Глава 3
10 октября 2023 г., 22:51
Елена скинула туфли с еле слышным стоном удовольствиям и, пройдя пару шагов по мягкому ворсу, упала на диван. Должно быть, она какой-то неправильный вампир, но многочасовое хождение по узким, раскаленным и насквозь просоленным улочкам было для нее таким же утомительным занятием, как и восемь лет назад. Пусть даже эта усталость была не физической.
Сложно представить более неудачное время для посещения Венеции, чем первый месяц лета. Люди наводнили и без того шатко стоящий город. Казалось, еще немного, еще одна говорливая щелкающая камерами толпа, и он пойдет ко дну. А потом снова поднимется из темных глубин — очистившийся и пустой. Елена усмехнулась. Может, в этом все и дело, подумала она. Весь этот туман, который напустила Пирс, об особости здешнего общества. Кто угодно тронулся бы от такого…
Зато здесь не было проблем с пропитанием. Заблудившиеся мужчины и женщины, казалось, и так были под гипнозом. Они едва замечали происходящее, а затем рассыпались в благодарностях за указанное направление. А вот с проживанием проблемы были. Елена успела посмотреть с пару десятков мест между своими поисками и, хотя не считала себя слишком требовательной, никак не могла решиться, на что она готова закрыть глаза: на расцветающую по углам плесень, слишком любопытных соседей или минимум удобств. Более достойные варианты оказались или давно разобраны, или стоили столько, что могли бы впечатлить даже Софи.
Поэтому Елена продолжала вторую неделю жить в отеле — весьма уютном и даже относительно тихом, несмотря на близость к туристическим тропам, и начинала задумываться о квартире на материке или в пригороде. Выбор там был шире, и при желании можно было избегать людских скоплений, пользуясь арендованной машиной и мотоскафо.
И все же Елена хотела оставаться в городе днем и ночью: словно, если она будет достаточно долго достаточно с ним близка, он откроет ей свои тайны. Именно это иррациональное и по сути, и по силе желание заставляло ее снова и снова перебирать объявления, отвлекаясь от посещения всевозможных галерей — как лично, так и онлайн — и знакомства с местным ведьмовским контингентом.
На следующее утро ей все-таки повезло. Небольшой закрытый дворик, где стены чуть меньше вспухали от влаги, а над пестрыми окнами тяжелой лиловой шапкой нависала бугенвиллея. Никаких туристических лавочек, только источающая соблазнительные запахи пекарня на первом этаже, почти под самой квартирой, что предлагалась в аренду. Но где вы видели хороший венецианский дворик без выпечки? И потом, Елене не могли всерьез помешать ни ароматы, ни парочка говорливых соседок, опасно свешивающихся из своих окон, ни воркочущие прямо над чердачным окошком стаи голубей. Голову ее занимали другие заботы и мысли. Место, к тому же, было удаленным от центра, чистым и ухоженным. Мебели в просторных и светлых комнатах оказалось немного, что ее тоже вполне устраивало, а в гостиной имелся камин — своего рода маленькая уютная блажь.
— Мне подходит, — сказала Елена хозяину квартиры Доменико, привлекательному молодому венецианцу, терпеливо ожидавшему ее решения. — Здесь за полгода вперед и залог, — она отсчитала необходимую сумму.
— Molte grazie, signorita*, — сверкнул довольной улыбкой тот.
Пусть арендная плата была выше среднего, а Елена понятия не имела, насколько задержится, — оно стоило каждого потраченного цента. Слишком она устала выбирать и давно не чувствовала этот почти домашний комфорт.
— И почему ты хочешь жить в таком клоповнике?
Голос прилетевшей в Венецию тем же утром Пирс с легкостью разрушил магию момента. Елена закатила глаза и, коротко извинившись, отвела двойника в сторону.
— Во-первых, веди себя повежливее, — сердито прошептала она. — Если ты не знаешь, хорошие отношения с хозяином квартиры — это залог спокойной жизни.
Кэтрин фыркнула, даже не потрудившись возразить хоть что-то на столь абсурдный аргумент.
— Во-вторых, я стараюсь не пользоваться счетами, которые открывал для меня Клаус.
— Потому что это небезопасно? — уточнила Пирс, сощурившись. — Пожалуй, ты права, он может отследить твои…
— Потому что это неэтично, — отрезала Елена.
— Ты самый смешной вампир из всех, кого я знаю, Елена Гилберт.
— Va tutto bene, signori?** — вмешался Доминико. — Кажется, вашей сестре что-то не нравится?
На этот раз фыркнула Елена, но не от возмущения, а от выражения лица Кэтрин.
— Va tutto bene. È solo che mia sorella è una donna insoddisfatta della vita***, — мстительно сказала она.
— О, понятно, — пробормотал Доминико на ломаном английском и с нескрываемым интересом взглянул на Кэтрин. — Что ж… если вас все устраивает, остался только вопрос с документами.
— Да, конечно, — сказала Елена, потянувшись к сумке и замешкавшись.
Это был не самый приятный момент. Пришло время для внушения. В первую очередь, так будет безопаснее для самого Доменико. Но Елена медлила, потому что терпеть не могла вмешиваться в чужое сознание. Слишком будоражащим, отталкивающим и одновременно сладостным было ощущение власти над другим живым существом. И слишком тесно связанным с иной формой этой власти. На этот раз ее выручила Катерина, которая не испытывала подобных нравственных дилемм, если вообще помнила, что это такое.
Быстро переместившись к Доменико, она установила с ним зрительный контакт, в считанные мгновения подавляя чужую волю.
— Ты сдашь нам эту квартиру без всяких документов и будешь считать это правильным решением. А еще… — она выпустила клыки.
— Кэтрин!
— А что? Завтракать не будем? — Петрова пожала плечами. — Как скажешь. Но просто на будущее — мы не можем купить кровь на ближайшей заправке. Потому что, во-первых, здесь почти нет заправок, а во-вторых…
— Я знаю, — Елена вздохнула. — Но давай что-то одно — или обман, или посягательство на жизнь и здоровье.
Кэтрин пожала плечами и опустилась в одно из ближайших кресел.
— Ты совершенно не умеешь веселиться.
***
— Ты звал меня? — спросила Софи, заглядывая в кабинет к Клаусу. Непривычная робость охватила ее при виде застывшей у окна фигуры. Он обернулся и кивнул, жестом приглашая Софи зайти. Она попыталась улыбнуться, сделала несколько шагов и встала за спинкой стула, словно тот мог защитить ее от пронизывающего взгляда. Софи знала, что таким, как сейчас, Клауса видят и знают большинство их общих знакомых. Таким она увидела его в момент первой встречи, когда Алекс представил ее как свою спутницу. Но даже тогда в глазах Клауса было больше ласковости к юной, напуганной окружавшим ее величием, новообращенной, чем сейчас к двум его ближайшим друзьям. Клаусу было больно, и Софи прекрасно понимала это. Но она не видела самой боли, только глухую стену, которой он окружил себя по возвращении в Париж. И хотя он по-прежнему улыбался, шутил, делал ей комплименты, руководил Советом и занимался повседневными делами, взгляд его оставался непроницаемым, а по временам она замечала в нем нечто такое, что пробирало ее до дрожи. Опустившись в кресло, Клаус задумчиво посмотрел на нее, но не стал настаивать, чтобы Софи села. Он чувствовал ее смущение, беспокойство за него и желание помочь, но сейчас это не вызывало ничего, кроме глухого раздражения. Александр был единственным, с кем он мог и хотел быть честен, но лишь потому, что хорошо помнил пожирающую изнутри ярость и бессилие, охватившие его в те далекие дни, когда он потерял Анну, помнил мягкую поступь безумия, когда попытался справиться с потерей в одиночку. Тогда он почти возненавидел самую свою суть — за то, насколько ясна его память и обострены чувства. И тогда же пообещал себе, что больше никто и никогда не сумеет обрести над ним такую власть. «Это поведение юнца, не готового встречаться с жизнью!» — как-то в ярости бросила ему одна из любовниц. Она была так хороша в тот момент: горящие глаза, разметавшиеся по плечам темные кудри, что он простил ее. В глубине души он даже готов был признать ее правоту. Но, в конце концов, ни одна из них не трогала его сердца настолько, чтобы он снова захотел им рискнуть. И так продолжалось до тех пор, пока он не позволил своему любопытству взять верх над рассудком, понадеявшись испытать лишь сладкую, щемящую муку, смутный отголосок потери, едва не сломавшей его однажды. Он уже не боялся той боли и не боялся обмануться, зная первого двойника. Но, кажется, провел сам себя. — Она покинула Париж? — нарушая тревожное молчание, спросил Клаус. Софи кивнула. — И ты не должна говорить мне, куда она отправилась, так? — спросил он, неприятно усмехнувшись уголком губ. Софи отвела взгляд. — Нет, не так. Она просила лишь не говорить тебе первой. Но не просила лгать, если ты задашь прямой вопрос. — Весьма великодушно с ее стороны. Его слова, сказанные ровным, почти скучающим тоном, заставили Софи вспыхнуть. Она вздернула подбородок и встретила взгляд Клауса, который, как ей показалось, на мгновение потеплел. — Пусть ужин подадут в семь, — сказал он. Софи растерянно кивнула и, не дождавшись других слов, развернулась на каблуках. Она считала шаги у себя в голове. Она не знала, чего хочет больше: чтобы он задал вопрос или чтобы до конца сдержал данное Елене обещание. — Софи, — его смягчившийся голос заставил ее вздрогнуть, потому что они оба слышали в нем сомнение. — Да, милорд? — она обернулась в дверях. В тот год, когда Алекс привел ее в семью и представил Клаусу, они надолго перебрались в Англию. Францию раздирали междоусобицы, а охота на ведьм не ограничивалась одними ведьмами. К тому же, проблема с оборотнями требовала пристального внимания старших вампиров, а промозглый воздух Британских островов был псам-переросткам особенно по душе. Так что прошло немногим меньше столетия, прежде чем Софи осмелилась называть Клауса по имени, и теперь, в минуты волнения, возвращалась к привычному, отстраненно-почтительному «милорд». Иногда, чтобы подчеркнуть глубину своей преданности, в другое время — как сейчас — чтобы не дать Клаусу подавить ее волю, заставить принять его сторону, несмотря ни на что. — Куда она отправилась? Софи коротко выдохнула, ощутив крохотный укол разочарования и одновременно: проблеск надежды. — Домой. Она поехала домой. Ей показалось, что на лицо Клауса набежала тень. Но, возможно, дело было в том, что секунду назад последний багряный луч вспыхнул на лакированной поверхности стола и сбежал, словно боялся не поспеть к закатившемуся за горизонт солнцу, погружая комнату в лиловые сумерки. Клаус коротко кивнул, отпуская Софи, и она с облегчением выскользнула за дверь. А он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Итак, Елена солгала. Да, Клаус обещал не следить за ней, но он не мог закрыть рты всем желающим угодить. И если верить одному из осведомителей, Елену видели в Венеции. В городе, который Клаус в равной степени любил и не выносил. Городе, который слишком много видел и знал, в том числе: о самом Клаусе. Он избегал брать Елену с собой в Венецию, ограничившись несколькими туристическими поездками. Он знал, что увидит на лице любимой, когда она познакомится поближе с той ее частью, где обитали подобные им. Брезгливость и отвращение. Инстинктивный ужас современного человека перед хаосом прошлых, темных лет. Ее мир, чистый, почти стерильный, казался ей таким смелым и раскованным лишь потому, что она никогда не знала истинной природы зверя, жившей в каждом, кто имел сомнительное счастье родиться человеком. С той лишь разницей, что у вампиров она гораздо хуже поддавалась контролю. Но в те давние и почти позабытые времена никто и не думал о контроле. Елена знала о них по книжкам, схематичным, абстрактным, имевшим так мало общего с реальностью. Но Венеция оставалась одним из тех мест, где дух ушедших времен чувствовался особенно остро, и лишь их с Алексом прямое вмешательство останавливало местное вампирское сообщество от того, чтобы вновь скатиться в средневековье. Теперь же Елена отправилась туда одна. Без его защиты и покровительства. Даже без спутника, который мог бы предостеречь ее от опасности. Разве что… Он резко втянул носом воздух, вдруг вспомнив такую простую, очевидную вещь: по словам Марго, младший, а затем и старший Уолш собирались в Венецию. Она обронила это в разговоре со светской небрежностью, давая понять, что то была первая и совершенно случайная встреча Елены и Бенджамина. Клаус сделал вид, что не заинтересован в разговоре, хотя перед глазами продолжал стоять образ танцующей пары: чужая рука на талии Елены, то, как она склоняет голову, чтобы расслышать слова Уолша, как улыбается и чуть задумывается, прежде чем ответить. Она никогда не отвечала на вопрос, не подумав, и не отговаривалась банальными фразами, если собеседник сумел ее заинтересовать... Резким движением Клаус открыл один из боковых ящиков стола: на самом верху лежала папка, содержащая всю информацию о братьях Уолш, которую можно было собрать в столь короткий срок. До сих пор он заглядывал в нее лишь мельком и едва не прогнал прочь ретивого помощника, осмелившегося составить такое досье без его прямого распоряжения. Но Адам был юн и горел желанием услужить, так что Клаус ограничился коротким выговором и убрал папку в стол, но продолжал помнить о ней каждую чертову минуту. Он по-прежнему держал ее в руках, когда Александр заглянул к нему, чтобы позвать к столу. Ничего необычного или хоть сколько-то компрометирующего в этих документах не было: Бенджамин Уолш был рожден в 1693 году и обращен по собственной воле в возрасте двадцати девяти лет вслед за братом. Их отец принадлежал к одному из древних ирландских кланов, но после женитьбы разорвал все связи с семьей по неизвестным причинам. И если младший Уолш еще представлял хоть какой-то интерес: вел активную светскую жизнь, много путешествовал и принимал участие в строительстве нового мира, то старший был настоящим затворником и годами не покидал родового гнезда. Он был хорошо образован, довольно умело вел их с братом дела, но почти не интересовался внешним миром и отказался от любых возможных привилегий и власти, пообещав лишь сохранять порядок на своих землях. Клаусу даже вспомнился короткий разговор, когда кто-то из друзей Марго назвал Бенджамина «темной лошадкой», а она рассмеялась в ответ, заявив, что он просто «совсем другой породы». В конце концов, эта информация ничего ему не давала, лишь заставила почувствовать себя жалким ревнивцем, преследующим покинувшую его женщину. — Все хорошо? — спросил Алекс, мельком глянув на папку. — Да… нет, — усмехнулся Клаус, качнув головой, — нет, нехорошо. Елену видели в Венеции, но она сказала Софи, что собирается в Штаты. Александр нахмурился. Затем пожал плечами. — Должно быть, она хочет немного развеяться. И не хочет, чтобы кто-то из нас знал, где она. — Интересно. — Что именно? — То, что, с одной стороны, я нахожу твое желание защитить ее утешающим, а с другой, твое предположение лишь усугубляет мое и без того плачевное состояние, — он усмехнулся. — Это всего лишь предположение. — Верно. Так что, есть какие-то новости? Александр покачал головой. — Все сторонники Жана-Поля найдены и допрошены, многие казнены или ожидают своей участи. Ковен по-прежнему стоит на своем, уверяя, что очень давно не имел с Шоном никаких дел. Если кто-то еще и принимал в этом участие, то от него, скорее всего, уже избавились. Ты уверен, что мы не охотимся за черной кошкой в темной комнате? — Нет, совсем не уверен, — задумчиво произнес Клаус. — Однако я привык полагаться на свое чутье, друг мой. — Как и я, — кивнул Алекс. — Значит, мы продолжим искать. — Хорошо. Быть может, нам стоит нанести визит вежливости парочке парижских ведьм: тем из них, кто работает в одиночку и может что-то знать, — он поднялся. — Что ж, не будем заставлять Софи ждать. И Александр… — окликнул он, — я так и не извинился перед тобой за свое внезапное исчезновение. Спина Алекса на мгновение напряглась, но когда он обернулся, лицо его было спокойно. — Это ни к чему. Клаус не стал спорить, лишь протянул руку, и Александр без промедлений крепко пожал ее. — К слову, Элайджа хотел переговорить с тобой завтра: что-то насчет беспорядков в Бристоле… Они шли по коридору, и Клаус кивал и отвечал в нужных местах, но продолжал думать о Венеции, о Елене и о том, что здесь что-то не сходится. Или сходится не до конца. Он вспомнил своего давнего приятеля, графа Уварова и его фирменное: «Какая-то, батенька, неувязочка-с». Клаусу нравилось и это выражение, и то, как граф прищуривал один глаз, смакуя его. Как-то они провели целый вечер, разучивая разные русские слова под крепкий, приторно-сладкий напиток, который граф именовал «наливкой». Наутро Клаус был уверен, что найдет Уварова разбитым и в тяжелом похмелье, но тот уже расхаживал по сеням в распахнутой шубе и распоряжался, чтобы поскорее запрягали тройку. «Нужно немедля прокатить дорогого гостя! — басил граф. — Да поторапливайтесь, шельмы! А то будет у вас тут… неувязочка-с». Хорошие воспоминания, но если Клаус правильно понял значение того слова, именно это он сейчас и чувствовал. Пусть Атенаис слыла умелой интриганкой, посвятившей всю жизнь до и после смерти плетению заговоров. Да и Жан-Поль не был совсем уж дураком, хотя тщеславие иной раз играет роль куда худшую, чем глупость. Шон, в свою очередь, давно был известен своей беспринципностью, алчностью и злобой. Но как им удалось провернуть нечто столь масштабное за его спиной? А еще Джон и эта его охотничья сеть... Тот самый Джон Гилберт, что добровольно принял смерть, лишь бы не становиться одним из них. Верный себе и своим принципам до конца. Тут мысли Клауса возвратились к Елене, совершив очередной порочный круг. Он не знал людей, что воспитали ее, но знал тех, кто дал ей жизнь, и это тоже наводило на некоторые мысли. Упрямые, гордые, готовые идти до конца во всем, не обделенные умом и талантом: они передали своей дочери куда больше, чем сами догадывались. «Я все еще хочу и люблю тебя. Но мне нужно время», — в который раз прозвучало в его голове. Почему он не спросил, сколько времени ей нужно? Почему не настоял на встрече позднее, пока она была в Париже? Что это — проклятая гордость или просто страх? Он открылся ей, позволил себе быть уязвимым, но этого оказалось мало. Его любви, его покаяния было недостаточно для нее. — Клаус… Клаус, — окликнула его Софи. — Я подумала: может, мы могли бы отправиться ненадолго в Италию? Нам всем не помешает отдых. Клаус откинулся на спинку стула и промокнул губы салфеткой, давая себе время обдумать ответ. — Не уверен, что это хорошая идея. Осталось еще слишком много нерешенных вопросов, чтобы мы могли позволить себе расслабиться. Софи кивнула и опустила взгляд. Ее обычно гордо расправленные плечи слегка ссутулились. Заметив это, Алекс нашел и сжал под столом ее руку, так что по губам Софи скользнула ласковая, благодарная улыбка. Клаус отвернулся к окну. Что ж, если Елена хочет уравнять счет их страданиям, пусть будет так.***
— Давно ты ее знаешь? — спросила Елена, когда утром следующего дня они с Кэтрин расположились в неприметном уличном кафе. Вокруг стоял приглушенный гомон пробуждающегося города. Местные спешили по своим делам. Туристы сонно моргали, уже не столь уверенные, что ранняя экскурсия — это отличная идея, как казалось еще вчера. Отяжелевший от влаги воздух не успел накалиться на солнце и слегка холодил кожу. По нему плыл сладкий, мучнистый аромат выпечки, переплетенный с тягуче-пряным запахом кофе и острой огуречной нотой свежепойманной рыбы, доносившейся с рынка Риальто неподалеку. Если прислушаться, можно было разобрать слова нахваливающих свой товар торговцев. По словам Пирс, они находились в паре домов от того места, куда им непременно стоило попасть, и теперь она высматривала что-то в темных окнах закрытого магазинчика на другом берегу канала с зеленоватой, почти стоячей водой, делая рассеянные глотки белого вина со льдом. — Очень. В некотором смысле нас даже можно назвать семьей, — усмехнулась Катерина, отвлекшись от наблюдения, и продолжила, отвечая на немой вопрос Елены: — Она принадлежит к тому же ведьмовскому клану, к которому принадлежала моя семья. До того, как Клаус их всех вырезал, конечно, — небрежно прибавила она. — Это был не он, — покачала головой Елена Глупо. Какое ей дело до того, что случилось полтысячи лет назад? И все же ей хотелось оправдать его. Хотелось рассказать историю такой, какой она услышала ее от Клауса. Кэтрин внимательно посмотрела на нее, прищурилась, точно раздумывая, стоит ли отвечать, затем усмехнулась уголком губ и кивнула. — Как скажешь. На мгновение Елене показалось, что температура на улице подскочила сразу на несколько градусов. — Это были оборотни, — выпалила она. — Они искали тебя… Прости. Кэтрин пожала плечами и промолчала. Лицо ее оставалось бесстрастным. А ведь среди тех людей, если верить Ноэль, могла быть ее дочь. — Неужели тебе все равно? — тихо спросила Елена, не сумев прикусить язык, хотя для этого было самое подходящее время. Кэтрин вздохнула и посмотрела на нее почти с сожалением. — Сейчас это уже не имеет значения, ведь так? Елена медлила, не зная, как ответить на вопрос. Минуту назад она сама пыталась убедить себя в этом, но, кажется, не преуспела. — Имеет, — глухо возразила она. — Для тебя или для меня? — уточнила Пирс, чуть склонив голову набок. — Ты хочешь верить, что Клаус не способен на такое, а я знаю, что он способен и на худшее. Ты говоришь, это были оборотни? Хорошо, если это так важно, я сделаю вид, что верю тебе. Но как тогда быть с рассказами тех, кому удалось спастись? — Кому-то удалось спастись? — растерялась Елена. — Ну, как спастись, ― обратиться. Наш клан практиковал самую разную магию — в том числе, с использованием вампирской крови. И кто-то оказался достаточно сообразителен, чтобы вовремя ее выпить. Елена молчала. Она знала, что должна задать вопрос, но никак не могла заставить себя. Он не мог солгать ей, не мог… — Это были вампиры, Елена, — сказала Кэтрин, отрезая для нее путь к малодушному незнанию. — Оборотни действительно пришли в деревню, но к тому моменту все уже было кончено. Они лишь изуродовали и растащили и без того мертвые тела. К горлу подкатила тошнота, и Елена отставила кофейную чашку. — О, нам пора! — воскликнула Кэтрин как ни в чем не бывало, что-то углядев в пыльной, с виду по-прежнему пустой, витрине. Елена не шевельнулась. — Соберись, — велела Кэтрин, заметив ее состояние. — Никогда нельзя показывать ведьмам своей слабости. А что до Клауса… Тогда было другое время, другие нравы и другие методы, если хочешь. И если я могу сидеть с ним за одним столом и улыбаться при встрече, значит, тебя это не должно волновать вообще. Впрочем, мы можем все отменить… — Нет, — Елена мотнула головой и, взяв себя в руки, поднялась. — Нет, пойдем. Кэтрин удовлетворенно кивнула и спустила со лба солнечные очки. Елена рассчиталась за них обеих и вышла на мощенную плитками набережную. Переходя канал по горбатому мостику, она велела себе оставить все посторонние мысли на другое время. Кэтрин в чем-то права: все это дела давно минувших дней, и если Клаус действительно солгал ей, у него была на то причина. «У него всегда есть причина», — пронеслись в голове однажды произнесенные Алексом слова. Ей тогда почудилась в них скрытая горечь. Но сейчас было не время и не место думать об этом. И потом, Кэтрин тоже могла ошибаться… или намеренно лгать. Магазин, к которому они приближались, все еще казался пустым. И лишь когда она переступила порог вслед за Кэтрин, без раздумий открывшей дверь, все изменилось. Это было похоже на настоящее волшебство: в заброшенном с виду помещении все сияло — здесь горели множество свечей, часть из которых просто плавала в воздухе, на полках были расставлены причудливые светильники и фигурки, излучающие загадочный, неровный свет, а сама лавка оказалась набита до отказа всевозможным ведьмовским барахлом. Никто не трудился скрывать ни полные банки всякой мерзости, ни их целевое назначение. Все было пронумеровано, подписано, а на аляповатых ценниках значился подробный перечень зелий, которые можно было приготовить из того или иногда ингредиента. — Добро пожало… — невысокая смуглая девушка лет шестнадцати обернулась к ним и замолкла на полуслове. Ее темные кудрявые волосы были перевязаны цветастой лентой в тон длинной, широкой юбке, подметавшей не самый чистый пол. — Кэтрин, чтоб тебя, Пирс, — усмехнулась она, подбоченившись, золотые браслеты на ее руке задорно звякнули. — Да еще в такой интересной компании, — и без стеснения оглядела Елену с головы до ног. — А знаешь, слухи верны: она действительно располагает к себе. Удивительно, правда? Кэтрин закатила глаза и лишь махнула рукой в знак приветствия. Елена переступила с ноги на ногу, слегка сбитая с толку таким приемом. Под прицелом внимательных черных глаз она почувствовала себя неуютно. — Я… — Елена, я знаю, — девушка вдруг оказалась прямо напротив на нее и протянула руку, которую пришлось пожать, несмотря на предостерегающий взгляд двойника. — А я Радка. Но все зовут меня просто Рада, — она продолжала пристально смотреть в глаза Елене, не разрывая рукопожатие, а затем ловко перевернула ее ладонь в своей и провела большим пальцем по линии жизни. — Хм, как интересно… — Рада, — осадила ее Пирс, — мы здесь не за этим. — Понятное дело, — хмыкнула та. — Но как можно упустить такой шанс? Елена аккуратно забрала руку. — Так ты вампир? — не удержалась она от вопроса. — Ну, прежде всего, моя красавица, я пятисотлетняя ведьма, а уже потом вампир. В отличие вот от нее, — пренебрежительно махнула она в сторону Кэтрин. — Вот уж спасибо, обойдусь, — фыркнула та и, пройдя вглубь магазинчика, опустилась в одно из приземистых, пухлых кресел. — Нам нужна твоя помощь. — А кому нет? — притворно вздохнула Рада. Она подошла к двери, выглянула на мгновение и перевернула табличку, которую увидеть с улицы, по мнению Елены, было и так невозможно. — И в чем же дело? — спросила Рада, вернувшись и сощурив густо подведенные глаза. — Ты никогда не приходишь, если дело не пахнет жареным… Давай, Пирс, не тяни, что стряслось и кто на этот раз мечтает тебя прикончить? Кэтрин и Елена переглянулись. Получив одобрительный кивок, Елена достала из сумочки сложенный вчетверо лист и протянула Раде. — На что я смотрю? — спросила та, внимательно изучив символ. — Мы и сами хотели бы знать, — отозвалась Кэтрин. — Он нарисован другой ведьмой, это я чувствую, — сказала Рада, — но я не думаю, что встречала его прежде. — Уверена? — спросила Пирс. — Конечно, нет, — фыркнула Рада, возвращая листок Елене. — Это же не какая-то масонская тайнопись. Даже если он где-то мне попадался, я могла просто не обратить внимания. Если хочешь, я поищу… но, сама понимаешь, не бесплатно. — С этим проблем не будет, — качнула головой Катерина. — Еще бы, с таким-то любовничком, — хихикнула Рада и отмахнулась от пытавшейся пронзить ее взглядом Катерины. — Если хочешь знать, я за тебя почти рада. Рано или поздно твоя неприкаянность свела бы тебя в могилу, а оттуда — прямиком в ад. Елена поспешно проглотила улыбку. — Но это нужно делать очень осторожно, — сказала она, — не привлекая лишнего внимания. — Понимаю, — хмыкнула Рада. — Это будет еще дороже. — Тогда договорились, — сказала Кэтрин, поднимаясь на ноги. — Мы зайдем через пару дней: было бы хорошо, если бы к этому времени уже появились какие-то новости. — Иногда самая хорошая новость — это отсутствие новостей, — задумчиво проговорила Рада. — Мы платим не за дешевую философию, а за результат, — презрительно фыркнула Кэтрин и вдруг охнула, схватившись за горло. Тело ее приподнялось над полом, ноги задергались, пытаясь обрести утраченную опору, из груди вырвался хрип. Елена бросилась к Раде, но уперлась в невидимую стену. Кэтрин рухнула обратно в кресло, откашливаясь. — Психопатка, — процедила она. — Ты в порядке? — спросила Елена. — В полном, — отрывисто кивнула Кэтрин. Она даже не выглядела взбешенной. Скорее раздосадованной, словно они с Радой слегка повздорили. — Не забывай, с кем говоришь, — тихо сказала та. — Может, если бы ты не пренебрегла своим даром, разговор вышел бы иным, а так… Не волнуйся, — повернулась она к Елене, — если у кошки девять жизней, то у Кэтрин Пирс девяносто девять. Я постараюсь что-нибудь разузнать, и, может быть, даже не возьму с вас плату. Хорошие связи всегда могут пригодиться, верно? — подмигнула она. — Я… — Елена запнулась и просто кивнула, не желая вдаваться в подробности. Рада лишь усмехнулась, заметив ее колебания. А затем снова подошла ближе и заглянула в лицо. — Есть связи, которые не так-то просто разорвать, моя красавица, верно? — вполголоса произнесла она. — А он не из тех, кто легко отпускает. Уж поверь, я знаю, — она отодвинула край черной шелковой блузы, показывая безобразный длинный шрам, пересекающий грудь. — Оборотни думали, я мертва, и успели хорошенько порезвиться, прежде чем я очнулась и оторвала парочку лохматых голов. Елена сглотнула, понимая, что промелькнувшая у нее в самом начале догадка оказалась верна: перед ней стоял очевидец той самой страшной резни. — Задавай свой вопрос, — тряхнула головой Рада. — Или сейчас, или никогда. Елена отступила на шаг, чувствуя, как ее прошил холод. Но она должна была знать. — Кто… кто это сделал? — выдавила она. Глаза ведьмы одобрительно блеснули. — Вампиры. И они искали ее, — Рада кивнула в сторону Кэтрин. — А когда не сумели выведать ничего нового, вырезали всех до одного. Включая моих отца и мать, старшую сестру и двух маленьких братишек… Я спряталась в кладовой. Я знала, где мать хранит упырскую кровь. Я не хотела становиться такой, как они, но умирать не хотела еще больше. Елена молчала, в горле у нее пересохло, в голове вязко билась мысль об обмане, проносились яркие видения кровавой расправы. Она мотнула головой, пытаясь прогнать их. «Он не мог, — твердила она про себя как заведенная. — Не мог солгать мне… не мог поступить так чудовищно». — Они искали ее, — повторила Рада, словно услышав ее внутренний голос. — Знаешь, лет двести я мечтала о том, как оторву ее кудрявую башку, — развеселилась она вдруг. — Но оказалось, что дружба с Кэтрин Пирс имеет свои преимущества. — Очень увлекательная история, но нам пора, — скучающе сказала Кэтрин, легонько подталкивая оцепеневшую Елену к выходу. — Еще увидимся. — Непременно, — хмыкнула Рада, провожая их до двери и на ходу переворачивая табличку обратно. Остаток дня Елена снова и снова возвращалась мыслями к тому, что узнала от Рады. Все ее попытки переключить внимание вскоре терпели крах, и она подолгу смотрела не в монитор, а сквозь него. Сдавшись, она налила себе кофе и разожгла крошку-камин. Пару раз чихнув темным дымом, он разгорелся, и по стенам, едва освещенным тонконогим торшером, заплясали рыжеватые блики. Вот так, в полумраке гостиной, в сгустившейся, словно задумавшей что-то недоброе, тишине, Елена позволила себе произнести эти слова вслух. «Клаус убил их. Убил их всех». Нет, не всех. Кэтрин осталась жива. И Рада тоже. Если, конечно, это можно было назвать жизнью… Внутри свернулся осклизлый, щерящийся беззубым ртом комок боли и сожаления. Она всегда знала, что в его прошлом есть страшные, кровавые страницы и поступки, которые она никогда не смогла бы принять, если бы увидела их своими глазами. Но то было сухое, бесплотное знание. Как очень страшная сказка, от которой можно спрятаться под одеялом. И вот она перестала быть набором слов и отвлеченных рассуждений. Обрела плоть и кровь: целые семьи убитых, брошенных на растерзание оборотням людей. Стертая с лица земли деревня. Уродливый шрам на молочной коже. И ложь. Если, конечно, он действительно ей солгал. Елена понимала, как это наивно и глупо, но часть нее продолжала яростно сопротивляться. Зачем ему было врать? Он ведь рассказывал ей другие вещи, иногда — не менее ужасные. «Но они никогда не касались того, кого ты знала лично», — предательски шептал другой голос, повторяющий издевательски-насмешливые интонации Кэтрин Пирс. Щелкнул замок на входной двери. Пропадавшая где-то всю вторую половину дня Кэтрин соизволила вернуться. По коридору процокали извечные шпильки. Вспыхнул свет, но почти сразу погас. — Предаешься меланхоличным размышлениям? — спросила Катерина, судя по звуку, садясь на диван позади нее и скидывая туфли одну за другой. Елена не ответила, пытаясь заглушить в себе вспыхнувшее было раздражение. Но мысли о Кэтрин, которая могла встретиться с Радой один на один, преследовали ее весь день. С одной стороны, такой поступок демонстрировал известную степень доверия. С другой… а с другой, не было ли в нем тайного умысла? Прежде Кэтрин даже пальцем не шевельнула бы, если бы это не принесло ей выгоды или не причинило бы боли ее врагам. Или тем, кого она считала врагами. — Думаешь, она нам поможет? — Рада? — не сразу отозвалась Кэтрин, видимо, задумавшись о чем-то своем. Елена обернулась и посмотрела на нее. Руки опущены вдоль тела, прическа уже не столь идеальна, как была утром, взгляд рассеянный и обращенный внутрь себя. Ей пришлось сделать небольшое, но все же видимое усилие, чтобы сконцентрироваться на разговоре. — Не знаю, — она слегка дернула плечом. — Рада не одну сотню лет живет в Венеции. Она сама по себе, но поддерживает связи со многими кланами и ковенами. Ее знают, с ней советуются, ее боятся. Так что да, она может оказаться полезна… а может и не оказаться. Мы ведь понятия не имеем, что ищем. — Ты могла бы поговорить с ней и без меня, — не удержалась Елена, сразу пожалев об этом. Взгляд Кэтрин заострился и потемнел, как и всегда, когда она чуяла кровь: в прямом и переносном смысле. — Разве так поступают партнеры? — протянула она. — А мы ведь с тобой партнеры, верно, Елена? В ее словах Елене почудилась искусно завуалированная злость. Отголоски той ненависти, которая когда-то, не так уж давно, заставляла ежиться от страха, даже если она не хотела в этом признаваться. Елена вздохнула. Она больше не боялась Кэтрин. А сама Кэтрин вовсе не обязана была беречь ее чувства. — Послушай… — Нет, это ты послушай, — перебила Катерина, вдруг успокаиваясь. — Когда я позвала тебя с собой, то понятия не имела, что разговор зайдет о Клаусе. Но даже если бы я сделала это нарочно — какая разница? Вернее так: если для тебя есть разница, то не лучше ли узнать об этом сейчас, а не после счастливого воссоединения, на которое ты втайне рассчитываешь, даже если пытаешься убедить себя в обратном? И потом, что нового ты узнала? Ты должна понимать, что я, Элайджа, Клаус, мы родились совсем в другое время, в другом мире. В мире, который меняется каждый день, и то, что было приемлемым сто лет назад, сегодня кажется кому-то варварством. Пройдет еще сто лет и, возможно, само твое существование станет оскорблением всему доброму, светлому, чистому. Следует ли из этого, что стоит просто лечь и сдохнуть? Лично для меня — нет. Ты, конечно, можешь решить этот вопрос по-своему. Елена усмехнулась, отчасти впечатленная этой тирадой. Не столько ее содержанием, сколько пылкостью двойника, ее глубоким убеждением, что многое, если не все, можно оправдать внешними обстоятельствами. — Неужели ты действительно простила его? — спросила она, помолчав. Кэтрин прищурилась, глядя ей прямо в глаза, затем хмыкнула и пожала плечами. — Он никогда не просил у меня прощения — это раз. А два — я действительно не виню его. Он сделал то, что посчитал нужным. Возможно, я сама поступила бы так же. Я и поступала… — ее голос слегка надломился, но она упрямо вздернула подбородок. — И если это заставит Элайджу отвернуться от меня однажды, значит, он все это время понятия не имел, с кем связался. — Тогда кого? — спросила Елена. — Кого ты винишь? — уточнила она на вопросительный взгляд Кэтрин. В ответ та молчала так долго, делая неторопливые глотки вина и глядя в огонь, что Елена уже не ждала ответа и чуть вздрогнула, услышав холодное и презрительное: — Отца. Это он отправил меня в Англию, хотя мать все детство твердила о том, что моя кровь — особая, что мне не стоит покидать деревню и оставаться без защиты. Это он… — она запнулась. — Забрал твою дочь? — догадалась Елена. Взгляд Кэтрин заледенел. — Я смотрю, у Ноэль все такой же трепливый язык, — процедила она. — Прости, — сказала Елена, чувствуя, что залезла на какую-то совсем уж личную территорию, о существовании которой у Кэтрин Пирс даже не подозревала. — Да, он забрал мою дочь, Елена. Не позволил мне даже прикоснуться к ней и отдал в проходящий мимо деревни табор. А все потому, что я связалась не с ведьмаком. Обычный парень из соседской деревни, лица которого я давно не помню. Он не был тем, кого отец выбрал для меня. Поэтому меня просто вышвырнули из семьи — на время, по его словам, но оказалось, что навсегда. Хотя мать на коленях умоляла его не делать этого… Так что да, кровь всех этих людей на его руках. Их смерти на его совести. Будут еще вопросы? — Прости, — повторила Елена, не найдя других слов. — Я иду спать, — сказала Кэтрин, поднимаясь. – Завтра я уеду на несколько дней. Постарайся не наделать глупостей и держись подальше от тех мест, про которые я говорила. Иначе твое пребывание здесь очень скоро перестанет быть секретом. Если, конечно, этого уже не случилось. — Хорошо. Подожди… что ты сказала Элайдже? ― окликнула ее уже в дверях Елена. ― Он знает, где ты? Кэтрин кивнула. — Знает. Я сказала, что присмотрю за тобой. И велела не говорить Клаусу, дабы не вмешиваться в ваши отношения. Не бойся, он сдержит слово. — Спасибо, — отозвалась Елена, вовсе в этом не уверенная. Она знала, насколько преданы Клаусу его люди. Но это большее, на что она могла рассчитывать. Рано или поздно он все равно узнает. И поступит так, как посчитает нужным. Как и всегда. _______________________________________________________ * Большое спасибо, сеньорита. ** Все в порядке, сеньориты? *** Все хорошо. Просто моя сестра женщина, недовольная жизнью.
