Все дороги ведут...

      Образы мешались, путались в голове. Мелькнувший силуэт, чей-то смех, взгляд круглых птичьих глаз… Они пульсировали, вспыхивали на изнанке век или замедлялись до невозможности, оплетая ее с головы до ног. А еще голоса. Громкие до звона в ушах и тихие, словно шелест воды. Назойливые, угрожающие, насмешливые, печальные.       «Я тоже ее чувствую… угрозу».       «Все дело в тебе!»        «Это что, какая-то шутка для тебя?»       «Это были вампиры, Елена».       «Да у тебя талант!»       «Я скоро устану ждать...»       Елена вздрогнула всем телом и сдавленно застонала.       — Она приходит в себя? — спросил кто-то, чей голос показался ей смутно знакомым.       Поблизости раздались шаги. Но сил открыть глаза не нашлось. Она ощутила прохладный воздух на лице, а затем прикосновение ко лбу.       — Елена? Елена, вы меня слышите?       Она слышала, но еще не готова была сообщить об этом. В охватившем ее бессилии было свое удовольствие. Теперь, когда видения отступили, она словно бы плавно раскачивалась на убаюкивающих волнах. Или качелях.       — Она улыбается, — удивленно заметил склонившийся к ней мужчина.       — Должно быть, видит что-то. Или кого-то. Я сделал все необходимое, но на выведение яда потребуется несколько часов.       Второй голос, как и первый, принадлежал мужчине. Более высокий и энергичный, он мягко перекатывался грассирующими звуками.       — Ты решил проблему? — в первом послышалось недовольство. — Я ведь давно предупреждал тебя, что этим все и закончится.       — Пфф. Между прочим, Ведьмин тупик не место для экскурсий! И любой завсегдатай прекрасно знает, от кого стоит держаться подальше.       — Потому что и сам таков, — заметил первый. — Но ты не ответил на вопрос.       — Решил. Но знай, что мне это не нравится. Йоши ползал по этой земле более тысячи лет. Почти музейная редкость.       — Тогда сделай из него экспонат наподобие тех, что делал он сам.       — Ты говоришь ужасные вещи, Бенджамин, — делано скорбным голосом заявил второй. — Впрочем, в этом что-то есть, — со смешком прибавил он. — Ладно, что сделано, то сделано. J'ai d'autres choses à faire, mon frère. Увидимся вечером.       — До вечера, Мишель.       Снова послышались шаги, скрип двери.       — Кстати, что ты собираешься делать со своей спящей красавицей? Если тебя интересует мое мнение, лучше бы держаться от нее подальше.       — Спасибо, не интересует.       — Вот как? Впрочем, она и сама быстро заскучает и сбежит от твоей меланхоличной компании, — фыркнул второй, и дверь, наконец, закрылась.       Выждав время, которое она потратила на борьбу с дремотой, Елена медленно повернула голову и сумела открыть глаза. Окружавшие ее предметы не желали оставаться на местах и заметно раскачивались, к горлу подкатила тошнота, к глазам слезы. Она закашлялась.       — Елена?       Кто-то вновь склонился над ней, загораживая свет и принося облегчение. Она закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов.       — Какого… какого черта со мной происходит? — пробормотала она, когда мир более-менее успокоился, и она сумела разглядеть лицо своего спасителя.       В голове был туман и гулкая по-своему приятная пустота. И вид склоненного, такого серьезного и озабоченного, Бенджамина Как-там-его развеселил Елену.       — Вы забавный, — заявила она, не посчитав нужным скрывать этот факт.       Правая бровь Бенджамина вопросительно изогнулась.       Елена хихикнула.       — Должно быть, действие яда, — пробормотал он. — Вы слишком рано очнулись. Что вы помните, мисс Гилберт?       Елена приподнялась, опершись на локоть, и махнула рукой от него к себе и обратно.       — Мы разве не переходили на ты? На том приеме у Марго, где я чуть не сбила тебя с ног, а потом мы танцевали, пока кое-кто пытался прожечь мне спину взглядом?       По губам Бенджамина скользнула мимолетная улыбка, он выпрямился.       — Верно. Как ты себя чувствуешь?       — Не очень, — Елена мотнула головой. — Все кружится, как будто мы с Кэролайн удрали на студенческую вечеринку и переборщили с текилой. Но на самом деле я очень давно не пила текилы, — опечалилась она.       — Хм, — только и сказал Бен. — Может, кровь ускорит выведение яда? Брат дал тебе противоядие, но сказал, что понадобится время…       — У тебя есть брат? — заинтересовалась Елена. — Точно! Ты же говорил, что отправишься за ним сюда, в Венецию.       Картинка сложилась, и это ее невероятно обрадовало.       Бенджамин внимательно посмотрел на нее.       — Принесу крови.       — Да, давай, — махнула ему Елена. — Мы же, в конце концов, вампиры.       Когда он ушел, она медленно села, а затем и поднялась, держась за все, до чего могла дотянуться, и с любопытством огляделась.       Комната, в которой она оказалась, была светлой, с высоким потолком и стенами, богато украшенными лепниной. Изящные завитки оплетали картины, большое, во весь рост, овальное зеркало и забранные тонкими изящными решетками окна. Гобеленовый балдахин над кроватью, письменный стол и стулья на гнутых ножках с полустертой позолотой, высокий резной камин…       — Я что, в музее? — пробормотала Елена и, чуть пошатываясь, подошла к распахнутому окну.       Этажом ниже, прямо под домом, плескалась вода, иссеченная золотистыми росчерками клонившегося к закату солнца.       — Не совсем, — мягко сказал Бенджамин, показавшийся в дверях со стаканом крови. — Когда-то Бальдассаре Лонгена спроектировал этот палаццо по личной просьбе моей матери. Не уверен, что у него был выбор… — он усмехнулся, — но, если верить ей, Лонгена остался доволен и результатом своего труда, и наградой.       — Надо же, — протянула Елена, уже допивая остатки крови и каким-то чудом удержавшись от желания утереть рот рукавом.       Она странно себя чувствовала. Как будто потерялась где-то в этом дне, в этом городе, в своих воспоминаниях, но совершенно о том не жалела. Но, боги, до чего же она, оказывается, была голодна!       — Еще? — спросил Бенджамин.       — Да! — охотно согласилась Елена. — Дом очень красивый, — прибавила она, смутно припоминая, что сказать об этом будет правильным.       К тому же, это было правдой.       — Хорошо, — Бенджамин исчез и через мгновение вернулся с новым стаканом, — но потом я предлагаю прогуляться — думаю, движение и свежий воздух пойдут тебе на пользу.       Елена только пожала плечами. Ей было все равно. И это было прекрасно.              Ему приходилось слегка придерживать ее за локоть: казалось, Елена в любой момент готова сорваться на вампирскую скорость, дабы рассмотреть очередную заинтересовавшую ее витрину, балкон или фасад приглянувшегося здания. В иные моменты она, напротив, подолгу застывала на месте, выглядывая что-то в плещущей на каменные берега, окрашенной закатом воде.       Речь ее была то звонкой и торопливой, то чуть заторможенной и тягучей. Они говорили обо всем, что приходило Елене на ум — о том, что она видела, что думала, о чем вспоминала, и только скользкие темы Бенджамин старался обходить стороной, прекрасно понимая, что опьяняющий эффект яда вскоре пройдет, и Елена может пожалеть о сказанном. Впрочем, отвлечь ее не составляло большого труда. Подобно ребенку она с легкостью переключалась с одной темы разговора на другую и так же быстро забывала, о чем они говорили пару минут назад.       — Никак не пойму, — сказала Елена после очередной затянувшейся паузы.       Они стояли плечом к плечу, облокотившись на каменный парапет, окаймлявший узкий, извивающийся меж домов темной блестящей лентой канал, и заходящее солнце мягко ласкало и золотило кожу. Прямо под ними на приколе стояла затянутая брезентом лодка. В окне напротив было вывешено и слегка полоскалось на слабом ветру белье.       — Чего именно?       — Нравится мне Венеция или я ее ненавижу, — сказала она с тихим вздохом.       В голове понемногу прояснялось, и Елене уже не хотелось болтать без умолку обо всем, что приходило на ум, или молча восторгаться видами, погружаясь в ощущения всем своим существом, без сожаления и оглядки. Пожалуй, ей будет этого не хватать.       — Не уверен, что и сам с легкостью отвечу на этот вопрос, — задумчиво проговорил Бен. — Для меня Венеция подобна мозаике. В ней есть яркие, светлые стекла, удивительные и поражающие воображение, есть и темные, потрескавшиеся, требующие замены, но все вместе — это произведение искусства, которое не нуждается в чьем-либо восхищении или любви. Но неизменно их вызывающее.       — Слишком сложно, — фыркнула Елена, последний раз поддаваясь стремительно покидающей ее беззаботности. — Он мертв? — глухо спросила она, помолчав.       Их взгляды встретились, и Бен кивнул.       Перед внутренним взором Елены вновь появился обтянутый кожей череп, запавшие глаза, склянки с чудовищным содержимым. Ее передернуло.       — Это к лучшему. Но что… кем он был?       — Йорогумо.       — Впервые о таком слышу.       — Лучше бы и вовсе не слышать, — сказал Бен. — Они родом из Японии и крайне редко встречаются где-то еще. Чтобы привлечь жертву, как правило, принимают облик привлекательной женщины, но в Тупике Йоши не утруждал себя превращениями и был похож на самого себя.       — Но как… как такая мерзость вообще могла безнаказанно существовать в этом городе и торговать среди бела дня?       По телу вновь прошла дрожь отвращения. По всей видимости, она еще долго будет ее преследовать.       — Яд йорогумо необычайно ценен, и потом он был поставщиком и других… кхм… довольно редких товаров.       — Видела, — ответила Елена резче, чем хотелось бы. — Такая мерзость! Но неужели никто… — она замолчала и отвернулась.       — Ты имеешь в виду наши вампирские власти? — уточнил Бен. — Не стоит забывать, что вампиры это еще не все сверхъестественное сообщество, хоть и составляют большую его часть. Не все принимают нашу власть, не все готовы следовать нашим законам. К тому же, испокон веков Венеция жила по своим собственным законам и правилам.       — Но почему?       Бенджамин пожал плечами.       — Так сложилось. В какой-то момент они отвоевали это право и очень крепко за него держатся. Я знаю, что постепенно новые веяния добираются и сюда — и не всем это по душе, но чтобы произошли серьезные изменения, потребуется немало времени. Поэтому я должен спросить: почему ты здесь, Елена?       — Путешествую, — она пожала плечами и отвернулась к воде. — Это, кажется, не запрещено?       — Но разве жары было не слишком много в этом году? — спросил он, повторяя ее собственные слова.       Елена взглянула на него, и какое-то время они изучали друг друга. Выражение лица Бена оставалось спокойным и сдержанным, в то время как Елена быстро перебирала в голове подходящие варианты ответа. В конце концов, она сдалась. Ведь не зря говорят, что лучшая ложь — это полуправда.       — Никто не должен был знать, куда я направляюсь.       — Будет слишком навязчивым спросить почему так?       — Будет, — Елена кивнула. — Но поскольку вы спасли мне жизнь, я отвечу…       — О, мы снова на вы, — вполголоса произнес Бен.       Елена смущенно хмыкнула.       — Я не хотела, чтобы кто-то знал, куда я направлюсь, потому что устала. От людей, вопросов, сплетен… от всего и от всех.       Бенджамин посмотрел на нее долгим задумчивым взглядом и кивнул.       — Это чувство мне знакомо.       — Мне просто захотелось развеяться, — закончила Елена.       — А вот это, пожалуй, нет.       Она улыбнулась.       — Надеюсь, я могу на вас рассчитывать, и никто, кроме вашего брата, не узнает о нашей встрече? — спросила Елена.       — Конечно, — Бенджамин кивнул. — Вы, должно быть, уже заметили, что я не из болтливых. А Мишель и сам предпочтет держать язык за зубами.       Елене захотелось спросить, почему так, но она решила, что подождет более подходящего момента.       — И еще нам действительно стоило бы перейти на ты, — сказала она. — В конце концов, я все еще жива, а не украшаю полки в том дьявольском шатре, именно благодаря тебе.       — А, пустяки, — отмахнулся он, и Елена тихонько фыркнула. — К тому же, вряд ли бы ты попала на полку. Все, что в нас есть ценного для приготовления зелий и проведения ритуалов, — это кровь и клыки.       — Спасибо за информацию и новый сюжет для кошмаров! — воскликнула Елена с почти неподдельным возмущением, но, помолчав, добавила уже серьезно: — Правда, спасибо. Это было очень страшно.       — Не за что, — в тон ей ответил Бен. — Но в будущем мне было бы спокойнее, если бы в своих попытках развеяться ты выбирала менее опасные места. Или, по крайней мере, брала с собой опытного провожатого.       Елена слегка прикусила губу и кивнула. Упрек был заслуженный, но от того не менее досадный. Она подумала о Кэтрин, которая тоже предупреждала ее и просила не соваться в Тупик одной. Да и прочие старшие вампиры часто вели себя так, словно знали все тайны мира и были вынуждены иметь дело с неразумными детьми в лице своих молодых собратьев.       — Могу теперь я задать вопрос? — сказала она.       —Ты хочешь знать, что я там делал и откуда знал Йоши? — предположил Бен.       Елена кивнула.       — Приходил забрать кое-какие ингредиенты для брата. Ничего особенно жуткого, если тебя это интересует — сушеные головы каких-то несчастных птах с острова Сикоку. Впрочем, я стараюсь не лезть в дела брата, поэтому не поручусь за каждый товар, купленный или проданный им в Тупике.       — Наши с тобой понятия жуткого определенно расходятся, — покачала головой Елена. — Так значит твой брат… ведьмак?       — Угу, или ведьмапир, как ты метко выразилась где-то час назад, — глаза Бена подозрительно блеснули, и Елена к стыду своему вспомнила, что уже спрашивала об этом и действительно умудрилась ляпнуть нечто подобное.       Если бы она могла, то определенно залилась бы краской. Бен продолжал смотреть на нее, и, не сдержавшись, Елена расхохоталась. Бен подхватил ее смех, и напряжение между ними окончательно рассеялось в теплом малиновом воздухе.       — А ты? — спросила Елена отсмеявшись.       — Увы, — он покачал головой. — Наша с Мишелем мать была ведьмой. И француженкой, что тоже имеет свои последствия, — улыбнулся он. — Но и до обращения ведьмовские способности проявлял только Мишель. Мама говорила, что зато я умный и статью пошел в отца.       Елена хихикнула.       — А ваша мама?..       — Она не захотела обращаться, хотя в тот момент это был единственный шанс сохранить свою жизнь. Но предоставила такой выбор нам с братом. Может, когда-нибудь придет время рассказать и эту историю, но не сейчас, — он встряхнулся и посмотрел вдаль, на изрезанный золочеными силуэтами домов горизонт.       — Конечно. Прости, — Елена легонько прикоснулась к его плечу в утешающем жесте. — Знаешь, мне хотелось бы как-то отблагодарить тебя…       — У меня есть идея на этот счет, — без раздумий отозвался Бенджамин.       Она невольно улыбнулась.       — Говори.       — Жаль, конечно, что мне не досталось способностей, тогда шансы были бы выше… — пробормотал он. — Значит будем работать с тем, что имеем. В общем, ты не могла бы стать моей парой на очередном бесполезном светском мероприятии? — на одном дыхании выговорил он. — Брат настаивает, что хотя бы один из нас должен там быть, поскольку для него Венеция — это второй дом, и, поскольку сам он никак не может, то считает…       — Конечно, — прервала поток путаных объяснений Елена. — Конечно, я схожу с тобой.       Бенджамин шумно выдохнул и посмотрел на нее с толикой недоверия.       — Неужели заработало?       — Просто светские мероприятия не пугают меня так сильно, как тебя.       — Ты смелая и самоотверженная женщина, — со всей серьезностью заявил Бен, и Елена снова рассмеялась.       Она слегка качнула головой, и они медленно пошли вдоль воды.       — Скажи, твой брат… он один из тех, кто считает, что Венеция должна остаться такой, как есть?       Немного подумав, Бенджамин кивнул.       — Вероятно. Он называет ее островком истинной свободы. Да и в целом Мишель никогда не любил и не умел следовать чужим правилам. Иногда это доставляет ему неприятности, но ничего такого, с чем он не сумел бы справиться. А на самый крайний случай у него есть я.       — И ты согласен с ним?       Бен пожал плечами.       — Я полагаю, что и навязывание правил, и бездумная борьба с ними по своей сути бессмысленны. Я не раз видел, как великое горе причиняют и закон, и беззаконие… В конце концов, только один закон берет верх над всеми другими: естественный закон жизни, поступательного и оправданного движения вперед. Так когда-то считал мой отец и так, прожив впятеро больше него, считаю и я.       — Но разве это не способ отчасти снять с себя ответственность?       — Возможно. Или не брать ее больше, чем можешь вынести.       Елена посмотрела на него, но ничего не сказала. Какое-то время они шли молча, погрузившись каждый в свои мысли.       — Ну, расскажи мне, Бенджамин, — первой нарушила молчание Елена, на губах ее промелькнула лукавая улыбка, но он этого не заметил.       — О чем же?       — О мероприятии, конечно. Какой у него формат, дресс-код, кто приглашен?       Бен воздел глаза к небесам и застонал.       — Да помогут мне боги…

***

      Кэтрин прогнулась в спине, коротко вскрикнув, и упала в объятия Элайджи, содрогаясь от пронзившей тело сладкой дрожи. Убрав волосы с ее лица, Элайджа прижался губами к бьющейся на виске голубой жилке.       — Моя Кэт.       Она удовлетворенно вздохнула, скатилась с него и улеглась рядом. Он повернул голову, изучая ее профиль, покатый лоб, идеально прямой нос, капризную мягкость губ. Она слегка поджала их, на мгновение о чем-то задумавшись.       Он догадывался о чем.       — Не хочешь возвращаться?       Кэтрин пожала плечами.       — И да, и нет. Елена определенно не самый веселый человек на свете, особенно сейчас. Хотя временами бывает даже забавно... Но мне все время кажется, что она обязательно во что-нибудь вляпается, стоит мне отвернуться. Поэтому да, с одной стороны, я не хочу разлучаться с тобой, — она протянула руку и прижала ладонь к его щеке. — С другой, хочу поскорее вернуться и убедиться, что мне не придется бегать от Клауса еще пятьсот лет.       Элайджа нахмурился.       — Что бы ни случилось, тебе не придется прятаться. Я возьму вину на себя.       Кэтрин посмотрела на него с любовью и сожалением.       — Виноваты будут все, — она подняла ладонь, не давая ему возразить. — Ты это знаешь не хуже меня.       Она ненадолго задумалась, усмехнувшись своим мыслями.       — Зато Елена до сих пор свято уверена в его кристальной чистоте, — сказала она. — Пыталась убедить меня, что мою деревню вырезали оборотни, а не вампиры.       Элайджа пристально посмотрел на нее, но Кэтрин этого не заметила, глядя перед собой.       — Меня там не было, — сказал он. — Я знал, что Клаус ищет тебя, но по понятным причинам меня не допускали к ходу…       — Все в порядке, — перебила она. — Я не Елена, мне не нужны объяснения. Даже если ты был там по его приказу, это не имеет значения.       — Но меня там не было.       Кэтрин мельком взглянула на него и приподнялась, чтобы вынуть шпильки из волос — она слишком хотела оказаться в его объятиях, чтобы думать о такой ерунде, врываясь в спальню, — тряхнула головой, так что кудри рассыпались по обнаженным плечам, и вновь легла на живот.       — Я лишь говорю, что она слишком доверчива. Впрочем, я когда-то была не лучше, — с легкой досадой прибавила она.       — Сейчас ее доверчивость нам на руку, — заметил Элайджа. — Она по-прежнему считает, что я ничего не знаю?       — Да, и будет лучше, если так оно и останется, — сказала Кэтрин. — По крайней мере, пока. Тебе удалось разузнать что-то насчет символа?       — Еще нет, но я определенно где-то видел подобное сочетание, — задумчиво проговорил Элайджа. — Вчера я снова сидел за книгами, а потом мне в голову пришла мысль: вдруг ведьма ошибается, и оно вовсе не связано с магией? Тогда мы ищем не там, где нужно.       — Думаешь? — Кэтрин остро взглянула на него.       — Все возможно. Эти символы общеизвестны, так что попытаться использовать их тем или иным способом мог любой.       — Наверное. Хоть это и не упрощает задачу, — Кэтрин легонько вздохнула и в задумчивости провела кончиками пальцев по нижней губе.       Взгляд Элайджи потемнел, он придвинулся.       — В общем, я продолжу поиски…       —… а я присмотрю за Еленой.       Рука Элайджи скользнула по спине Кэтрин, смахивая волосы, и медленно поползла вниз, пересчитывая каждый позвонок подушечками пальцев.       — Но если что-то пойдет не так…       —…мы сразу же сообщим обо всем Клаусу, — сказала Кэтрин и шумно вдохнула, ощутив тяжесть его тела и легкие касания губ на плечах.       Она глухо застонала и подалась бедрами назад, пока он медленно наполнял ее, запустив одну ладонь под живот и крепко прижимая к себе.