строчку ещё раз, отказываясь признавать свою бесполезность. Потому что у него выходной, потому что им всем только что пытались переписать воспоминания. Потому что сегодня он ощутил бессилие подобно человеку, в сторону которого нацелена невидимая катапульта, а у него нет сил даже шаг сделать, не то что бежать в укрытие. Да и где прятаться?..       Терри приземлился на плечо и гаркнул оглушительное:       — Ррреволюция!       Аж в ушах зазвенело, а плечо отозвалось ноющей болью.       Аллен растерянно посмотрел на неуверенно стоящего на своих двоих отца. Тот выглядел потерявшимся, рукавом растирая кровавое пятно по лицу.       Матушка как нарочно снабжала его корольками, они липли к нему как пчёлы к медовой соте. Даже этот немедля присел на свободное плечо.       Аллен безмолвно сообщил отцу о том, что у них с каждым сообщением остаётся всё больше причин мчать в замок. Революция вершилась сама собой, а они решительно не поспевали.       Но этот взгляд перехватил Микаэль и отдал немедленный приказ — по коням.       И все понеслись дальше.