ради искусства

      Первый раз Влад просыпается в одиннадцать утра. Щекой он лежит на сгибе костиной руки, и комнату заливает солнечным светом, который пропускает то и дело взлетающая из-за порывов ветра штора. Он сразу чувствует: жутко болит башка и минералки не то, что хочется, а такое ощущение, что без глотка воды сейчас сдохнешь. Но тело такое тяжелое, вялое, под веки как будто насыпали песка. И шевелиться невыносимо лень. Костя дышит глубоко и медленно.       Ни о чем не думая, Влад так и лежит какое-то время, бессмысленно рассматривая плавающую на свету пыль, а потом отключается снова.       …чтобы проснуться в половину второго из-за того, что в замке поворачивается ключ. Этот звук Влад ни с чем бы не спутал. Сонный, помятый, взъерошенный и только что по-нормальному застегнувший штаны, в коридоре он сталкивается с обеспокоенной Сашей. И вместо того, чтобы ей обрадоваться, испытывает мощнейший всплеск глухого раздражения.       — Чего тебе? — спрашивает Влад сухо, опираясь плечом о стенку. Учитывая, что уже обед, лучше ему ни черта не стало. И лучше бы Саша не приходила. Если так подумать, она давно должна была отдать эти гребаные ключи. Это как бы предполагается, когда с кем-то расстаешься.       — Не могу поверить, — за секунду ее личико, большую часть времени очень даже милое, становится практически злым. — Я тебе со вчерашнего дня звоню, пишу! Я решила, что что-то случилось, а ты набухался?       Вот этого между ними хватало и тогда, когда они встречались. Обернувшись через плечо, Влад глядит на прикрытые двери той комнаты, в которой они с Костей уснули.       — Так, — потоптавшись на месте, Саша повышает голос, — погоди, ты что, бабу притащил? Ты правда?..       — Да Костя у меня, — снова к ней обернувшись, резко отзывается Влад, — блин. Хватит орать. Засиделись вчера. Какого хрена?       В этот раз после ответа на сашином лице рисуется сложное выражение. Посвящать ее в подробности того, что вчера случилось на самом деле — тем более, он до сих пор и сам это не осознал — Влад не собирается.       — Да просто, — вспыхнув, Саша ставит сумку на тумбочку. — Я вообще… вещи свои забрать собиралась.       — Ты издеваешься?       Влад, чувствуя, насколько его тошнит прямо сейчас, растирает лицо ладонью и, медленно отлипнув от стенки, качает головой.       — Да это пиздец, Саш.       — Нет, пиздец — это то, что ты вместо того, чтоб решать проблемы в наших с тобой отношениях, выбираешь…       Что он там выбирает, Влад слушать не собирается. Проехали. Но в моменте он разрешает Саше забрать ее каблы и все остальное, что она тут позабывала. Лишь бы больше вот так вот не заявлялась. Когда-то с Сашей было намного проще: они друг друга понимали, пусть он был и с похмелья; после тяжелого трудового дня, из поездки. Она была как-то терпеливей, мягче. А потом все похерилось.       У Саши настроение скандалить, у Влада — послать ее нахуй, но он на самом деле не представляет, как надолго это затянется. Поэтому перед проснувшимся Костей ему приходится извиниться. У них нет времени обсуждать, что они натворили и что кто по этому поводу думает; Влад не успевает начать беспокоиться ни о себе, ни о Косте.              В первое свое похмельно-тревожное пробуждение Костя тяжело вздыхает, смотрит на лучи солнца и понимает, насколько ему еще больно жить и входить в этот мир после эйфории вчерашней свободы. Он переворачивается на другой бок, осторожно меняет руку под головой у Влада и прикрывает их одеялом. Прохлада морозит еще не отошедшее тело.       Второй раз Костя вперивается взглядом в потолок от учащенного сердцебиения, как при панической атаке. Он напился в стельку, оставил жену и дочку одних дома, не ночевал там, завалился к Владу почти под утро, игнорировал все попытки Любы с ним связаться, разболтал много того, чего не следовало бы и, блять, переспал с ним — с Владом, с коллегой. Им еще вместе работать над сериалом, гримироваться вместе, на интервью ходить.       «Пиздец, Костя. Познал нирвану».       В третий раз он просыпается от чужого голоса и один на диване. Самое неприятное пробуждение и самое странное, потому что, когда его вырубило, Костя понятия не имеет. Прислушавшись, он понимает, что это пришла девушка Влада и, судя по всему, выясняет отношения. Лучшее время для скандала — это утро, такую константу Костя познал уже в семейной жизни.       Еле заставив себя встать, Костя тупо осматривает пол, хватает футболку и понимает, что надевать ее — очень плохая идея. Поэтому он не находит ничего лучше, чем без спросу втиснуться в футболку Влада. В плечах тесновато, но на безрыбье…       Костя кивает Саше в знак приветствия, исчезает в душе и трет со злостью свое лицо. Какая тупая и нелепая ситуация, ему так стыдно не было даже пьяным подростком, когда его — в дрова бухого — друзья привезли к подъезду, выгрузили на лавочку — все на глазах мамы. Нет, здесь ситуация помасштабнее. Позорней.       Дальше — быстрое прощание у дверей. Наберемся, — обещает Влад.       Костя выбрасывает свою футболку в мусорку у подъезда и не оглядывается. Владовы спешка, сухое «наберемся» звучат неуверенно. Словно прощаются они ноте окончательно. Хотя, разумеется, при любом раскладе это не так. Как минимум, их связывает огромный пласт предстоящей работы.       Костя заходит за цветами — любимыми женой ветками сирени — и за игрушкой-пустышкой для дочки. Люба встречает его странно: молча обнимает и ни о чем не спрашивает. Когда Костя вручает ей сиреневые малышки на ветках, в ее глазах стоят слезы. Печальные любины глаза словно знают, что произошло, — от этого на душе только более гнусно. Где-то на плече жжется чужой укус.              В воскресенье Влад правда собирается позвонить первым, но лежит на ковре в кабинете, разбросав повсюду сценарные листы, сверлит взглядом свою пробковую доску, и думает: блять. Как можно было так все похерить?       Если бы у них с Костей тогда осталась возможность что-нибудь обсудить. А так он не знает, что сам Костя по поводу произошедшего думает. Помнит он?.. Должен помнить. Не настолько они ужрались. Но вопрос остается открытым.       Самому Владу тревожно и непонятно: если хорошенько протрезветь, оказывается, можно даже испугаться собственных беспечности и желания попробовать что-то новое. Более того — испугаться, что дело не только в этом желании. Новизны бы ему и с другими девчонками хватило, это Костя все… дело именно в нем.       И, наверное, больше, чем осознает сам, Влад боится написать сообщение и получить ответ в духе «смеешься, что ли? не было ничего». Может быть, не было. Может, он сам себе напридумывал, что Костя как-то не так смотрел. Не так, как смотрят в обычном перепихоне. А если он прав и случилось там что-то, между ними, так только хуже. Куда они теперь с тем, что наворотили совместно?       К тому, что им нужно поговорить, Влад себя долго готовит. На самом деле, он думает об этом всю субботу, особенно после того, как закрывает за Сашей дверь. Он думает об этом и в воскресенье, когда вместо того, чтобы учить сценарий, шляется из кухни в зал и обратно, заткнув уши наушниками. Никак не может собраться.       С ним такого давно не случалось — он же не в детском саду. Он по большей части всегда знает, что сказать и как отреагировать. Он способен быть откровенным, способен признать, что интрижка была интрижкой. Или что не была. И для того, чтобы что-то понять, ему нужно Костино мнение. Но это такой бред: вечером воскресенья, сидя за компом, Влад воображает себе, как напишет Косте сообщение или позвонит ему и спросит, как им теперь быть… Каковы шансы, что Костя ответит ему что-нибудь вразумительное?       В детстве мамка смотрела много сериалов про молодых любовниц и их мужиков. С женами и детьми.       В молодые любовницы Влад не нанимался, но его, как ни стыдно это признавать, больше не любина (так, вроде, жену Кости зовут?) реакция волнует, а сам Костя и его мнение. Более того Влад начинает переживать за работу. Если они подведут Князя, он себе никогда не простит. Костя себе не простит тоже. Стоило оно того?..              Влад ожидаемо не появляется в мессенджерах, хотя за окном темнеет. На воскресение Костя не надеется, забивает болт и выходит на смену вместо друга. Метет двор отчаянно и зло, словно от чистоты его площадки во вселенной что-то раскрутится, распадется и ветром донесет на ухо Владу: какого хрена мы вообще играем в молчанку, как нашкодившие дети?       Вечер он проводит с семьей, краем глаза смотрит вместе с Любой фильм, читает сценарий, чтобы не пропустить фразу в кадре и на площадке. Удачно складывается, что Горшку плохо в их истории, почти играть ничего не придется.              Костя не помнит, как добирается до площадки — в голове копошатся мысли: «ТамВладТамВладТамВлад». От них не сбежать, от Влада — тоже. Костю долго гримируют, делают из него «взрослого» Горшка. Владу с этим повезло чуть больше, поэтому он и приезжает позже.       Косте хочется окликнуть его, навалиться со спины на плечо и пошутить про «спящую красавицу», но сделать шаг он не способен. Страшно узнать, помнят они о пятнице или нет. Этот страх, сука, не преодолеть. Костя хочет оставаться в неведении — хотя бы еще чуть-чуть.       В соседней гримерке Алина, приятная, в целом, девочка, ставит перед Владом стаканчик кофе на каком-то альтернативном молоке. Глядя на себя в зеркало, пока Алина возится с его волосами, Влад надувает и лопает большой пузырь из жвачки. С Костей им сегодня по-любому придется увидеться.       — Ой, — роняет Алина, когда подушечкой пальца упирается в какое-то место на его шее, — Влад, у тебя тут, ну… синяк. Я и не заметила. Сейчас замажем…       В ответ Влад коротко вздыхает и снова надувает жвачку. Да, синяк. Охуенно было, а потом в той же степени плохо. Алина убегает из гримерки в другую, поскольку работа с Владом считается оконченной.       Тогда Костя и появляется в дверях. Плотников. Усмехается по-горшеневски — так, что становится не по себе, — и достает из-за пазухи кожаного плаща футболку. Ту, которую стащил той ночью.       — Возвращаю, — Костя осторожно кладет ее перед Владом и засовывает руки в карманы. — За аренду платить надо или так простишь должок?       «Наберемся, Влад?»       Костя разворачивается, чтобы уйти.       А ему, Косте, так идет — и вот этот плащ, и грим его сегодняшний. Кроме шуток, если бы не вечер пятницы, Влад бы сказал, что он в полном восторге: это один-в-один Миха, и плащ его на Косте смотрится обалденно. Вместо того, чтоб по-быстрому определиться, как ситуацию разрулить, Влад так и пялится. Одновременно растерянно и заинтересованно. Впервые в жизни ему в голову приходит сперва какая-то дичь: что, если в следующий раз, когда они поцелуются, Костя будет в этом…       Потом он себя пресекает: в следующий, блять, раз? В своем уме?       — Кость, — поэтому давит из себя Влад, — я…       И в этот момент, точно по заказу, дверь распахивается с той стороны.       — Извиняюсь, что без стука! — это второй режиссер суется в гримерку. — Начинать, говорю, пора. А вы тут, смотрю, готовенькие уже. Отрепетировали, надеюсь? Пошли, пошли…       Владу нахрен не верится, что все так сегодня и будет.       Он выходит на площадку, заранее уверенный в том, что сейчас провалится. У него не выходит сфокусироваться на том, что чувствует Андрей, или, того больше, быть Андреем. Он постоянно ищет глазами Костю и, мельком на него глядя, испытывает больше и больше смешанных эмоций: то вина, то разочарование, что сказать ничего не смог, то жалость, то страх, что на этом они закончат общение, то непонятное желание испортить все еще сильнее…       Каким-то чудом — может, никто реально не догоняет, как сильно он сегодня, должно быть, лажает, — Влад доживает до обеда. Из общих сцен у них с Костей одна, и эта сцена ему настолько тяжело дается, что достаточно становится представить обед, который им принесут, чтоб заранее захотелось этот обед выблевать в ближайшей свободной кабинке.       Завернувшись в куртку, Влад наскоро курит у запасного выхода. Затяжка, другая, третья. Что за пиздец. Это все он натворил? Скучно жилось?       Футболка, возвращенная Костей, в домашнем рюкзаке. Нахуя он ее вернул?.. Как повод? Или благородный такой?       В конце концов, доведенный до предела, к трем часам, когда от обеда остается каких-то двадцать минут, Влад находит Костю в компании остальных ребят. Глядя на то, как беспечно Костя себя ведет, Влад сперва начинает злиться. А потом до него доходит: ну и что теперь, ты сам притворяешься круглые сутки — работа такая. Поэтому Влад пишет Косте смс. Прям там, глядя на него издалека, печатает: извини, давай поговорим? Пожалуйста.       И еще раз: пожалуйста.       Знак вопроса. Влад дожидается, когда Костя прочтет. Когда вскинет голову. И, поджав губы, так и стоит на месте, не зная, куда им лучше деться. Обратно в гримерку? В долбаную, как в фильмах, подсобку? Да хоть куда, лишь бы Костя пошел.       Костя читает сообщение и облизывает губы, по-дружески похлопывает ребят по спинам, кивает и отходит. Идет прямиком на Влада, словно тигр на добычу, затем небрежно кидает через плечо:       — Пошли на перекур, — Костя не курит, и Влад это знает.       Курилка тесноватая, находится дальше от всего остального. Кому надо, чаще выходят на улицу: ближе и приятней как-то. Проветриваются, вентилируют легкие. Но сейчас наплевать и на свежий воздух, и на три шага до улицы.       — Я тоже хотел поговорить. Нам это нужно. Если не ради спокойствия, то хотя бы ради проекта, — на курилке Костя смотрит на Влада и наконец говорит то, о чем думал эти два дня. — Я не хочу и не могу делать вид, что ничего не было. Возможно, это один из самых запоминающихся и приятных моментов в моей жизни. Я не хочу, чтобы у него был тоскливый осадок. Что сам думаешь? Понимаю, у меня семья, у тебя девушка, все это усложняет, только… Если хочешь знать, жалею ли я… то нет. Ни одного, сука, мгновения.       В тесном пространстве Костя доставляет Владу еще больше неудобства, когда шагает вперед и почти загоняет его в угол. Между ними снова расстояние. Всего в одну руку. Влад молча опирается спиной о железную стенку. За прошедшие два дня он не меньше миллиона раз воображал себе этот разговор, и ни в одной из версий Костя подобного не озвучивал. В крайнем случае посылал его нахуй.       На самом деле, никуда его не посылают. Но ощущается все равно как удар под дых. По другой причине, менее очевидной.       — Кость, это не… я не из-за Саши, понял? Вернее, из-за Саши, но не потому что…       Как будто Костя просил его оправдываться. Начинает он не с того, и это как песка пожрать. Слова так же хрустят во рту, когда не очень-то хочешь их говорить. Разволновавшись, Влад сует руку в карман. Он решает, сигарета поможет, но ее надо зажечь, а колесико дешевой зажигалки, купленной тут же, за углом, никак не срабатывает.       — Слушай, — тогда резко выдыхает Влад, — помоги, а? С зажигалкой.       И за те две секунды, пока он отдает зажигалку Косте, а у Кости, как назло, огонек получается с первого раза, Влад как-то формирует в голове пару предложений. Выдохнув дым, он хмурится, сверля глазами пыльные носки Костиных ботинок.       — Короче, не в тебе дело. Мы разошлись, я говорил. Она просто пришла неожиданно, типа, звонила всю ночь, переживала. А когда я спросил, какого ей надо, она уцепилась за шмотки эти… Не хотел, в общем, чтоб ты там был и всю эту ругань слушал, нахуя оно тебе надо… — зажигалку Влад прячет обратно в карман и, приподняв подбородок, смотрит Косте в лицо. — Потом протрезвел и как-то не по себе стало, что, ну… ты злой будешь, понял? Из-за всего. Типа, у тебя в семье свои заморочки, а тут еще я. Помню, что, — усмехнувшись, Влад качает головой и подносит сигарету ко рту, — ты это начал. Только это не дает ничего. Мало ли, ты считаешь, что я должен был быть умнее. Ну, не прокатило, да? И вообще… чего жалеть-то? Я тоже не жалею, я же сам хотел. Пьяный был, конечно, но не настолько же, чтоб совсем не соображать, что происходит.       Когда повисает тишина, Влад жмет плечами и спрашивает, будто это его не волнует на все сто два процента:       — Значит, ты не считаешь, что ты меня поцеловал из-за того, что ты был бухой и все?       — Я, конечно, знаю, что не внушаю образ надежного и взрослого человека, но ты такого обо мне мнения? Что я откажусь от сделанного, свалю ответственность за свою жизнь на алкогольное отравление, которое на самом деле лишь обнажает наше истинное «я»?       Повисает пауза. Они вглядываются в очертания лиц друг друга. Костя нарушает тишину:       — Я тебя поцеловал, потому что почувствовал, что хочу это сделать. И я сделаю это снова, но уже в трезвом виде.       Костя накрывает чужие губы своими. Он не закрывает глаза, потому что хочет видеть чужую реакцию в полной мере. Отросшие неопрятно уложенные волосы падают на одну сторону, скользят по лицу Влада. Костя вкладывает в это и горечь пустых выходных без сообщений Влада, и рожденную в ту удивительную ночь нежность, пышно расцветающую внутри.       Свободной рукой Влад сгребает неподатливую жесткую ткань чужого плаща и, на всякий случай, не открывает глаза. Не случается ничего страшного: ему не становится неприятно оттого, что он трезв; и оттого, что Костя так близко, мир не раскачивается. Мысленно Влад отметает вариант, что его понесло исключительно из-за выпитого. Костины волосы мажут по его лицу, и Влад, дрогнув, слегка отстраняется.        Отодвинувшись, Костя выдыхает. Ему приходится немного горбиться, чтобы соприкоснуться с Владом лбами.       Нельзя им это здесь делать… Им вообще нельзя это делать, а на площадке — нельзя вдвойне. Но Влада в Косте что-то такое цепляет — в этот момент цепляет особенно — что вместо того, чтоб предложить вернуться к работе, он медлит. Надо же: у кого из коллег не было этого периода? Интрижки прямо за стойкой, объятья в подсобках. Саша всегда ревновала: мол, сколько там девочек вокруг тебя крутится…       С девочками ничего не сложилось, Влад и не стремился. А с Костей они вляпались по самые уши.       Он не просил у Кости ничего доказывать, потому что не рассчитывал, что они продолжат. Не рассматривал этот вариант, как один из возможных, но больше с Костиной стороны. Из-за жены и ребенка. А со своей… о себе Влад в эти два дня думал с позиции того, как сильно он похерил ситуацию и как будет сложно доснимать оставшиеся эпизоды.       Алкоголь, сказал Костя, обнажает истинное «я». Чисто Михина философия.       Влад вспоминает о сигарете, уже почти догоревшей. Внимательно рассматривая глаза напротив, он делает последнюю затяжку и, вскинув брови, выдыхает дым Косте в лицо.       Что это для него? Временное увлечение? Искренняя заинтересованность? И так ли это важно, если самому Владу хорошо?       В том и проблема, что Косте очень хочется верить. Чересчур он искренне действует, как будто это все имеет огромное значение.       — Доказал, — подытоживает Влад. Чувствует он себя рассеянно. Как будто не до конца понятно, как с таким Костей себя вести. Когда, вроде бы, они что-то выяснили, но это пока неизведанное поле. — Кость, — роняет Влад, — пиздец, как странно звучит, но я хочу, чтоб ты мне кое-что пообещал, раз уж ты такой благородный. Когда поймешь, что собрался это заканчивать, скажи сразу. Мне… бы не хотелось рвать по живому, — улыбнувшись, Влад слегка откидывает голову. Так только в сказках случается, а они не в сказке. Вот и у Кости есть жена и ребенок.       Рвать по живому все равно придется, но это Влад Косте не озвучивает. И обвинять его в том, что прикипел к нему, точно не станет.       Тогда почему его слова звучат отчаянно и безнадежно? Оба ведь что-то чувствуют. Костя не совершает позорной подачки, он не жертва интриги и делает только то, что хочет. Тогда, блять, почему, тревога не исчезает.       — Я говорил, что тебе идет этот плащ? — спрашивает Влад. — Я в восторге. Дашь автограф?       — Может и говорил, я не припомню, так что повтори, — Костя отступает и встряхивает головой. Туман в башке не проясняется, наоборот, все кажется только запутаннее. Как Алиса, Костя летит в яму неизвестности, только без белого кролика впереди. — Влад, выходит, мы…       В двери ломятся, а затем заходит седой охранник и зачем-то суетливо извиняется. Мол, «не знал, что здесь кто-нибудь бывает, я потом зайду». Только сторож служит Косте сейчас заземлением, напоминает о существовании все еще реального мира. Точно, их, должно быть, уже заждались на площадке.       — Нет, мы все. Уже уходим.       Костя уходит первым и не оглядывается. Шагает широко и быстро, сутулясь, и со спины — точь-в-точь Миша.       Костя погружается в сценарий по памяти, сейчас у них с Владом должна быть сцена у стойки отеля. Там Миха злорадствует над Князем, перебивает все купленные билеты на его концерт своим шоу, а такой эгоизм Косте совсем не свойствен. Нужно время, чтобы вникнуть в эмоции и состояние Горшка. Получается на удивление легко. За ядовитыми комментариями Горшка прячется детская обида и точно такая же злость на Андрея, как у Кости —на Влада.       Почему ты не разделил со мной идею, которая так сейчас важна?       Ты действительно думаешь и чувствуешь все иначе, чем я?       Попробуй, черт возьми, донести, что тебе не наплевать на нашу связь.              Косте хочется сформулировать эти мысли и донести до Влада словами через рот, да только хватается он за их ускользающие хвосты мокрыми руками. Не успевает, не понимает, что сейчас надо делать. Поэтому говорит на самом деле с Владом — говорит образом Горшка. Его импульсивностью и грубостью.       «Ты ведь понимаешь, да?» — стоит не оглашенным.       Потому что Костя ничего уже не понимает и надежда только на Влада, вдруг он что-то наконец уже ему объяснит.       Уставший, как ездовая псина, пробежавшая много миль, Костя садится после тяжелого дня в машину и со скрипом резины резво газует, оставляя на асфальте след. Никого не ждет, никому не жалуется, не включает пресловутое радио в авто, а едет в никуда, дабы остудить голову. Усмехается сам себе: будь он в мультфильме, из ушей валил бы пар, который застелил весь обзор впереди. Костя думает, что это была сложная смена, а еще воспроизводит голос Влада в голове:       «Когда поймешь, что собрался это заканчивать, скажи сразу. Мне… бы не хотелось рвать по живому».       Да почему, сука, заканчивать?       Что, если толком даже не началось?              То, что Костя уезжает сразу, на него не похоже: последние пару месяцев он стабильно задерживался на работе, общался с коллегами до последнего (и теперь Влад знает почему). Но не в этот раз. В этот раз… может быть, специально сорвался, чтоб им двоим сегодня больше не довелось говорить.       Владу кисло, хотя он не знает, что сделал бы, если бы Костя специально его дождался. И что Костя сказал бы, если бы их не прервал тот охранник? Кто они? Что они?       Влад решает ехать на метро. Он долго трясется в забитом вагоне, заткнув уши наушниками, и вертит в голове то, что сам выдал Косте. Когда соберешься заканчивать… Наверное, не стоило этого говорить. Наверное, это было тупо, потому что между ними нет ничего, что можно было бы назвать какими-то отношениями. Они три раза поцеловались, два — зажались, еще раз десять обсудили мироустройство. На кой вообще затирать Косте про будущее, если завтра съемки закончатся, а вместе с ними… да кто его знает, что будет?       Влад сам про себя понимает, что он испугался. Испугался, что они с Костей продолжат видеться, он привяжется, а потом до Кости дойдет, что пришло время возвращаться в семью. Хуйня какая-то. Сопливая драма из ничего. Вместо того, чтоб выйти на своей станции, Влад выходит на Василеостровской. Случайно-специально. Уже поздно, но тащиться в квартиру и тупить там в телек до сна ему неохота. А напиваться нельзя: только понедельник закончился.       Удивительно, что Костя не испугался. Такой он человек: часто делает то, что Влад от него не ожидает. Говорит прямо. Не прячет глаза. Отвечает за принятые решения. Справа от метро, метров пятьсот, угловой KFC. Там Влад покупает колу. Рядом, в ларьке, новую пачку сигарет. Жалко, что они с Сашей в ссоре: она бы до коликов смеялась, расскажи он, что переживает за симпатию к женатому мужику. Конечно, если бы сначала не убила за отказ возобновить отношения.       Из них двоих — Князя и Горшка — чаще в омут с головой прыгал второй. Про реального Андрея Влад знает меньше. Но Князь бы, может, рискнул. Живем один раз, все дела. Или все дело в Саше? В том, что Саша его измотала настолько, что сложно сразу поверить, будто бывает от души и без напряга?       Мимо лавочки, где он торчит полчаса, туда-сюда ходят парочки. Костя, скорее всего, уже дома. С женой и дочкой. Где ему еще быть? Наклонив голову, из стакана Влад вылавливает маленький кусочек льда и хрустит им, смотря в экран телефона. Вот и обсудили. В конце концов, Влад набирает сообщение.              Коноплев В:       У Сироткина песня такая есть, называется «С самых высоких скал».       Я придумал, что утром тебе сыграю, но пришла Саша.       Песня хорошая.       Я все сегодня только засрал.              Тем временем Костя тормозит в глухой питерской подворотне и вбивает кулаками истину в стену, срывает кожу с костяшек. Потом тяжело дышит и пинает лежащий рядом ни в чем неповинный камень.       Когда Люба видит счесанные его руки, она начинает кричать и, самое противное, плакать. Костя пытается поймать ее в медвежьи объятия, но она ускользает. Приходит из ванной с бинтом, перекисью и стрептоцидом, отвешивает Косте подзатыльник, обрабатывает раны.       — Это случайность, — пытается оправдаться Костя, на что Люба качает головой.       — Ты не умеешь врать, Кость. Найди другие уши для лапши, которую сейчас выдумываешь, — Люба тяжело вздыхает, шмыгает носом.       — Прости. Я сам себя, — Костя решает наконец не ломать комедию, да и драма в театре ему дается намного прозаичнее.       — Идиот. Как теперь сниматься будешь? — она смотрит на него с упреком, как и любой профессионал, который знает ценность утвержденной роли. — Почему ты так упорно пытаешься сломать себе жизнь?       — Не знаю, — Костя шипит, когда на раны ложится стрептоцид, а за ним затягивается белая повязка. — Не знаю. Прости.       Она, наверное, могла бы ему все простить: Костя отец ее дочки, прекрасный друг, талантливый человек, которого точно ждал успех. Только женское сердце подсказывает, что если Люба сделает это сейчас, то впоследствии пожалеет об этом не раз. Сохранить образ глянцевой счастливой семьи. Неизвестные актеры в необъятной стране. Чего бы она добилась, кроме упреков подруг и сочувствия мамы? Еще был шанс разойтись спокойно, оставить хорошие отношения. Она давно задумывалась о разводе, только боялась чего-то, но вот побитый сам собой Костя — и никаких сомнений.       Им друг без друга будет лучше.       — Разведемся? — предлагает она.       Костя резко вскидывает свой выразительный взгляд — грим не до конца смылся — и чувствует, как в глазах стоят слезы. Думает, послышалось. Молчит, но затем видит в Любе наконец то понимание, к которому оба уже долгое время не могли прийти. Вспоминает, как сильно когда-то любил ее и встречал около венца, волнуясь, как мальчишка. Что, кроме ссор, между ними было много хорошего.       — А как же Ева? — Костя не узнает свой скрипящий и севший голос.       — Суд решит. Будешь помогать, сидеть с ней иногда, — Люба пожимает плечами и машет руками перед лицом, будто это спасет ее уже и так красные от слез глаза. Добавляет через какое-то время: — Мы уже не сможем показать ей хороший пример. Давай постараемся хотя бы с будущим не облажаться?       Костя съезжает со стула на пол, где всхлипывает Люба, и согласно кивает. Обнимает ее за плечи, как старший брат — маленькую сестренку, и шепчет, что все будет хорошо. Люди встречаются, люди расходятся — такой порядок в фильмах и книгах, источниках сказок и романтических иллюзий, не распространен, но тем не менее он есть.       Костя не мог принять это решение один, и он благодарен Любе. По крайней мере, теперь все кажется более правильным и ясным. Какое-то время они сидят, не шевелясь.       — Я возьму некоторые вещи и уйду. Тебе… есть ведь кому позвонить, позвать, чтобы не быть сейчас одной? — разумеется, есть, но Костя обязан уточнить, чтобы не оставлять ее с разочарованием наедине.       — А тебе? — нервно смеется Люба, когда они вместе неловко пытаются встать, путаясь в салфетках и свалив на пол кружку с водой. Посуда бьется — к счастью, так ведь?       Костя согласно кивает.       — Есть идеи.       Он уходит собирать сумку — первое необходимое: пару комплектов одежды, носков, нижнего белья, зубная щетка, расческа, гель, бритва. Он оборачивается к Любе перед самым выходом.        — Спасибо за все.       Плотников К:       Ты дома?       Я приеду.       В нем сидит решимость — жестким стержнем, желанием по-настоящему все прояснить. Они с Владом еще слишком плохо друг друга знают, чтобы говорить о каком-то совместном и красивом «завтра», но Косте важно не это. Познакомиться ближе они успеют. Гораздо более важный приоритет — вопрос: а хочет ли Влад сближения?              Влад ждет от Кости любой реакции. Что угодно лучше, чем игнор. Игнорировать каждый дурак умеет. Влад вот тоже в последнее время мастером стал, когда с Сашей в очередной раз разосрались. Но от Кости… мораль у него, получается, двойная. От Кости Влад бы игнорирования не хотел.       И, к счастью, Костя отвечает. Еще не успевает закончиться кола, а Костя уже: приеду. И без вопросительного знака. Влад перечитывает последнее сообщение несколько раз подряд. Хоть убей, он себе не представляет, чем закончится, если они снова окажутся в его квартире вдвоем. Трезвые. Быть трезвыми — это еще хуже, потому что серьезного разговора избежать не удастся.       А он Владу нужен, но это не значит, что он не опасается тех выводов, к которым они с Костей в итоге придут.       К вечеру становится ощутимо прохладней. Натянув на голову капюшон черной толстовки, Влад сгибает в колене ногу и отставляет стакан на лавочку рядом с собой.       Приедет он…       Я не дома, набирает Влад медленно. Стирает. И набирает снова.       Сообщение он отправляет тут же. Но, чтобы Костя не воспринял это отказом, Влад сразу печатает следующее.              Коноплев В:       На Ваське гуляю.       Ты на машине? Заберешь?              Третьей смс он шлет свою геолокацию и, в конце концов выкинув недопитую колу, снова берется за сигарету. Поедут, значит, к нему домой. Разговаривать. Есть только два варианта, чем эта встреча закончится. Они либо, как в пятницу, станут друг ко другу поближе, либо больше вне съемок не заговорят. Влад себя знает: он бы правда все это испортил. Саша же так ему и сказала: ты, Влад, конченый просто.       Костя пока что так не считает. Костя смотрит на него, как будто он сам по себе — что-то ценное, и у Влада это болит больше всего остального.       А Костя заберет, конечно, — едет. Будто сейчас у него есть выбор. Нет, конечно, можно завалиться к друзьям, у которых давно свои семьи, бахнуть пива, чтобы распиздрючило по всем фронтам, но тогда будет велик соблазн звонить пьяным и выяснять отношения. Это позорно и ужасно. Костя уже не в том возрасте, чтобы совершать роковые проебы.       Сообщения приходят одно за другим, и Костю не смущает, что Влад может быть сейчас не один, а с знакомыми. Он настроен по-боевому и именно поэтому прокладывает маршрут по карте.       А Влад сидит совсем один, в повседневном, с синяками под глазами и задумчивым видом.       — Такси вызывали? — кричит Костя через открытое окно машины и следит, как спешно собирается Влад. Кажется, нервничает сильно, но от чего — вопрос, который предстоит выяснить.       — Не думал, что мы так скоро увидимся? Я тоже, — когда Влад садится в машину, Костя усмехается на судорожном вдохе.       Не касается, не лезет, позволяет ему просто быть в пространстве его небольшого мира, авто, где даже еще нет детского кресла, но стоящая сзади сумка жжет сознание пламенем. Костя выворачивает руль и едет по кольцу. Питер к ночи красивый: небо огромное, как всегда, синее и красное, в акварельных разводах. Если бы не пробки — совсем идеально.       — Чувак, я не хочу тебя заставлять быть в любовном треугольнике, — говорит Костя, — тем более не хочу знать, что ты пошел в авантюру не из собственных желаний, а, ну… Блин, по надуманным причинам. Ты вообще чего хочешь? Скажи мне честно.       По-прежнему глядя в окно на проплывающие мимо чужие авто и светофоры, Влад коротко вздыхает. Им было очень спокойно в пятницу вечером, а потом ночью. Никто ни о чем не переживал. Владу кажется, то было какое-то особенное, почти что магическое время.       Но и сейчас, из-за того, что Костя все-таки взял и приехал, Владу где-то спокойней, чем тогда, когда он сидел на той лавочке. Он не страдал в одиночестве, ему никому не хотелось звонить. Если совсем откровенно, то Костя — единственный, кого ему, несмотря на все сложности, по-настоящему не напряжно воспринимать сейчас рядом.       — Кость, — в своей обычной манере отзывается Влад, слегка поворачивая голову. — Я у тебя в рот взял. Честно, жизнь меня к такому не готовила, так что никакие надуманные причины, кроме того, что я сам захотел, там не фигурировали. Понял? — он не наезжает, но говорить об этом вслух одновременно смешно и не очень, и по большей части, разумеется, второе.       — Понял, — тупо кивает болванчиком Костя, и его пыл растворяется, смешивается вместе со свежестью вечернего воздуха. На самом деле, усталость всего дня, с событиями и эмоциями в край, аттракционами ебаными, очень вымотали его. Веки, оказывается, у него такие тяжелые, даже моргать лишний раз не хочется.       — Что у тебя с руками? — наконец сообразив, что именно не так, вместо ответа на второй вопрос, добавляет Влад. — Ты в порядке? Подрался, что ли? Упал, блин?       Что Костя умудрился вытворить за пару часов с окончания рабочего дня — загадка. Но выражение лица у Влада становится обеспокоенное.       — Защищал честь мундира, — Костя кидает очередную чушь. Первое, что приходит в голову. Ему не хочется углубляться в подробности его эмоционального срыва. Тем более, утверждать, что по причине их недосказанности и неопределенности, потому что это не так. Костя привык брать ответственность за слова и поступки. Он отлично осознает, что сам дурак. Идиот, правильно сказала напоследок Люба.       — Ниче я не хочу сейчас, хочу пиццу и пиво, и чтоб мы повалялись фильм посмотрели, ок? Отойду через пару часов, поговорим. Или ты, — вскинув взгляд от Костиных рук на его лицо, Влад делает небольшую паузу, как будто не уверен, стоит ли спрашивать, — домой торопишься?       — Не тороплюсь, — так же коротко и без объяснения соглашается Костя.       Сообщать о своей свободе от семейных отношений он был готов десять минут назад, сейчас свечка перегорела. Ему, может, тоже надо отойти. Пиво и пицца звучат как лучшая возможность наконец подытожить завершение всратого дня. Костя понимает, что под бинтами у него нет кольца на безымянном. Усмехается.       — Есть на примете один из шедевров кино? Пусть там кого-нибудь убивают особенно жестоко, — просит Костя с нервным смехом.       Он паркуется в уже ему знакомом дворе. Еще до того, как они заходят в подъезд, в ближайшем мелком магазине они берут несколько бутылок пива.       В этот раз, когда Влад открывает двери, под ноги не попадаются женские каблуки. Нет и чужого клетчатого пальто, до того занимавшего вешалку. Влад бы не удивился, если бы Саша в очередной раз что-то забыла, но большую часть своих вещей она отсюда увезла точно. На кухне, как обычно, приоткрыто окно. На кухонном столе — забытая Владом утром чашка с кофейным ободком, закрытый ноут и зачитанный вдоль и поперек сценарий. Обернувшись, он первым стаскивает куртку и ботинки и, уже ничего Косте не поясняя, проходит в ванную. Не первый раз, разберется куда.       — Иди сюда, — зовет Влад. Он кивает Косте на кухонный стул, а сам, усевшись напротив, показывает ему ножницы. — Пиццу заказал, через полчаса будет. Дашь посмотреть?       Дать посмотреть Костя, похоже, желанием не горит.       — Не сучись, — тогда говорит ему Влад, и прибавляет: — Пожалуйста? Гляну и все. Для собственного успокоения.       Какую там честь мундира Костя защищал, Владу, наверное, необязательно знать. Но у Кости забинтованы обе руки, и, хоть Костя не ребенок и сам может о себе позаботиться, Владу хочется для него что-то сделать. Хотя бы такое, мелкое. Поэтому, все-таки разбинтовав Косте одну руку, Влад без выражения смотрит на стесанную, как обо что-то твердое, кожу. Костину ладонь он недолго держит в своей, слегка стиснув.       — Бля, ну всякое бывает, что ты начинаешь, — отнекивается Костя. По-дурацки так, влюбленно. Через силу, Костя заставляет себя сесть рядом, вытягивает руки, как пленник, и кладет сверху свое лицо. Бурчит нечленораздельное, специально, что ли. — Просто давно хотел попробовать второе правило бойцовского клуба, слишком много пафоса вокруг первого, — Костя мелит ахинею, ему даже не приходится для этого пить, но самому становится очень смешно.       — Мыться пойдешь? — спрашивает Влад. И поднимается снова, вспомнив о том, что бутылки остались стоять на столешнице. Он убирает их в холодильник. На пару часов ли приехал Костя, до завтра ли — этого они не обсуждали. Но, учитывая, что уже поздно, вряд ли после фильма и пива он потащится обратно домой. Десятый час. — Дам тебе чистое, — сам решает Влад. — Иди тогда сразу… потом заново руки сделаем. У меня тут бепантен есть. Ну, мазь такая. Заживляет отлично. Ты там обработал чем-то уже, ну в душе бинты промокнут, так что… потом мазь и пластыри. Завтра будешь как новенький и на площадке тебя не убьют.       — У меня кое-что есть с собой, — Костя кивает на стоящую около порога сумку, которую он непонятным образом совершенно незаметно пронес, пока Влад заказывал еду в лифте. Должно быть, так делают только паразиты или хитрые девушки, проникают внутрь дома постепенно, не спеша. Костя не хочет относить себя ни к одной категории, но сумка точно заслуживает кое-каких объяснений. — Я ушел от жены, — говорит он, и в этом нет трагедии. Даже облегчение. — Хорошо, я в душ.       Оставляя с этим фактом Влада вариться, он забирает с собой сумку и смывает остатки грима, пыли, кожи, людей и дня. Наполняется полной благодатью остывшего ума. Костя не очень любит тщательно вытираться после душа, иногда не сушит даже волосы, поэтому натягивает сразу футболку с пижамными штанами и выходит к Владу на поклон.       И все это время в голове у того крутится одна и та же очевидная вещь: Костя сделал — что? Связан ли его уход от жены с тем, что произошло между ними? Или дело в том, что то же самое событие стало последней каплей? И как быть с тем, что Косте негде пока что остановиться? Вот и развлеклись за просмотром фильма и пиццей. Час от часу, как матушка говорила, не легче.       — Залечишь? — «душу» мимолетно мелькает в Костиных мыслях. — В смысле, мазь достанешь ту? А то я правда… получу по шапке от всех. Надо выкручиваться, — Костя доверительно подставляет руки под чужие прикосновения, а по коже выразительно бегут мурашки. Люба этих эмоций не вызывала. — Ты не думай, что я жить останусь. Просто надо день или два перекантоваться, пока жилье не найду с разумной арендой и залогом. В общем, обещаю не заебывать.       Влад закидывает ногу на ногу, кладет его руку ладонью вниз себе на колено и молча берется за ватный диск. Стесанные покрасневшие костяшки Влад обрабатывает хлоргексидином. Он берет себе на пальцы бепантена и, помешкав, принимается мазать каждую по очереди. Ладони у него холодные — успел заскочить на балкон. Потом пара широких пластырей. То же самое Влад делает и со второй Костиной рукой. Бепантен точно нормально справится: подростком он то и делал, что замазывал многочисленные ссадины.       Тишина между ними мирная, не гнетущая, но вопрос в воздухе так и висит.       — Тоже схожу помоюсь, — подытоживает Влад, глянув Косте в лицо. — Встретишь курьера?              А потом, наконец-то, диван и пицца. С такой же мокрой башкой и в домашних шортах Влад тянет кусок себе в рот и невнятно поясняет:       — «Поворот не туда» называется, классика. Ты ж хотел что-то с убийствами? Это про каннибалов.       Серия фильмов, на самом деле, не фонтан. Но кто же знал, что двухтысячные окажутся качественней, чем многие картинки в современной обработке. По крайней мере, что касается хорроров.       Глядя на экран, Влад запоздало размышляет и о том, что да, он не увидел на Костиной руке кольца. Почему и как все сложилось таким образом? Горшок бы начал уже плести про судьбу. Пытаясь прислушаться к себе, Влад осознает, что, вообще, он не рад: у Кости там дочка, за дочку он будет переживать. Да и разводы после нескольких лет отношений оставляют следы. Хотел бы он этого для Кости? Да нет, конечно. С другой стороны, если вдруг — вдруг — они что-то для себя выяснят, что-то конкретное, ему не придется идти на сделку с совестью.       Периодически он что-то комментирует: догадался, что сейчас будет? По-твоему, кто умрет следующим? Фигня — невозможно так отрубить…       Они похожи на двух подростков, оставшихся летом без родителей. Оба неряшливые, расслабленные и домашние. Даже, блин, ужастик смотрят с пиццей, Костя от пива отказался: ему завтра за руль. Где-то критикуют, где-то вздрагивают на пару, иногда Костя хватается за чужую руку, в моменте не замечая, как перебирает ее. Хорошо, что ногти чужие не грызет. Потом все-таки отвлекается на телефон: там смс-ки от общих друзей сыпятся. Видимо, Люба кого-то все же позвала к себе, а остальное лишь цепная реакция, вопрос времени. Костя не очень хочет отвечать на чьи-либо вопросы и внутренне удивляется, как Влад это тонко в нем чувствует. За вечер они больше не заговаривают о его семье, уходе от Любы и непрошеной ночевке. Он уверен, что Владу нужен контекст, но Костя никак не найдет повод начать эту тираду. Да и нужна ли она вообще, главное уже все равно решено, а большее — нахрен Владу знать? Костя листает на Авито квартиры, смотрит варианты и удобства, а еще насколько оборзели владельцы, если просят такие суммы за буквально туалет и кровать. Уже поздно, и этим Костя решает заняться завтра.       Ожидаемо, Влад оставляет его наедине со своими мыслями и исчезает в своей комнате. Косте, конечно, хочется, пойти за ним следом, чтобы сесть напротив друг друга, посмотреть в глаза и уверить, что все в порядке. Время для изменения и нового этапа жизни пришло. Он решает не делать этого, поскольку уважает решение Влада пока не говорить об этом.       В спальне Влад раздраженно садится на собственной кровати — позже, на часах уже начало первого. И свежий воздух есть, и тишина, и подушка удобная. Не спится ни черта. А Костя уже, наверное, уснул. Завтра вставать на работу. Бесполезно туда-сюда прошагав по комнате, Влад выныривает в коридор. Не включая свет, он тихо толкает двери в зал. Так не поймешь, уснул Костя или нет, — один силуэт в одеяле. Поэтому, подойдя поближе, Влад опирается коленом о диван и слегка наклоняется.       — Спишь? — спрашивает он шепотом самое тупое и очевидное. Если Костя спит, то и хорошо. А если нет… на этот случай Влад плана не придумал.       — Нет, мам. Проверишь монстров у меня под диваном? — хрипло и недовольно отвечает Костя. Зевая, он садится и упирается локтями в подушку. — Чего не спишь? Завтра опять Князь начнет подтрунивать, что найти Влада на площадке вне кадра можно только в горизонтальном положении. — Костя подслеповато щурится, разглядывая тьму и сидящий рядом силуэт. Должно быть, они снова все пиздец как усложнили. — Хочешь ко мне под одеяло? — он призывно раскрывает край выданного ему имущества. От него исходит нагретое тепло.       Влад чувствует себя вымотанным абсолютно всем, что сегодня случилось. Вдвойне, потому что обычно он устает из-за количества затраченных на работу эмоциональных (а зачастую и физических) сил, а в этот раз — еще и из-за ситуации с Костей. Один сплошной нервяк. Он почти уже качает головой — идея же правда очень плохая, — но в последний момент все равно ложится рядом, подоткнув под голову диванную подушку. Костя так под одеялом нагрелся, что с ним рядом жарко.       Монстров под диваном им проверять ни к чему — они с собой притащили собственных. Повернувшись набок, к Косте лицом, Влад подкладывает под щеку раскрытую ладонь и какое-то время лежит молча, слушая, как Костя дышит. Им столько всего нужно было сегодня решить, а в итоге решили они целое ничего. Но все равно каким-то немыслимым образом оба оказались в этой комнате снова. Череда обстоятельств… Если бы что-то можно было переиграть, Влад бы не стал. В темноте мелькает вскинутая Костей рука — длинные пальцы и белые кляксы пластырей. Придвинувшись к нему ближе, Влад сует холодную ступню к Костиным и вздыхает в подушку. После пива гудит голова: надеялся расслабиться, а получилось наоборот.       — Кость, — не зная, как ко всему этому подступиться, начинает Влад. — Я, знаешь, после всей этой каши… уже несколько раз подряд, то есть, думал, что ты мне не ответишь. Или не приедешь. А ты всегда отвечал.       Это правда: что-то он там себе додумал, мол, Костя будет злиться, игнорировать, сделает другой выбор. Получилось, выходит, совсем наоборот. И сейчас, вглядываясь в Костино лицо, тоже укрытое тенью, Влад отчасти корит себя. Он мог как-то повлиять на эту ситуацию? Разрешить все раньше?       — Помнишь, — вдруг продолжает Влад. Приподнявшись на локте, он почти суется Косте в лицо своим, но все же выдерживает небольшую дистанцию, — ты мне сегодня в курилке хотел сказать. Ты сказал, что мы… что-то? И потом тот мужик зашел. Я таким идиотом себя ощущаю, Кость. Как будто мне двенадцать и я в первый раз засосался не с помидором. Мне…       Может, это он снова загадывает сильно наперед. Может, этот разговор заводить рано. Но, кивнув на Костины руки, Влад продолжает:       — Стремно мне что-то сделать не так, понимаешь? Все разломать. И продолжить тоже. Примерно одинаково стремно. Но я когда думал, что ты на меня злишься, еще хуже было. Ты ж меня зацепил, Кость.       Костя верит всему произнесенному. Он бездумно прислушивается к шуршанию редких машин и порывам ветра из вентиляции. Костя сплетает их ноги вместе, чтобы быстрее согреться.       — Да, я хотел спросить, хочешь ли ты встречаться со мной, — Костя наблюдает за парящем на ветру тюлем. — Потом разозлился очень, знаешь. На тебя. Ты так легко обесценил мой порыв тогда, я даже растерялся. Смотрел на тебя, как на инопланетянина, и, блин, реально не понимал, почему заранее такой прогноз выносится. Что, знаешь, не успев начаться, это… чувство между нами должно закончиться. Больше, чем накричать, мне хотелось самому себе врезать, потому что, прежде чем что-то доказывать, надо было узнать твое мнение. Вдруг тебе это нахрен не нужно, а я здесь… с доказательствами, придурок. Тут еще сцена эта… с Горшком и Князем, которые аудиторию не поделили, блин. Сложная и надрывная, на самом деле, снесла мне крышу окончательно, я никогда не занимался такой херней, а тут просто взял, вышел из машины и стенку стал лупить. Люба сказала, что это по-идиотски. И непрофессионально. Не вижу смысла спорить с очевидным.       Потолок ровный и белый, а Влад снова внимательный и слышащий. Выходит, не надо было искать момента, он сам их нашел.       — Мне ведь… тоже пиздец страшно. Я надеялся, что бояться вместе… будет легче, — Костя тоже поворачивается боком, лицом к лицу, и чувствует теплое дыхание рядом, оно скользит по щекам и кончику носа. — А ты пропал. Точнее, нет, ты был здесь, но эмоционально — исчез. Достучаться до того Влада, который был ночью, я не смог.       Костя молчит какое-то время, дает Владу переварить информацию, а потом говорит:       — Люба, моя жена, сама сегодня предложила развод. Так что не смей винить себя, если вдруг уже думал об этом, — Косте снова не дает покоя чужая сережка, и он протягивает руку, чтобы повертеть ее в разные стороны. — Наша история устремилась к финалу, и разбираться с ней нам тоже только вдвоем. Может, случившееся только больше показало, что мы с ней поторопились.       — Кость, — выдыхает Влад, слегка приподнимаясь на локте. — Что? Погоди, давай… давай назад. Ты — что хотел?       Он так и глазеет на Костю, который, задев его ухо, и не думает никуда отступать.       Когда-то давно, три года назад, он предложил встречаться Саше. И он ни разу не нервничал. С тех пор много чего случилось, но чего Влад для себя самого не ждал — так это того, что окажется в такой же ситуации, как она. Что он, в принципе, будет рассматривать возможность встречаться с…       А он рассматривает?       — Кость, — повторяет Влад и на этом садится на кровати ровно. Одеяло наполовину съезжает с его правого плеча. — А ты не боишься, что торопишься со мной? Я… с тобой два раза поцеловался, блин.       — Конечно, я боюсь, — также правдиво отвечает Костя и бессмысленно разглаживает край одеяла.       — Я не знаю, как вообще надо это… все. В смысле… Ты понимаешь, — больше этого Влада волнует кое-что другое. Раскрытую ладонь он кладет точно Косте на грудную клетку, туда, где стучит сердце. — Это не потому что ты хочешь затереть Любу? Отвлечься? На меня? Почему ты… нет, почему я? Почему я?       Сердце у Кости подскакивает в быстром ритме. Вопрос, вроде, резонный, но во вселенной Кости — ужасно глупый.       — Я давно уже к ней ничего не чувствую, кроме уважения. Блин, она мать моего ребенка, нельзя быть в таком случае равнодушным. Ты спросил, почему ты. А разве не слышишь? Ответ, под своей ладонью? Я не ищу замену. Мне хочется… прикоснуться к недостающей части меня. Понимаешь? Ты слишком идеально вписываешься, дополняешь глупую картинку под именем Костя.        Костю бьет мелкая дрожь, и он берет вторую руку Влада и кладет туда же. Словно в подтверждение, его пульс зашкаливает и гулко шумит в ушах, даже кружится голова. А потом Костя обнимает ладони своими и подносит к губам, целует в тыльную сторону — сначала правую, потом левую. И поднимает взгляд на Влада, его темный силуэт, и даже не знает, что еще ему сказать.       Приятно быть рядом — Влад это тоже чувствует. Куда сильней, чем он способен сам себе объяснить логически. Никогда с ним такого не случалось, чтобы он к кому-то настолько быстро привязывался. Раз — и все, прикипел; и потерять страшно, и сделать шаг вперед — тоже.       Еще страшно за то, что Костя вообще не то же самое, что Саша. Страшно, что они будут делать, если кто-то еще узнает. И страшно, что сложится идеально, потому что, Влад это понимает тоже, тогда ему будет не остановиться. А сердце умеет болеть и болит обычно сильнее всего другого. Когда Костя его целует — два коротких прижатия к каждой ладони — Влад на секунду прикрывает глаза.       Должно же быть объяснение всему этому? Если бы он не хотел, разве шумело бы так лихорадочно у него в висках? Разве рассыпалась бы по затылку крупная дрожь? Так бывает в детстве: мир большой. Тебе страшно, но хочется. Им обоим, выходит, страшно. Костяшки Костиных пальцев в белых пластырях. Выражение его лица. Непослушные волосы, рассыпавшиеся по лицу.       — Я сейчас подумал, — роняет Влад, — как классно было бы, если бы утро вообще не наступило. Да?       — Возможно, это многое бы облегчило, — спокойно соглашается Костя и больше не нарушает тишину. Он знает, что Владу нужно побыть с мыслями, расставить по полкам «за» и «против». В конце концов, это может стоить им карьеры, если кто-то узнает. Костя уже привык мести двор, но, если Влад потеряет внимание камеры, он себе этого не простит. Им нужно быть аккуратными. Осторожными. Рассудительными.       А потом Влад оказывается на нем сверху — резко и неожиданно, — и такая смена настроения поднимает в нем гамму из смешанных чувств.       И правда, они могли бы оставаться в этой тишине, за задернутыми шторами. Никаких коллег завтра. Никаких сообщений, приходящих Косте на телефон. Никакой необходимости принимать серьезные решения.       Влад пока ничего не отвечает. Ни да, ни нет. Когда они зависают в этой точке, это тоже как будто у них есть все время в мире, чтоб разобраться.       — Прикоснуться к недостающей части, говоришь, хочется, — говорит Влад, и на его лице рисуется короткая неоднозначная усмешка. — Ну, это можно. По шкале от одного до «пожалуйста, да», как сильно, ты считаешь, тебе бы хотелось, чтоб я сейчас, чисто гипотетически, тебя поцеловал?       Костю резко кидает в жар. Он приоткрывает губы и шумно дышит через рот, чувствуя, как сушит внутри рот. В глазах или в целом мире — только облик Влада. Так близко. Так тепло.       — А есть… вариант «дьявол, да, я готов продать за эту душу?»       Не дожидаясь ответа, Костя кладет руки на талию Влада, сжимает ее и тянет ладони вверх к выпирающим ребрам. Прикосновения одновременно невинные и жадные.       Осторожными… Рассудительными…       Косте никогда не совладать с Владом — когда тот наконец дразнит своей близостью, Костя ничего не соображает. Хотя не брал в рот ни капли спиртного.       — Есть, — улыбается Влад уголком рта; уже без иронии. — Это другая сказка. Счастливого конца никто не гарантирует, кстати говоря. Но если путник все еще согласен рискнуть, тогда…       Когда Костя ведет двумя ладонями по его бокам, слегка задирается вверх футболка, и ночной холодок тут же заставляет Влада коротко вздрогнуть. Ему и самому не верится, что он делает то, что делает. Две бутылки пива — фигня, голову не ведет совершенно. Но ведет от Кости, от того, что Костя говорит, как смотрит и как притрагивается. Сейчас, когда на Владе больше нет грима, можно отчетливо рассмотреть и то пятно то ли поцелуя, то ли укуса, оставленного Костей в прошлый раз. С пятницы на субботу. Засосы так быстро не заживают.       — Тогда пусть рискует.       Наклонившись низко-низко, упавшей челкой Влад случайно задевает Костино лицо. Он замирает, двумя локтями опираясь о подушку по обе стороны от чужой головы, и как будто еще раздумывает, да или нет. На самом деле, конечно, да. Они поцеловались в курилке трезвыми. Никто не умер. Поэтому Влад касается ртом уголка Костиных губ и, коротко выдохнув, глядит на него из-под опущенных ресниц. Полумрак, стоящий в комнате, все это смазывает, но и без того очевидно, что Костя по-прежнему наблюдает.       Он всегда наблюдает. Как будто это самое важное, что…       Поэтому, в этот раз Влад целует Костю первым. Просунув обе ладони Косте под затылок, грудной клеткой он ложится сверху и, наконец-то глаза закрыв, позволяет себе недолго не думать ни о чем совершенно.       Ни о том, что Костя разводится (если вдруг жена его не вернет?).       Ни о том, что утро так или иначе наступит.       Ни о том, что неправильно так сильно хотеть того, чего хотеть нельзя.       Чтоб никуда не съехать, коленями Влад крепко сжимает Костины бедра. Хотя Костя, кажется, не планирует разжимать рук. За это можно не волноваться.       У Кости перехватывает дыхание и дело вовсе не в навалившемся сверху Владе — в его решительных действиях. Ему нравится, как Влад откидывает все не нужное в моменте. Косте легко-легко, и он старается передать это ощущение не словами. Влад ерзает на нем, устраиваясь поудобнее, а Костю размазывает, словно нутеллу по утреннему тосту, сладко и мягко.       Косте нравится теперь официально лапать Влада, а еще открытием становится то, что на трезвую голову и ощущения ярче. И это не пугает, не отталкивает, а заставляет быстрей циркулировать кровь.       Костя снова выражает себя как дикого собственника, когда поднимает чужую футболку и изучает костлявые лопатки-полукрылья. Он не дает передохнуть и отстраниться, хотя сам хватает воздух непонятно откуда и громко сопит через нос. Дальше не заходит — страшно. Но не удерживается от того, чтобы ухватить губами кончик языка и медленно посасывать его, сплетая со своим в странном вальсе.       Влада вот так туда-сюда и бросает. То он обо всем забывает и расслабляется, то, снова вспомнив, что случилось и что случится, начинает напрягаться и в моменте, фоном, тревожиться. Но отвлекать Костя умеет замечательно. Поэтому, когда его руки взлетают выше, к лопаткам, Влад выгибает спину, чтобы быть к нему плотнее. Так быстро он заканчивать не планирует, да и тот факт, что страшно, не отменяет желания Костю поцеловать. В курилке они друг до друга дотронулись — быстро, неоднозначно, — и все оборвалось. А сейчас Костя с ним, на его диване, и вокруг тишина ночной комнаты, и целоваться можно хоть до утра.       До утра, наверное, не стоит… И все равно, это огромное, одновременно приятное и будоражащее облегчение, когда поцелуй между ними становится глубже и однозначнее. Дыхание у Влада сразу сбивается, но он старается хотя бы дышать через раз, хотя бы носом — Костя, когда давит, всегда это дыхание перехватывает. И это тоже ощущается круто, но чревато тем, что так просто лечь спать больше не получится.       Да и все, что они делают, чревато тем же самым. На время поцелуя Влад точно ни о чем не думает. Сжав в пальцах подушку, он так Костю и целует: минута, две… А когда, наконец, перерыв — там Влад прерывисто тепло выдыхает в Костино ухо и сам себе убирает челку со лба.       — Иногда не хватает лака, — говорит он невпопад, — со съемок. Девочки так укладывают, что эту конструкцию и ураган не растрясет, не то что…       Не то что — поцелуй? Сердце у Влада колотится в самом горле. Сев на Костиных бедрах ровно, он вытирает рот тыльной стороной ладони и внимательно смотрит на него в темноте. Глаза у Кости такие же блестящие. Зрачок, наверное, расширен — не разглядеть. Влад пока, и это понятно, не привык, что Костя дотрагивается. И каждое его прикосновение вызывает как минимум дрожь: так пружина сжимается, и ждешь, ждешь, когда выстрелит…       — Шею нельзя, — предупреждает Влад, — иначе Аня меня убьет. Полчаса гримировала вот эти. Но на плече-то никто не заметит, как думаешь?       Ему просто интересно, что Костя сделает. Хотя провоцировать его Влад раньше не пробовал… только раз, если подумать, и тот раз закончился тем, что Костя быстро взбунтовался.       — Не понимаю, о чем ты. На беспорядке Горшка можно вить гнезда, — подхватывает Костя игру в «я буду говорить отстраненные вещи, чтобы не так сильно смущаться от происходящего между нами, потому что если так продолжится дальше… Страшно, что может произойти».       Влад отстраняется и оба запалено дышат, разглядывают друг друга во мраке. Интересно, если сейчас в комнату вошли бы с десяток незнакомых людей, они бы нашлись без слов? Косте кажется, что да, потому что изгибы Влада нельзя сравнить ни с чем прошлым в его жизни. Костя сжимает ягодицы сидящего на нем Влада, которые идеально ложатся в его ладони, и говорит:       — Узнаем завтра.       Костя поднимается, оттягивает ворот ночной футболки. Сначала проводит кончиком носа по ключицам, вдыхает горьковатый запах одеколона, свежести геля для душа и дезодоранта. Все вместе создает неповторимый микс с именем «Влад». Костя хватает губами кожу, совсем не сильно, зацеловывает выступающую горизонталь ключиц вдоль, прикусывает и втягивает губами. В конце концов, у него теперь есть официальное разрешение от Влада. Завтра, безусловно, там расцветут три красноватых засоса подряд.       — Знаешь, еще с первой ночи хотел сказать, что у тебя идеальная задница, — утверждает скромный, искренний и ужасно приличный Костя, а потом ловит чужое запястье, целует кончики пальцев правой руки, влажными горячими следами жжет кожу.       Пиздец; а ведь Влад не собирается Костю убить за этот комплимент: наоборот, наверное, хорошо, что ему нравится?..       Влад, замерев, вглядывается в опущенное к его ладони Костино лицо и только после в полной мере осознает, насколько ему, на самом деле, душно. Поэтому он запускает пальцы ему в волосы и, как следует стиснув ладонь, несильно дергает его голову назад, чтобы прекратил. Затем, наклонившись, лбом Влад вжимается в чужой, такой же горячий.       — Притормози, — выдыхает он сбито, — иначе сейчас все снова закончится дрочкой. А у нас тут… серьезный момент, понимаешь ли. Закрывай глаза. Ну?       Влад дожидается, пока Костя так и сделает, и перекладывает обе ладони ему на шею, придерживает большими пальцами челюсть. И, придвинувшись ближе, коротко целует в лоб. Оттуда — в правую бровь, в опущенное веко, в щеку, в уголок рта.       — Зачем останавливаться, если тебе тоже хочется? — неуверенный Костин шепот. Снова хриплый и сексуальный, вряд ли люди говорят такое просто так.       Костя верно замечает… Владу определенно нравится. Этого он о себе не знал. Что ему может понравиться что-то такое. Что-то похожее на руки Кости, губы Кости и член Кости под задницей, — сидеть у Кости на бедрах тоже чревато тем, что наверняка это почувствуешь.       И правда, оторопело думает Влад, зачем. Возможно, потому что эта ситуация вызывает в нем такой накал, что ему кажется, будто он вот-вот засвистит, как забытый на плите чайник. Это правда: то, что Костя делает — и то, что делают они с Костей — это слишком. Для одного раза, для одного вечера, для одной встречи. Влад про себя понимает, что он еще не оклемался после того предложения, которое Костя озвучил. А до этого — после дня на съемках, после ночи у него дома…       — За мной есть один должок, — говорит Костя. — А долги я не очень люблю.       — Должок? — переспрашивает Влад. Они как-то неожиданно меняются местами, раз — и он шлепается головой о подушку, мелькает перед глазами белый потолок, рука тонет в складках одеяла. — Кость…       Костя медленно стягивает с него низ одежды, видит контуры члена перед лицом. Должно быть, это странно, но совсем не пугает Костю. Он ведет по всей длине члена рукой, делает все не спеша, чтобы была возможность остановиться, если Влад попросит. Костя закрывает глаза и прикасается губами к горячей коже так же осторожно, как и к кончикам пальцев. Отвращения вся эта ситуация не вызывает, может, даже наоборот…       Костя никогда не делал минет, но почти все тридцать с хвостом лет дрочил. Поэтому для надежности он помогает себе руками, левой придерживает чужие бедра, а правой двигает вверх-вниз. На сухую выходит так себе, и этот факт становится решающим для Кости, чтобы облизать чужой, блять, член.              Ему совсем не противно.       Косте, сука, даже интересно.       Под ладонями Кости Влад напрягается, втягивает живот; и малодушно, когда Костя все-таки наклоняет голову низко-низко, откидывается обратно на подушку. Смотреть на это тоже слишком. Влад и без того уже заведен; когда Костя касается его языком, на выдохе Влад захлопывает себе раскрытой ладонью рот и опускает ресницы. В голове у него в этот момент — ничего, белый шум.       Но у Кости теперь точно нет права останавливаться на полпути.       Помня про некоторые неприятные курьезы в своем сексуальном опыте, Костя не забывает следить за зубами. Ему доводилось ходить с карандашом во рту в театральном, чтобы тренировать дикцию и речь, но это не одно и тоже.       У Влада свой особый запах, теперь Костя его спокойно отличает от всяких пахнущих примесей ухода за телом. Предсемя соленое на вкус, смешанное с чувством тела на языке.       Чуть погодя, Костя заправляет челку за уши и берет головку члена в рот.       Черт, теперь учиться ведь не на помидорах, а бананах…       Костя только посасывает. Пошло чмокает, от чего сам краснеет и смущается, но продолжает — и втягивается. Слюны достаточно, чтобы она текла и капала на основание, где пальцами Костя подхватывает в кольце ладони и жарко растирает ее по всей длине. Ему пиздец как неловко, но это уходит, стоит услышать чужой отклик. Костя осторожно открывает глаза, а затем ведет рукой по плоскому подрагивающему торсу.       Владу нравится? Он делает все как надо?       И снова пошлый «чвок», сбитый горячий выдох на влажную плоть.       — Ты как?.. — тихо. Ему пиздец важно это знать.       Влад дергает уголком рта — Костя еще и спрашивает, как он. Господи, ну какая ирония. Если бы он признался, хотя бы и перед самим собой, что на самом деле ему больше, чем нравится (больше, чем в последний год с Сашей), ему бы точно стало достаточно не по себе, чтобы член упал к чертовой матери.       Он отнимает ладонь ото рта, рвано вздохнув, облизывает сухие губы. Это хорошо, что Костя интересуется… только ответить ему нормально, связно, Влад не в состоянии. Ему почти наплевать на то, что кончить через две минуты, будет позорно — в конце концов, ему двадцать пять лет, и еще они тут обжимались целую вечность до того, как…       Костину ладонь, скользнувшую по животу, Влад ловит и сразу же накрывает своей. Прижимает к коже. У Кости горячие пальцы, все те же самые новенькие пластыри… вес. У него, правда, тяжелая ладонь. Приятно тяжелая. Еще тогда, в первый раз, когда они обнялись; когда Костя его крепко стиснул. И чем эта рука лучше Сашиной, Влад пояснить не может. Она другая — во всем. И принадлежит Косте, а Костя его… Костя для него — и на него так смотрит, что становится тяжело в самой грудине.       Другой своей ладонью, свободной, Влад тянется вперед. У уголка чужих губ он стирает влажную каплю и, закусив губу, молча кивает. В порядке. Только шорты мешаются и футболка липнет к влажной спине. Поэтому шорты Влад скидывает окончательно, и, когда комок ткани валится на пол, он, глядя на Костю, медленно разводит колени шире.       — Кость, — звучит тише, ниже, — я сейчас сдохну, вот что. Сам знаешь. Можешь… — и, задев коленом чужой подбородок, Влад слегка приподнимается, чтоб ладонь уложить на Костин затылок. — Еще?       Косте остается только шумно выдохнуть, сглотнуть ком в горле и продолжать, пока есть запал и разрешение. Влад очень горячий, и к его снятой одежде добавляется и мокрая Костина футболка. Может. Сейчас он супермен, жнец, чтец, на дуде… Костя может все, что угодно, если это вызывает такую реакцию… он послушно склоняется ниже и придерживает чужие бедра. Ему сейчас укажут направление к удовольствию. Отлично, это будет быстрее, чем он предполагал. Костя согласно кивает.       Он снова заглатывает и зеркалит, действительно возвращает «должок», всасывая кожу. Он очень старается быть ласковым, чтобы не ранить зубами, не прикусить случайно, хоть с непривычки сводит скулы. Костя позволяет себе быть ведомым. Влажно сосет, втягиваясь в дело, и чувствует, как напрягается член. Тогда Костя сжимает тот у основания и быстро додрачивает. Доводит Влада и сам чувствует, как становится мокро в штанах.       А вот это совершенно иной масштаб трагедии. Кончал в трусы Костя только один раз — в восьмом классе, и то во сне. У него кружится голова, и резко встать нет сил. Костя опускает ноги на ковер и сгибается, готовясь встать.       — Я… в ванную мне надо.       И что в этом случае говорить — к такому жизнь Влада тоже не готовила. Поэтому он не говорит ничего. Сдвигается по постели, пока еще неуверенно, слегка дезориентированно, и кладет ладонь согнувшемуся Косте на спину. Конечно, ему надо в ванную. Им обоим после такого надо в ванную. Если сейчас лечь, то наутро простыни и одеяла намертво приклеятся к коже.       — Идем, — откашлявшись, говорит Влад. Голос у него сипит. Только что стонал — резко, на выдохе, раз — и сдержаться не получилось. Он натягивает шорты, свесив ноги к полу, и поднимается первым. Комментировать произошедшее даже не хочется. Пока что. Что Владу хочется, так это сказать Косте спасибо, не произнося этого на самом деле. Показать.       На кухне он вынимает из холодильника бутылку холодной воды и, отдав ее Косте, становится покурить у открытого окна. Опирается о подоконник бедром, наступает голой ступней на другую ногу и щелкает зажигалкой. Огонек на секунду выхватывает из полумрака его лицо, уставшее и спокойно-задумчивое одновременно. Оглянувшись на Костю, Влад выдыхает дым.       Теперь им точно надо ложиться спать, если они не хотят в ступоре сносить на площадке декорации.       — Мне правда очень надо в душ, малыш, я пойду, — выпив половину бутылки, Костя непроизвольно останавливается на секунду, пытаясь понять, что такое ляпнул. — Чувак. Конечно, я хотел сказать именно это. Йоу.       В ванной Косте отстирывает боксеры очень-очень резко, чувствует, как сильно горят его уши. Перед тем, как отправиться обратно на диван, он протирает лицо и шею холодной водой.       Влад все еще на кухне.       — Где и как ты сам хотел бы спать? — Костя уточняет на всякий случай, иногда Влада совершенно не понять в его решениях.       — Иди ложись, — неоднозначно отзывается тот.       …у Кости, получается, всегда так. На надрыве. Если он берется за что-то, то горит все вокруг. Что на съемочной площадке, что в жизни. Другой бы на его месте ушел в запой на неделю, а Костя… впрочем, решает Влад, возможно, Косте нужно больше времени на осознание. И поэтому для его ответа на Костино предложение должно найтись более подходящее время, а не вечер развода с женой. В спальне Влад берет с постели свою подушку и уже в чистой футболке возвращается на диван. Засыпает он быстро: помнит, что дергает край Костиного одеяла, дальше — как по щелчку.