ради искусства

Утром чрезмерно по случаю ничего гиперактивный Князь берётся с ним разговаривать. К тому моменту Влад уже хорошенький — лучше, он считает, чем сразу после приезда на съемки (капюшон толстовки на голове, трясущийся вагон метро, кофе в стаканчике) — с уложенными волосами и в гриме. Костю он себя подвезти не просил, но каких-то открытий в пути не удалось сделать. Что удалось — так это уснуть в метро и проснуться из-за случайного пинка какого-то школьника. — И потом — бам, представляешь? И я думаю — это конец, где искать другую гитару, а… Раскачиваясь туда-сюда на стуле на колёсиках, Влад даже в нужных местах улыбается. Нет, ему с Андреем интересно. Андрей в нём это всё и зажёг — своим подходом, своими воспоминаниями, своим отношением. Но у Андрея, к счастью, вчера вся жизнь с ног на голову не переворачивалась. Час назад Аня всё-таки цокнула языком: заметила новый синяк, случайно мелькнувший из-за ворота футболки. — А Миха — он тогда трезвый был, злой очень… — Можно себе представить. — Лен, сделай, пожалуйста, ещё кофе, а? Костя-то где, приехал, говорю, Костя? — Спрашивает Андрей. С Костей они ещё утром не виделись. Влад мельком смотрит на экран телефона, лежащего тут же, и съезжает по стулу ниже. — Что-то ты не комильфо, — заключает Князь. — С Сашей поссорился? Да, точно. Он рассказал Андрею про Сашу, когда они общались в неформальной обстановке. Но с тех пор столько всего изменилось, что, если бы дело было в обычной ссоре с Сашей, Влад бы так заморачиваться не стал. Что плохо — выгорел, видно, в какой-то момент. — Нет, — отзывается он тут же, — извини. Всё нормально, не выспался. Скорее всего, Андрей ему в этот момент не верит. Только Влад бы лучше сожрал свою кожанку, чем рассказал ему, что вчера произошло. От того, чтоб выдумывать подробности, его спасает телефонный звонок. А ещё через час, когда в гримёрке Влад сидит над сегодняшним сценарием, сосредоточиться ему сложно не только из-за Кости, но и из-за отца. Который за две минуты успел засрать настроение на весь день. Влад вертит между пальцев ручку, и, в какой-то момент швырнув её на стол, складывает на груди руки. Эта поебень никогда не закончится, видимо. Почему он, даже позвонив для того, чтоб позвать на семейные посиделки, не в состоянии сделать этого по-человечески? Естественно, надо ведь поинтересоваться, всё ли ещё он «в таком виде» ходит. Если при отце упомянуть разрыв с Сашей… — Еблан, — вслух сам себе роняет Влад. — Пошёл ты. Но не поехать нельзя — и так полгода не виделись, мама сильно расстраивается. Насколько, прикидывает он, будет неудачной идеей взять с собой Костю, чтобы там за вечер не свихнуться? Насчёт их стремительно бегущих отношений с Владом Косте переживалось как-то меньше всего. В конце концов, никто из них не против и, наверное, это самое важное? Хотя Коноплёв не давал никакого однозначного ответа. Костя ещё в полной мере даже не знал, они встречаются или Влад просто стесняется выгнать его из квартиры? Смешно, поскольку получается, Костя фальшивоминетчик. Насосал на бесплатное проживание. Уже подъезжая к съёмочной площадке, Плотников увидел пакет документов от адвоката. Люба действовала решительно и наверняка. В заявлении на развод были указаны все пункты, которые обеспечивали благополучие их с дочкой. Режим выплаты алиментов и прочие юридические аспекты. Костя тяжело вздохнул и, припарковавшись, уронил гудящую голову на руль. Машина издала громкий звук сигнала, от чего Плотников вздрогнул. Отличное утро отличного дня. — Да, я знаю, Алин. Знаю, — Костя протянул в знак извинения гримерше купленную наспех шоколадку из входного автомата. Они нещадно опаздывали, но оставалось только смириться с фактом. В голове у Плотникова сейчас носились мысли от того, где и как все устроить, как сильно это повлияет на их отношения с дочкой, Владом, а ещё как объяснить родителям, что их сын совершенно неожиданным образом влюбился в парня и разводится. — Кость, тебе бы выспаться, — по-дружески заметила Алина. — Обязательно… … Как-нибудь в другой жизни. Режиссёр подваливает с лёгким наездом, а затем подкалывает, мол, «зазвездился просто», прекрасно зная, что это совсем не про Костю. Плотников с ужасом смотрит на публику и фанатов КиШа. Они уже это проворачивали, но каждый раз — как в первый. Неужели артисты всегда испытывают перед выступлением мандраж? Хотя, Горшок — точно нет, он в этом жил. Дышал. Вот и Косте тоже надо. Наконец-то они встречаются с Владом. Он чём-то так увлечен или озабочен, даже не сразу замечает партнёра по кадру. Вчера столько всего было, что Влад запоздало вспомнил, как Костя на кухне ляпнул то слово… Саше бы в голову не пришло так его назвать. А Влад бы и вовсе не подумал, что к нему так станет обращаться другой мужик. И он не знает, что по этому поводу чувствует. Не отвращение, наверное, точно нет. Где-то это было… странно, конечно, но не совсем плохо. Костя так растерялся, весь вспыхнул и ретировался в душ. Но, глядя на него сейчас, Влад себе напоминает, что это не совсем другой мужик. Это, получается, один конкретный мужик, с которым они друг другу понравились. Так что и заезжать ему по носу за малыша как-то тупо. Интересно, то была одноразовая акция? Влад видит, что Костя тоже уставший и загруженный. Лучше бы им все эти разборки оставить на более удачный момент, точно не перед началом рабочего дня обсуждать. Тем более, сцена какая. Сейчас их обоих выжмут до основания, на обед пойдут дохлые и молчаливые. И Влад, правда, от всего сердца надеется, что он сейчас ничего не испортит. Скажет, например, что всё заебись, и похлопает Костю по плечу: хорошо выглядишь! Давай зажжем! Вместо этого, так и оставшийся раздражённым из-за напомнившего о себе отца, Влад цедит: — Да папаша набрал. Мать убеждала, что со временем оно как-то полегче будет. Вырастешь — начнёшь понимать его лучше. Ну, двадцать пять — это ещё недостаточно много? Или в чём тут проблема? Курить в гримёрке тоже нельзя, а то завоет система пожарной безопасности. Поднявшись на ноги, Влад комкает испорченный лист в ладони. — Надо будет на выходные в Ливны смотаться, — добавляет он. — Слушай, а ты… Классно тебя сегодня. Алина. Идиот. Собирался же спросить, а выдал, в итоге, совершенно другое. Влад начинает верить, что так оно и закончится, но неожиданно — стук в дверь. Девочка (эта — новенькая, Влад не успел запомнить её имени) не успевает открыть рот. Про отношения Влада с отцом он помнил хорошо, поэтому сочувствующе сканирует чужую мимику. Уголки губ опущены, а лоб нахмурен, следовательно, диалог состоялся так себе. Когда Коноплев упоминает о родном городе, Костя сначала тупо кивает, а затем беспокойно вскидывает взгляд на его лицо. — Понял, я постараюсь найти что-нибудь до выходных, — что же, Плотников действительно уже не ожидал ничего хорошего от того дня. До выходных, он сказал? Ничего, съедет сегодня же вечером, чтобы не мозолить чужие глаза. — Меня… Да, хотя оставь меня она в прежнем виде, на панка-наркомана я был бы похож больше. Их прерывают, хотя, кажется, разговаривать больше не о чем. На площадке точно никто не должен пытаться вести диалог не по работе, потому что всё скатывается в суету разряда «Луни Тюнз»: обязательно прервут, покалечат, разыщут, пнут, да что угодно, но в следующий момент Влад выставляет девушку за дверь. — Выйди, пожалуйста, — роняет он. На лице у девочки рисуется виноватое выражение. Дверь тихо закрывается обратно. — Так, может… ты отложишь срочные поиски квартиры, ну, пока что? И скатаемся, посмотрим там… всякого. Не обещаю, что будет интересно. На самом деле, будет по-идиотски, потому что отец меня выбесит через секунду после приезда, но зато… Отвлечёшься. От всего. Погуляем. Хочешь? Костя теряется, беспокойно вертит головой то на дверь, то на Коноплёва. — Мы… скатаемся? — в системе координат Плотникова мощный сбой, его вновь кидает по эмоциональному аттракциону, где ещё минуту назад он мысленно собирал вещи и ютился в мотеле, а сейчас уже ехал на выходных знакомиться с внутренним миром Влада. — Мм, я подумаю… Но, собственно, почему нет, — Костя тяжело вздыхает, ни черта не понимает, а режиссер уже что-то излагает в рупор толпе. — Я, наверное, буду даже рад… Хорошая возможность, узнать тебя поближе, да? Коноплев приглашает его к себе в дом. Где он рос. К родителям. «Чтобы отвлечься». Пиздец. Сейчас Костя понимает, что всё не так просто. Он даже хочет порадоваться, но учитывая настроение самого Влада и в каком статусе они поедут… Если вдруг начнутся вопросы… Блять. Пора уже приветствовать пришедших на шоу и съёмки, поддерживающих проект людей. На этом Костя и решает сосредоточиться. А в кадре оказывается горячо. За что Влад обожает их с Костей совместную работу — так это за то, что, когда они включаются в процесс, всё остальное отходит на задний план. И Владу ничего не мешает увидеть в Косте Горшка, и отнестись к нему так, как Андрей бы отнесся к Горшку, и пережить не свои эмоции, а того человека, которым ему нужно побыть. Пожить. Ещё это оказывается сложно. Эмоционально сложно, физически сложно — кругом один сплошной надрыв. Поглядывая, как Костя справляется — как он жестикулирует, как говорит, как двигается, — Влад не испытывает ничего, кроме немого восхищения. И довольства — это его напарник — и уважения к Косте, как к коллеге. Каждый раз публика встречает актеров очень радушно и Костя не может перестать этому явлению удивляться. Причем приходят как и подростки, только вникшие вообще в суть и поймавшие волну панк-культуры (что говорить, а в нынешнее время очень модно быть «не таким, как все», самовыражаться как душе угодно), но и заядлые «старички», «староверы», так сказать. Плотников переживает из мотора в мотор, что _он_блин_не_Горшок, но кажется, это только его нервяк, потому что остальным в кайф. Толпа ревёт, качает и отрывается, словно на живом концерте. Рустам даже пару раз останавливает их с Владом, чтобы прекращали заводить их, иначе съёмка выйдет не качественной, придется переснимать дубли. Актеры только смеются на это, а Плотников немного валится с ног из-за невозможности присесть, но вовремя подошедший напарник и партнер по кадру ему подставляет своё крепкое плечо. Костя болтается в воздухе, как змей, уже мокрый абсолютно, словно мышь, обнимает Влада за шею и дурачится, пока чекаются камеры и делает свои махинации звуковик. Ему нравится нападать на него со спины, валиться на бок всем весом, прекрасно понимая, что удержит, а ещё лохматить труд чужой укладки. Кажется, злая Аня даже разок Костю пнула на сцене, чтобы не сводил на нет ей старания. Зрители смеялись, словно попали на немую комедию в театре, а сам Плотников наконец забылся и позволил всем страхам и тревогам остаться за порогом. Костя был в своей стезе, стоило лишь немного расслабиться и привыкнуть. Вместе с Владом они попали на волну драйфа, кайфа и рок-н-ролла, такое выпадает на своем веку почувствовать немногим, поэтому Плотникову жесть как адреналин ебашит в голову. Море по колено, горы — на один прыжок. И, конечно, когда в небольшом перерыве они, наконец, получают возможность подышать, Влад решает загладить свою вину за тот факт, что утром он уехал, Костю никак не предупредив. — Кость, — зовёт Влад, показывая пачку сигарет. Сам до сих пор неровно дышит, под курткой — влажная спина; вот это сработали. — Иди сюда. Но вместо того, чтоб увести Костю в курилку или на улицу, Влад дёргает его за собой обратно в гримёрку и, схватив за ворот плаща с двух сторон, прижимает к двери спиной с обратной стороны. — Можно автограф? — На выдохе спрашивает Влад, приближая своё лицо к костиному. Костя тоже разгорячённый, у него под одеждой — Влад как будто бы даже так это чувствует — бешено стучит сердце. Сигареты Влад случайно роняет на пол. Потом, быстро облизнув губы, ртом он вжимается в чужой, и целует Костю сразу глубоко, с напором. Пусть всё остальное подождёт минут десять. Оказавшись наедине с Владом в гримерке, Костя молниеносно реагирует. Щелкает ключом в двери, мгновение — они уже в единой для друг друга нирване, плывут по реке желания и вожделения. Косте нравится, что они нашли охуенный способ сигналов, когда им надо оказаться наедине, ведь это даже не обсуждалось. Просто стоило показать на сигареты — и все было ясно. Срабатывал эффект Павлова, горели огнем глаза. Ему совсем не противно впиваться в мокрые от пота волосы, тянуться к чужой шее, переворачивать Влада так, чтобы он был прижат к прохладной стене и вжиматься бедрами пиздец как тесно, без единого намека на расстояние. Костя хватает воздух ртом каждый раз, когда имеет такую возможность, отстраниться сейчас — потерять драгоценные секунды упования на желанные губы. Конечно, он помнит про грим, про то, что творится там, за дверью, но все равно мокро отдается на всю, бесстыдно шарит языком по рту Влада, от ночной нежности и скромности не остается и следа. Костя на взводе. Костя на адреналине и чужой бурлящей в крови энергии, заряженный колоссальной отдачей. Кто-то стучится в помещение, а потом дергает ручку двери. — Обед! — откликается запыхавшийся Плотников, припадая губами к ключицам. — Я просто, — звучит тихо, а затем через несколько секунд слышатся отдаляющиеся шаги. — Дурдом, а не работа, — наконец излагает Костя и с большим рывком отталкивается от стены, хотя это пиздец трудно — остановиться. Он берет бутылку воды и жадно глушит. После конца очередного выжигательного дня психики всегда спокойного Плотникова, он почти не двигается. Стоит у машины, ждет Коноплева и ест шаверму, запивая колой. У него не то что углеводный недостаток, у Кости наверняка этот показатель ушел в минус. Актер мысленно Владу благодарен, что сейчас его руки заняты только едой, а не телефоном, где он бы судорожно скролил ленту предложений о жилье. День выдаётся бешеным. И это всё ещё не пятница. Хотя в эту пятницу им с Костей не светит спокойно напиться — придётся тащиться в аэропорт. О том, что приедет не один, Влад пока родителям не сообщает. Не было времени, всё между ними с Костей решилось за минуту до выхода в кадр. Но, считает он, мать с отцом никуда не денутся. Удивительно, что отец не упомянул Сашу — могла ли она ему позвонить? Наверное, нет. С чего бы. Хотя мысль об этом всё же закрадывается Владу в голову, пока он натягивает толстовку и сгребает разбросанные по гримёрке вещи в рюкзак. Сегодня у него нет никаких сил второй раз тащиться на метро; поэтому, на выходе наткнувшись взглядом на Костю, стоящего у машины, Влад испытывает что-то вроде облегчения: наплевать, кто и что подумает, главное, что они сейчас доберутся домой, не толкаясь рядом с чужими людьми в забитом вагоне. Впрочем… Скорее всего, ведь всем наплевать. Верней, кто предположит, что что-то не так? Ну решил Костя подвезти его до ближайшей станции или даже до дома. Вот только на самом деле они идут в одну и ту же квартиру. К этому Владу ещё привыкать и привыкать, хотя он пока понятия не имеет, что будет после возвращения в Питер. Что-то между ними изменится? Останется на том же уровне? — Кого-то ждёте? — Спрашивает Влад с усмешкой. Щёлкнув зажигалкой, он становится рядом с Костей у машины и какое-то время просто молчит, выдыхая дым. Небо степенно красится глубоким розовым цветом. Будь это Саша, Влад бы наверняка знал, что делать. Ну как там себя ведут после тяжелого дня у девушки: цветы, вкусная еда, подарок какой-то. Косте всё это вряд ли понравится. — Ты правда хочешь со мной поехать? Это необязательно, если тебе в напряг. Короче, Сашка когда была, — переступив с ноги на ногу, носком ботинка Влад переворачивает мелкий камешек, — мы вместе были у моих пару раз, так батя каждый раз чудит. Типа я херово одеваюсь и веду себя, и вообще он не такого ожидал. Надо было в футболисты. Но там ма, она, конечно… Если поедем, в общем, то всё понятно будет. Хотя я не знаю, может, — тут Влад, пожав плечами, кончиком сигареты указывает на Костю, — батя посмотрит на тебя и решит, что ты-то как раз настоящий мужик. — Настоящий мужик, который не против взять за щеку у его сына, — вздыхает под нос себе Костя. Он хоть и согласился на автомате и в суете, но в полной мере осознавал, насколько Коноплеву это мероприятие было важно и требовало его, блин, поддержки. — А ты не против? — С мягкой усмешкой ещё раз уточняет Влад. Подкалывает, но не злобно. Просто чтоб убедиться — ещё раз, второй раз, а сколько этих раз будет, — что Костя о случившемся не жалеет. — Время от времени стоит покидать Питер, так? Я поеду. Нещадно забухаю с твоим отцом, чтобы ты наверняка посмотрел на это и сказал «да ну нахер» и оставил меня там одного от греха подальше. — Костя представил себе именно такую перспективу. Она ему была не очень по душе. — Как второй вариант, более позитивный, мы выспимся, отдохнем, пару раз вступим в лютый спор, какого хрена тебе быть таким, каким он хочет тебя видеть, и с новыми силами начнем ебашить. Заодно выясним много нового о друг друге. В поездках всегда проявляется суть любого человека. Зазвонил костин телефон, снова на их плюс-минус важном диалоге. Это кончится когда-нибудь; череда событий, позволяющих им просто побыть друг с другом, ничего не поясняя? — Оло, мам? Привет, да, я… Заработался, на самом деле. Нет, не мешаешь, я в машине домой еду, — Костя оглядывается на Влада, вздыхая. — Да, с Евой тоже всё хорошо. Растёт, первые зубы режутся, Люба говорит, что такими темпами скоро пойдет. Она тебе звонила? А, ты ей… И… Как? Ма, — в трубке слышно, как резко меняется женский тон, повышаясь и приобретая оттенок нравоучения. — Ма, да не хотел я обманывать тебя, — недовольный голос становится ещё громче. Что-то втюхивает в голову Кости более яростно. — А это тут при чем? Блин, ма! Мы взрослые люди, мы сели и всё обсудили уже! Не надо делать из неё жертву, она сама это предложила! Да, добровольно, ма, ты че, издеваешься? — напряжение в плечах Кости начинало значительно давить на живот. Было слышно, как Плотников старается сдерживаться в выражениях и как можно скорее закончить диалог, но абонент всё никак не унимался, поэтому пальцы, сжимающие руль, стали незаметно для самого Кости, царапать руль. — Останется с ней, конечно. Вы тоже можете видеться. У меня уже скоро будет окончательный взнос за квартиру, я оставлю её ей. Нет, машина мне нужна. Ма, мы можем поговорить позже? Ма, не надо трогать отца, ма, ма! — Плотников уже закипал, начиная покрикивать. — Привет, па. Да, это правда, — молчание, по ту сторону тоже, а затем глубокий вздох. — Мы больше не можем друг друга терпеть. — Пауза. — …спасибо. Пока, па. Контрольный выстрел в голову в честь самого лучшего в жизни дня для Плотникова. Бам. У Кости меняется выражение лица. Меняется тон голоса. Костя швыряет телефон на заднее. Влад так и молчит до самого дома. …это не потому, что ему наплевать. Это потому, что, не зная, как к Косте правильно подступиться, Влад совершенно искренне теряется. Он не знает, Костя предпочтёт, чтобы с ним поговорили о его чувствах или оставили в покое? Чтобы до него дотронулись или, наоборот, чтоб к нему не притрагивались пару часов? Как не много, на самом деле, он успел Костю прощупать… И так, боясь Костю спугнуть, Влад ещё держится на расстоянии, пока они не поднимаются на лифте в квартиру. Но в коридоре, в котором Влад наскоро включает свет, становится очевидно, что не делать ничего и дальше — это отвратительная идея. Хуже, чем попробовать и облажаться. Косте было больно. Там, в машине. Костя так крепко держался за руль, что, казалось, из-под свеженаклеенных пластырей снова засочится кровь. Костя только вчера узнал о разводе. А сегодня они работали много часов подряд. Выкладывались, выкладывались и выкладывались. Сейчас у Кости такой вид, будто он вот-вот осядет на пол. Едва скинув ботинки и швырнув рюкзак, Влад к Косте тянется. — Кость, — зовёт он, — Кость. Сейчас никто не станет стучать в двери. И звонить тоже никто не станет — свой мобильный Влад выключил. И это время должно быть, наконец-то, только для них двоих. Прижавшись вплотную, Влад обнимает Костю двумя руками. Сперва за спину — ладони скользят по куртке — а потом за шею. — Кость, — шепчет Влад, — слышишь? Ты не виноват. Ты всё правильно сделал, да? Всё хорошо, это просто херовый день… Отзываясь на своё имя, Плотников поднимает глаза, которые очерчены темными кругами на пол лица и пытается дружелюбно улыбнуться. — Слышу, — глухо соглашается он и закрывает глаза. Куртка сползает с плеча и падает вниз, под тяжестью ноши в карманах: ключей, телефона и наушников с кошельком. Дурацкая привычка носить всё в одной одежде. — Да, просто херовый день, — эхом повторяет Костя и делает шаг вперед, соприкасаясь (уже как их особый ритуал) лбами и кончиками носа. — Спасибо, — с благодарностью в сердце выдыхает Плотников. Его Коноплев отвлекает, заманивает своим пониманием и теплом, словно сирена морских волков, только Костя сомневается, что его ждет в конце гибель. Влад не похож на тьму, в нем хочется растаять, превратиться в легкое облако на небе, где Коноплев ему светил вечность. — Извини, я что-то совсем, — актёр смотрит по сторонам растеряно, словно до конца не осознает, как они успели очутиться уже в квартире. — Я могу… как-то помочь с ужином? Давай оплачу доставку в этот раз, идет? — Костя даже моргает медленно, перешел в режим энергосбережения, видимо. — Не надо ничего, — собравшись, отвечает Влад. Сжав Косте плечи в последний раз, он делает шаг назад и, подхватив чужую упавшую куртку, вешает её на крючок. — Давай сразу в душ, я пока разберусь. Чистая одежда осталась? Иди-иди, надо смыть с себя всю херню, которая сегодня случилась. Как только за Костей закрывается дверь, Влад, кинув свою куртку туда же, к костиной, шагает прямиком в спальню. Задёрнутые шторы, развороченная кровать. Какие-то шмотки, сваленные в углу. Вздохнув, он останавливается на пороге и, прислушиваясь к тому, как шумит вода, думает обо всём и ни о чём одновременно. Сдвинув в сторону штору, Влад открывает окно. Наклоняясь, он наскоро собирает разбросанные там и тут вещи. Потом стаскивает с кровати постельное и лезет в шкаф за другим. Кости долго нет, и, какое-то время потупив в телефон, Влад останавливается на ближайшем заведении, не напоминающем совсем уж столовую. Готовое он заказывает редко — раньше делал, только когда у Саши нет времени или плохое настроение. А сейчас — ну что им, у плиты торчать? Ещё Влад успевает покурить. Снять с себя кофту. Залезает на сайт с авиабилетами: очевидно, что придётся лететь до Москвы, а оттуда ещё чем-нибудь. Автобусом, скорее всего. Или поездом, если повезёт и успеют по времени. Столько возни — и всё ради того, чтоб отец засрал мероприятие своим присутствием. Лучше бы мать приехала в Питер. А когда Костя, наконец, возвращается, Влад коротко рапортует, что поесть заказано, и меняется с ним местами. Жутко хочется сунуть под воду голову. И тереться мочалкой до красноты. Так он и делает. А наружу, прихватив с собой бепантен, пластыри и обеззараживающее, выходит с мокрой головой и чуть более расслабленным, чем до этого. — Кость, — зовёт Влад, толкая бедром двери в спальню, которую закрыл перед уходом, чтоб нормально проветрилось, — ты в зале там? Иди сюда. Наверное, это очень, очень тупо. То, что они должны ночевать не в спальне. Потому что, вообще, какая разница? Никакой. От того, что Костя спит на диване, а Влад вместе с ним, ничего не меняется. Подумаешь, спальня. Это вчера Владу казалось, что в спальне есть что-то такое… что-то такое. Более личное, чем в гостиной. И это правда, но что теперь, если на диване спине неудобно. А Костя пока никуда не уезжает, и вообще. Дома им, наверное, тоже спать в его старой спальне. Это если отец не доведёт и, как в прошлый раз, Влад не поедет на ночь глядя снимать номер в гостинице. Он может. — Давай руки сделаем, — упав на край постели первым, Влад подбирает под себя одну ногу. — Да, что ты хотел? А, ну… Давай, — недолго думая, снова быстро идёт на соглашение Плотников. — Сколько я тебе уже должен, чувак, скажи честно? Одной почкой на черном рынке отделаюсь? Кстати, блин, не видел нигде мои штаны? Костя, уставший и перенервничавший, ведёт себя немного не так, как обычно. Как будто опасается, что его прямо сейчас за порог и выставят. Или как будто готовится, что ему скажут выложить деньги за спальное место, еду и воду. Ещё и штаны потерял. — Да я мог их в стирку унести, — подумав, отзывается Влад. Он и правда сгребал всё подряд, чтоб квартира стала выглядеть как-то поприличней. — Одной почкой не отделаешься, — по тону его голоса невозможно понять, шутит он или нет. — Но сердце принимается к рассмотрению. Их прерывает курьер — как обычно, тогда, когда не стоило бы. Приходится выйти, чтобы открыть. Пока Влад уходит за доставкой, Плотников использует это время, чтобы поговорить по телефону вроде как с _бывшей_женой. Она предлагает вариант, с которым Костя соглашается достаточно быстро: приехать после съёмок и погулять с Евой во дворе. Заодно разгрузить немного времени Любе, на себя и дела. Голос у неё ровный и спокойный, чему Плотников даже рад. Это значит, она не передумала и не злится. В кои-то веки получается диалог взрослых людей без нападок и упреков. Похоже, развод — всё же лучшее решение для них обоих. Пошутив напоследок, Костя сбрасывает вызов и видит оповещение о зарплате, а затем делает пару банковских операций и извещение, что «вы погасили долг», не заставляет себя ждать. — Добби свободен, — шепчет себе Плотников, улыбаясь, а затем скидывает десять косарей Владу с припиской: «сердце отменяется, его кое-кто украл». Конечно, он отлично понимает, что билеты в путь, еда, выпивка — не входит в его райдер зарождающихся отношений и точно не хочет быть обязанным. — Слушай, — усаживается возвратившейся серьёзный и сосредоточенный Влад. — Я так плохо соображаю, как тебе сделать лучше. Вот прям хуёво соображаю, клянусь. Типа, тебе больше нравится, когда тебя не трогают, или тебе, наоборот, надо побыть с кем-то. Так что я буду не против, если ты намекнёшь. И вот, снова Коноплев ставит его в ступор парой фраз, интересуясь, как ему будет лучше. До этого Костю спрашивали об этом примерно никогда. — Не знаю… — честно говорит Плотников, а затем решает всё-таки пояснить. — Серьёзно, как ты сам… Хочешь? Наверное, так. У меня нет правильной формулы, я даже никогда особо не задумывался, как мне нравится… — Костя разводит руками, пожимает плечами и продолжает. — Могу только сказать, что являюсь достаточно тактильным и… Да, это всё. Поэтому можешь быть собой, на самом деле. Делай, что делаешь обычно. — Делать, что делаю обычно… Ну, не то чтобы я каждый день в такие ситуации попадаю, Кость. Влад притаскивает из залы костину подушку и, щелкнув выключатель, падает на кровать на спину. Так заебался — сил что-то смотреть не особо много. Да и не надо оно сегодня, после такого-то марш-броска на съемочной площадке. Костя недавно скинул десятку, хотя Влад его не просил. По этому поводу, чисто из принципа, он собирался возмутиться и деньги отдать Косте обратно, но потом увидел сопутствующее сообщение. …в этот раз, не дожидаясь, пока Костя соберётся, Влад его обнимает первым. Косте под голову он подтыкает его же подушку и, потянувшись, охватывает его двумя руками за шею. В спальне тихо — окна выходят во внутренний двор. Где-то едва-едва слышно шуршит дорога, а так — ничего. Ветра нет, занавески почти не шевелятся. Ничего не говоря, пальцы одной руки Влад запускает Косте в волосы и, прижавшись к подушке щекой, принимается его медленно гладить. Пару прядей Влад пропускает сквозь пальцы, ещё одну убирает Косте за ухо. Придвинувшись ближе, для удобства Коноплев закидывает Косте на ноги одно колено. Ладно; если Костя сказал, что он тактильный, то ему так, наверное, понравится. И такого Костю — уставшего, расстроенного, — его Влад, наверное, не хочет трясти. Целовать, будоражить. Пускай расслабляется и спит. Единственное, что Влад делает помимо всего прочего, это гладит костину щеку костяшками пальцев. Кольца он все поснимал — валяются на тумбочке справа. Костя кладет свою ладонь на закинутое колено и чуть дергает вперед, чтобы Коноплев прижался больше. Слишком часто он держится на расстоянии вытянутой руки, пусть не боится быть ближе, чувствовать дыхание рядом. Костя тянется вперед, оставляет поцелуи. Один — у виска, второй — в нос и третий — в уголок губ. — Спокойной ночи, — тихо, а затем одними губами: «малыш». Что-то в этом было. Несмотря на то, что вся команда сериала ждет их не с утра, собраться не спеша не получается. Плотников спал ночью, как убитый, без намека на сны — сплошная темнота. Обнимал Влада всё время, словно бессознательно боялся потерять или не заметить, как тот снова исчезнет по утру из постели. Однако, оба актера проспали до полудня и в спешке носились по кухне, снова ели на ходу. По пути, Костя всё-таки заезжает за двумя стаканчиками кофе, заодно сообщает планы, где он вечером заберет некоторые вещи из дома, поможет жене с Евой и погуляет с ней. Плотникову предельно важно, чтобы Коноплев его правильно понимал, без всех его «когда тебе надоест» и «вдруг это из-за меня». Костя старается донести факты таким образом, что на их отношениях никак не должно влиять общение с Любой. Впрочем, Влад понимает. Разжевывать не приходится и тогда Плотников отпускает ситуацию, настраиваясь на работу. Ему важно, чтобы Влад знал: «он не передумает». Он, блин, в Коноплева влюблен. Возвратившись в квартиру вечером, Влад обнаруживает новые костины вещи. Это не вызывает вопросов: понятно, что Косте нужна какая-то одежда. И вообще, всю жизнь в одну спортивную сумку не уложишь. А ещё видит чужой ноут на столе. Иронично. С этого они начинали. — Объявляю вечер кринжа. — Вечер кринжа, — повторяет Коноплев и, откинув голову назад, издаёт тихий смешок. — Ладно, покажи мне всё, чего я ещё о тебе не знаю. С какого момента хочешь начать позориться? Костя открывает ноут, снова они сидят на кухне и на немой вопрос Влада в глазах Плотников отвечает с облегченной улыбкой. — Я забыл важную вещь. Сейчас отпразднуем мой развод, — Костя тянется к бокалам и подает заготовленный ужин. Вся атмосфера сильно разнится со вчерашним вечером. Является антиподом. — Сыграешь мне? Можешь оказать такую честь? — Сыграю, — соглашается Влад. — Но сначала мы поедим и ты мне покажешь пару-тройку фоток. Развернувшись на табуретке к Косте лицом, Влад свой стакан всё-таки приподнимает. — Давай выпьем за… — Сперва он собирается сказать много всего такого. Правильного, умного. Такого, что было бы в данный момент уместно. Но, решив, что в этот раз можно чуть-чуть посучиться, побыть чуть-чуть эгоистом, Влад вытягивает к Косте шею. — За начало новой жизни, что ли? Глоток он делает первым. И, когда Костя отпивает тоже, легко целует его в уголок рта. Плотников начинает экскурс, наверное, с самого детства. Точнее, школы, где он щеголем ещё был ведущий на выпускном. У него просто ужасный ярко-красный костюм с белыми вставками, явно ему большой. Костя поясняет, что его отец долгое время одевался как стиляга, в то время это было ново и «по-панковски», а этот костюм — пережиток прошлого, который претерпел несколько перешивов бабушкой, но так и не стал выглядеть на Плотниковом лучше. Костя шутит, что если его отец был стилягой, а он — рэпером, что ждёт дальше их будущее, одному дьяволу известно. Дальше идут фото студенчества. Полный раздрай и приколы в мужском общежитии. Он поступил на факультет экономики в ГИСИ, но принесло ему знаний это ровно столько же, сколько и зубной пасты на лицо (пацаны не щадили в своих пранках никого). Хотя, надо отдать должное в бесшабашности Кости, он тоже не плошал и замороженные в ведре лекции, подброшенные пауки или тараканы и реакция соседей, снятая на мыльную камеру, оставалось бесценными. Костя чаще пил, чем учился, дорвавшись до свободы вне дома. На фото, где у него были широченные штаны из сэконда, ужасная стрижка кропом с сбритыми висками, а затем снимок с фиолетовыми отросшими волосами. Окончив институт и получив диплом, Костя четыре года работал менеджером по работе с корпоративными клиентами. Ещё один интересный момент его жизни, разбавляемый только мозговыносительными корпоративами. Белые и синие рубашки на заебанном Косте смотрелись странно, словно в гробу труп открыл глаза, решив проконсультировать клиентов насчёт предстоящего момента в их жизни. И, наконец, театральное. Плотников очень много зажимается, выдергивает себя за волосы из зоны комфорта и бьётся лбом о свои комплексы, загоны, страхи. Работает в Заре, работает дворником, только чтобы оплатить учёбу, а вместе с тем — снимки, где Костя дурачится, лёжа на диване, который недавно вычистил до обивки внутри. Фото с труппой, первые уроки вокала. Он бьётся до того упорно, что пробивает стену и первые выступления в театре слишком волнительны. Когда Костя снимает видео с приходящими зрителями — всё почти смазано, настолько ходуном ходят в дрожи его руки. Потом первые выступления на сцене, кое-какие старые читки на «открытом микрофоне», фривольный фристайл с случайным уличным поэтом. Из всего этого можно сделать вывод, что Плотников, вообще-то, решительно действовал, поменяв свою жизнь. Что спонтанность и страсть в нём воспламенил театр, а любовь к жизни и людям у него врождённое. Вбив себе цель в голову, Костя шёл к ней и это принесло плоды. Сейчас Плотников был уверен, что влюбился и нашёл судьбу. Оставалось только до неё (Коноплёва) это откровение как-то донести. Уже изрядно нахохотавшийся в голос Костя, переживший многократный испанский стыд заново, доливает остатки вина, утирая слезы. Сухое красное приятно туманит, совсем иной эффект, нежели с пивом. Костя расслабленный и текущий, а ещё снова прилипчивый. Ему так нравится лапать Влада, даже не обязательно в определённых местах, просто везде его касаться приятно. С самого начала Влад считает, что это будет интересно, но по факту то, что Костя ему показывает, оправдывает все ожидания, даже самые смелые. Затем, окрылённый, Плотников ставит медляк, который ещё более отвратительный, чем красный костюм, и подхватывает Влада за руку и талию. Заставляет встать и приглашает в вальс. Очень пьяный и хаотичный, совсем неуместный, но ему так хочется сейчас отдаться этой лёгкости. Мажет губами по скуле. — Знаешь, это так странно — иметь возможность с тобой целоваться. Это каждый раз приятный сюрприз и мелкий салют в башке. Влад едва замечает, как это случается, — он шлёпается на диван. И Костя снова оказывается рядом, и целуются они так долго, что голова начинает кружиться уже не от выпитого, а от недостатка воздуха. Это странное ощущение: Влад ловит себя на том, что по вот такому Косте, порывистому, экспрессивному, тому, который целует до ослабевших коленей, он немного успел соскучиться. Буквально за день. — Ну чë ты, — с мягкой усмешкой отзывается Влад. Он облизывает губы и пробегается пальцами по костиной щеке. Утром они летят в Москву, чтобы после успеть на поезд. На людях Плотников явно сдерживается в своих желаниях, но при любом удобном случае пытается ухватиться за запястье или плечо Влада. Чтобы не потеряться в толпе, протягивает свою руку и сплетает пальцы с чужими в замок. Немного нервничает при взлёте, не так уж часто он летал в своей жизни, на самом деле. Все немногочисленные поездки Костя очень уставал, потому что многие обстоятельства находились вне его контроля, к сожалению. На перроне вокзала Плотников делится своей водой и приготовленными заранее бутербродами. В купе же, наконец выпрямляет затекшую спину, которая хрустит в трёх местах. Только лежать спокойно, естественно, не может и снова пристаёт к Владу с наспех купленными картами в киоске, кроссвордами, ведь в процессе можно подсесть ближе и положить свою голову на опору в виде Коноплёва. Может, таким образом Костя старается отвлечь от неприятных дум при встрече с отцом, а может, заставляет привыкать к нему, оказывается везде — не ясно. Только спать на чужой полке оказывается приятнее. Жаться на перроне в углу, где никто не видит, и языком проходится по ряду зубов с щербинкой, тоже. Чертовски хорошо. …когда до выхода из поезда остаётся не больше часа, Влад уходит в туалет, чтоб расчесаться и почистить зубы. После, закинув мелкое полотенце на плечо, он рассматривает собственное отражение в заляпанном зеркале. Поворачивает голову вправо, влево, слегка приподнимает подбородок. Опустив глаза, глядит на руки. На одну секунду он допускает: может, ну его всё? Надо было вот это — и серьгу, и кольца все, — оставить в Питере, чтоб отец не доёбывал. А потом ему становится от самого себя одновременно смешно и мерзко: во-первых, он и так найдёт, до чего доебаться. Во-вторых, с хера ли перед ним выуживаться, притворяясь кем-то ещё, непонятно. Хватит и того, что домой едет Костя. И, хоть родители не в курсе, что они не только друзья и коллеги, Влад испытывает невероятное, блин, удовлетворение оттого, что отец вообще никак на это не повлияет. Ну, конечно, если он не доебет и Костю тоже, и Костя первым не смотается на ближайшем Ливны — Москва. Городок их встречает безветренной и тёплой погодой. Пока люди потихоньку разбредаются с перрона, Влад, закинув рюкзак на плечо, докуривает свою сигарету. На районе тоже совсем-совсем ничего не изменилось. Влад специально просит таксиста остановить за пару улиц от дома, заглядывает в небольшой цветочный и, заплатив за мамин букет, снова выныривает под солнце. Здесь куда как теплее, чем в Питере утром. Наверное, отец соберётся жарить шашлык. — Центр города есть, — поясняет Влад, пока они шагают. Под ногами то и дело взлетает пыль, — там фонтан, часы, типичная надпись «Я люблю Ливны», такая вот хуйня. Потом посмотрим, если захочешь. А тут у нас — частный сектор, поэтому пара магазинов, дома и школа моя в двадцати минутах. Слышно, как где-то лает собака. Возвращаться сюда, если к маме, Владу по-прежнему приятно, хотя и странно. Когда привыкаешь к Питеру, который никогда не засыпает, к количеству людей и метро, тишина здесь всякий раз буквально обрушивается на голову. Смотря на небольшие улочки, Плотников невольно вспоминает цитату из интервью режиссёра Бориса Хлебникова, который говорил, что ему кажется, в России, на самом деле, две реальности. Есть московская реальность и реальность маленьких городков, посёлков, деревень, далеких от Москвы. Там он приводил сравнение на основе своих ощущений: «для меня, как для москвича, реальность — это что-то, меняющееся с огромным ускорением», «реальность провинции вообще другая, там ничего абсолютно не происходит… Как Москве всегда было всё равно, что там в провинции, так и им абсолютно всё равно, что происходит в Москве, что там за «болотная» история. Они просто вообще не понимают, что происходит». Сейчас Костя на самом деле ощущал, насколько Хлебников тогда был прав. Плотников хоть и не был москвичом, а петербуржцем, но всё равно в полной мере был оглушен тишиной и спокойствием родного Владу края. Люди будто застыли в своих скромных заботах. По пути к дому, Костя заметил пасущихся коров и перебегающих с одного края дороги на другой гусей. — Так непривычно, — широко улыбаясь, с горящими глазами излагает Плотников. Сразу же добавляет, чтобы быть правильно Владом понятым: — Тихо. Это совсем не плохо, просто иначе. Рядом пахнет костром. За несколько месяцев батина любимая вишня как будто стала чуть выше. За высоким забором, у соседей, негромко гудит радио. Двери в дом открыты, и, понятно, отец встречает их первым. — Это вот, — сообщает Влад, когда они с отцом пожимают друг другу руки, — батя мой. Сергей. — Ну здравствуйте, — отзывается тот, — а ты, должно быть… — Это Костя, — подтверждает Влад. — Петербуржец? Как Влад, или там родился? — Сипит батя, протягивая руку и Косте тоже. — Здравствуйте, приятно познакомиться, — они крепко жмут друг другу руки, первый тест на мужика. — Родился. — Мама-то где? — Перебивает Влад. — Да за продуктами вышла, вернётся скоро. Шашлык сегодня будем. Погодка шепчет. Давай помогай, коли шмотки не боишься заляпать. — Ну да, ну да, — отзывается Влад без выражения. — Не суетись, мы с дороги только. Оклемаемся чутка — придём. Прежде, чем отец ещё что-нибудь гениальное выдаст, Влад хватает Костю за запястье и уводит за собой в дом. Мамы и правда нет, но из кухни пахнет одновременно свежими огурцами и замаринованным мясом. Скинув обувь, цветы Влад оставляет на обеденном столе, а сам, толкнув бедром дверь в свою старую комнату, сразу тянется дёрнуть занавеску и широко раскрыть окно. После его отъезда бате окончательно разонравились изодранные плакатами стены, так что обои переклеили. Почти сразу к Плотникову липнет трехцветная кошка, которую он ласково берет на руки и заносит в дом, посмеиваясь. — Это ваша, такая мадам? — Костя любовно чешет ее за ушком и под шеей, находясь в приподнятом настроении. Животных он обожал, но по разным причинам никак не мог завести. Изначально — из-за строгой мамы, затем — из-за запретов в общаге, а там — плотный график, часто питомец оставался бы один дома, скучал. У Любы вообще, как выяснилось потом, аллергия на шерсть. — Красотка. Плотников пригибается в некоторых дверных проёмах, поскольку ростом вышел, очевидно, чуть больше, чем ожидал проектировщик этой хаты, наскоро осматривается. — Делают вид, типа я сорванцом не был, — замечает Влад с усмешкой. Стянув и куртку, и футболку, он сразу лезет в шкаф и выуживает оттуда длинный черный свитер с растянутым горлом. — Сейчас тебе тоже что-то найдём, иначе засрёшься за две секунды. — А ты им был? — также по-доброму отзывается Костя. — Давай, сто лет на природу не выбирался. Мясом так вкусно пахнет, ахринеть можно. Ты говори, если делать что-то надо, я хочу быть полезен. — Ну конечно, — рассеянно отзывается Влад, уже одетый в свитер; отвернувшись, он копается в шкафу в поисках одежды для Кости. — До того, как уехал поступать, вообще ничего не хотел и ничем не интересовался, шлялся по улицам только, бухал с пацанами. Сам в шоке, — демонстрируя Косте найденную кофту, продолжает он, — что из меня что-то путное получилось в итоге. Сойдёт? Пока Влад пытается выгнать из спальни кошку, чтобы закрыть дверь, мама успевает вернуться из магазина. — Блин, — хмурится он, — не люблю я это, шерсть сейчас налипнет повсюду… Иди вон, погуляй… Кошка — ленивый томный взгляд из-под густых белых бровей — сваливает, махнув хвостом. — Владик, ты, что ли? — Слышно, как на кухне шуршат пакеты. — Уже приехал? Это мне цветы? — Спрашивает мама, когда они с Костей показываются. — Ну что ты, не стоило… — Всегда так говоришь. — С мамой они обнимаются, как всегда и делали (не считая периода шестнадцати-семнадцати лет, когда Влад считал, что это чересчур сопливо). — Ма, — говорит Влад, — это вот Костя. Кость, маму зовут Татьяна. — Приятно познакомиться. — На столе тут же начинает появляться пятое и десятое, вынутое из пакета. — Владик много рассказывал, что ему очень нравится с тобой работать, вот как позвонит — так сразу хвастается… — Мам, — цокает Влад. — Правда много? Мне тоже очень приятно работать с Владом, у нас вышел хороший тандем, думаю, вы сами убедитесь, когда проект выйдет на платформе. — Ой, да ладно тебе, что я такого сказала. Не стой столбом, неси вазу для цветов. И нужно отцу во двор вынести мясо, чтоб он начал делать шашлык, а то ещё тётя Люба… Набирая в вазу воды, Влад просто надеется, что мать не позвала половину района на это мероприятие. Лучше бы, конечно, вообще никого не звала. — На вот, — миска, полная мяса, достаётся Косте. — Обойдёшь дом — а Серёжа как раз там, на участке. А попить-то я не взяла ничего, хотя у отца оставалось пиво. И коньяк, вроде бы. — Вы не переживайте, если что, мы сбегаем ещё. Вам не стоит таскать тяжести, это мужская прерогатива, теть Тань. Как-то слишком быстро и легко Костя чувствует атмосферу рядом мамой Влада. Наверное, со стороны кажется его быстрое знакомство и простое обращение фамильярностью, но совсем не режет ухо. А может, дело опять в простодушии и открытости Плотникова, которое люди чувствуют. Наблюдая за тем, как ма суетится, Влад мысленно вздыхает: по-прежнему совсем не отдыхает. Отец с годами становится только ворчливей, остаётся диву даваться, как они уживаются. — Так, — прерывает его размышления мама, — куда? Сперва обрезай стебли. Забыл, как я учила? А потом в воду. Приходится лезть за ножницами. — Скоро приду, — обещает Влад Косте, надеясь, что за две минуты отец там ничего не выкинет. Сейчас, когда они с мамой подолгу не видятся, постоянно ощущение, что стареет она быстрей прежнего. И что время куда-то слишком стремительно уплывает. — А Саша как? — Осторожно спрашивает мама. Моргнув, Влад оборачивается к ней, и пару секунд они так друг на друга молча и смотрят. В конце концов, вздохнув, Влад пожимает плечами. — Отец расстроится, — тихо роняет ма. — Да чё отец, — стараясь не заводиться, Влад поправляет поставленные в воду цветы и выравнивается, — расстроится. Как будто я ему лично эту свадьбу был должен. Не склеилось у нас, сраться… — Влад. — Ругаться, говорю, начали, и как-то… — Может, ещё помиритесь? На мамином лице мелькает надежда на что-то. Влад пожимает плечами во второй раз и, наконец, выходит во двор. К бате ему не хочется, но Костю надо спасать. — …ну во, так и надо… — бормочет тот. Оказывается, Костю тоже припрягли этим мясом. Подойдя поближе, Влад натягивает растянутые рукава свитера на до самых кончиков пальцев. — А Костя-то, — роняет отец, — нормально справляется. Ты-то что? — Ничего, — переступив с ноги на ногу, Влад поднимает брови, — и без меня сейчас уже справитесь. — Лишь бы отлынивать, — вытерев руку о полотенце, отец делает короткий глоток из открытой бутылки пива, — руками надо работать учиться. Что тебе, дом твоё актерствование построит?.. Чтоб не съязвить, Влад вскидывает взгляд к небу. На синем-синем полотне — ни облака. Тепло точно продержится до самого вечера. — У тебя, Кость, семья есть? — Спрашивает отец, возвращаясь к мясу. — Я вот Владу постоянно говорю: жениться надо, чего ждёт — непонятно. Сбежит Сашка к кому другому. А рожать потом что, в тридцать? Стоя рядом, Влад задевает костино плечо своим: слегка об него опирается, чтоб показать, мол, ну что с него взять, не доказывай. — Щас современный мир, па, — отзывается он вместо Кости, — все могут рожать или не рожать когда захотят. — Ай, эти ваши тенденции… Нашёл бы, вон, нормальную работу, желательно поближе к дому, а там — и дом, и семья, всё приложится, а то сидишь в своей коробке не пойми где, с Александрой твоей ещё тормозите… Если б он знал, думает Влад, насколько они не тормозят, то поседел бы ещё сильней. — Кто сегодня придёт? — Чтоб батю отвлечь, спрашивает он. — Ну дядь Толя со своей. Так что там, Кость? Доебался. Нахмурившись, Влад переступает с ноги на ногу и без слов подаёт Косте бумажные полотенца — вытереть руки тоже. Надо ли спасать Костю? Едва-ли. Он просто кивает, спокойно делая своё дело и по крупице выдавливливает о себе информацию. Про работу дворником кое-что, про театр потом, но всё же чаще — про еду и их в семье привычки. Ведь в каждом куточке свои заморочки, и в том числе у каждого бати свой особый секрет в жарке шашлыка. Плотников не может удержаться и не скормить небольшой кусочек кошке, что вьется у него в ногах и флиртует всем свои пушистым видом. — Можно ведь и не рожать, а из детдома взять. Добро сделать, — тихо говорит он. — Разведен, а дочке год скоро. Евой звать, — Плотников специально сообщает в совершенном времени, чтобы не было вопросов «а чего в процессе, что случилось, может еще сойдетесь?». Нет, — думает Костя, — это уже решенное дело. Влад ожидает, что всё станет плохо с самого начала, но, на удивление, отец пока умудряется ничего так уж сильно не засрать, хотя они и в этот раз не обходятся без его нравоучений по поводу того, что актёрство — это не профессия, что надо жениться и что настоящие мужики себя позиционируют по-другому. Наконец, всё мясо оказывается сложенным на мангал. — Так, — говорит батя, — там Толик скоро… Вот с Толиком Владу пока вообще встречаться не хочется. Хватило того, как они с отцом всё его детство бухали на заднем дворе. — Покажу Косте окрестности, — встревает он. — Сейчас, что ли? Только приехал — уже сбегаешь? Мать вон соскучилась, хоть бы… — Мы ненадолго, — отзывается Влад. Ему, на самом деле, наплевать, что там отец по этому поводу думает. Мама всё равно не выйдет, пока не закончит на кухне, а ещё она терпеть не может, когда ей лезут под руку. А торчать тут с ним и его пивом — так вечером наслушаются. Пока отец не доебался до чего-нибудь неожиданного, Влад зовёт Костю за собой и заранее ничего не объясняет. — Увидишь, — отзывается он, закуривая. — Заодно мясо пожарится. Не парься. Успеем с ним наобщаться. Тем более, когда выпьет чего покрепче, отец уже не заткнётся до самой ночи. А Владу не то чтобы уже с ним невыносимо, ему просто хочется какое-то время побыть с Костей, который, молодец, хорошо держится, наедине. И он их обоих уводит не к остановке, а вглубь района: ещё через три улицы дома начинают редеть, а дорога, покрытая давненько потрескавшимся асфальтом (он был такой все время, что Влад его помнит), начинает степенно уползать вниз. Есть в нём черта, когда немного не понимаешь, что взбрело на этот раз Коноплёву в голову. Он расстроен или просто словил гениальную идею? Костя просто поддаётся, как и обычно, не особо спрашивая. Если Владу комфортнее по частям своей программы показывать назначенный спектакль, то хорошо. Костя посмотрит на эту режиссёрскую задумку со всеми (не) запланированными антрактами. Пока, в конце концов, не становится видна в отдалении речка, то тут, то там утыканная редкими деревьями — ивами, в основном, — и высокой травой, не доходящей до песчаного края. Сейчас будний день, поэтому пока никого. Влад прислушивается — звуки все знакомые. Лающая собака, скрипящий забор, радио или телевизор из-за приоткрытого окна. Невидимые отсюда соседи на своих участках. — В детстве там часто купались, — глянув на Костю, сообщает Влад. — А потом уже нет, конечно, боялись шмотки засрать, такие моднявые, блин, вдруг новые треники — того… Но оно и к лучшему, я думаю, там камыша стало много. — Должно быть, весело было. Мы если на природу куда выезжали, мать всегда говорила держаться от воды подальше. Хз, с чем связано, может, в детстве она чудище какое болотное увидела, но плавать никогда не разрешала. Пугала столбняком, что напорюсь на стекло в днище и всё, гангрена и смерть, а я слышал слова странные и такой: «ну, видать, правда», представляешь? Придурок такой. Старенький мост на месте. Влад к нему не приходил года два, не меньше. Дерево кое-где погнулось или потемнело, но держится пока, как раньше. Прищурившись, когда с воды налетает ветерок, он присаживается на корточки и трогает воду пальцами. По зеркальной поверхности расползается рябь. Останавливаются под склоном могучей ветвистой ивы. Костя улыбается, трогая гладкую листву, припоминая сказочный мир Аватара. Деревья здесь, конечно, не светятся, не передают воспоминания, но ему так здорово иметь возможность прикоснуться к этому. Самой сути и сердца природы. — Побудем немного тут? — Спрашивает Влад. В солнечном свете становится жарко, и рукава свитера он задирает к локтям. — Ты не против? — Не то чтобы они до этого с Костей не проводили время. И в самолете вдвоем торчали, и в поезде пять часов. Но от него Влад всё равно не устал. Усевшись там же, на мосту, он ждёт, пока Костя сделает так же, а после по привычке опирается об него плечом. — Рано об этом спрашивать, но ты не жалеешь, что не остался в Питере? — Давай, здесь живописно, — Плотников усаживается поудобнее. — Слушай, ты тот ещё невротик. Мне всё очень нравится, расслабься, — Костя легонько толкает его в сторону и прикасается кулаком плеча. — Как ты сам? — Ты первый раз с моими родителями, — отзывается Влад, рассматривая воду, — видишься. Но, может, Костя и прав. Может, он чрезмерно нервничает. Влад принял бы этот вариант, если бы не тот факт, что он очень хорошо помнит, как батю периодически уносит. — Судя по всему, пока к тебе доёбываться не планирует, — добавляет он, и, держа сигарету, поворачивает к Косте голову. До чего странно быть с ним прямо тут. Не в питерской квартире, не на съемочной площадке, не в случайном баре. А именно дома. Этот городок Владу перестал нравиться сразу, как он понял, что мир, вообще, куда более интересный, чем Ливны, и за пределами Орловской области есть, к чему стремиться. Но дело в другом. Например, в том, что Костя правда приехал в его старый дом. И стоял, возился с мясом рядом с батей. И сразу назвал мать «тёть Тань». Было в этом что-то такое, что Влад сам себе объяснить пока не в состоянии. Куда более, в целом, настоящее. Похожее на совместное времяпровождение, когда вы вдвоём не по фану, а с какими-то намерениями. — Так ты, — развернувшись к Косте лицом, Влад подгребает под себя колено и им упирается в костино бедро, — тогда… когда ты сказал насчёт отношений, помнишь? — Только на то, чтоб поднять этот вопрос снова, у Влада ушло, по сути говоря, полторы недели. И то, прямо сейчас он не уверен, к чему собирается прийти. Но какая-то ещё определённость у него точно появится. — Ты не просто так ляпнул, да? Костя редко ляпает просто так. Когда напьётся — тоже редко. Его несёт, но по другой части. Поэтому Влад заранее знает, какой будет ответ. Но ему важно услышать то же самое ещё раз. Особенно сейчас, когда и развод, и совместные ночёвки, и площадка — всё осталось далеко отсюда. А тут пока ничего не случалось. Чистый лист. — Чувак, я… Блин, я с тобой к родителям поехал. Ты как вообще думаешь? — усмехается Костя и трепет волосы на затылке. — Не то чтобы я спец в этом деле и… Не знаю, что принято делать, когда вы друг другу дрочите и охриненно проводите время… Но, блин, каждому встречному такое не скажешь. Не прокатит. Поэтому да, чувак. Я серьёзно предложил тебе встречаться. У меня вообще нет привычки бросать слова на ветер, ну. — Кость, мне страшно, что я всё запорю, — кашлянув, Влад тушит сигарету об одну из перегородок и в этот раз, помешкав, первым трогает Костю за запястье. — И что ты разочаруешься. Типа… потому что я не Люба. Вдруг ты вообще другого ждёшь. — Влад сам не в курсе, чего он ждёт от этих отношений. И он, и Костя никогда не встречались с другим мужиком. Но за отношение к себе Кости Владу, почему-то, страшнее, чем за свои собственные ощущения. — И я всё… переваривал это, и ждал почему-то, что ты однажды утром посмотришь на меня и такой: да ладно, это по рофлу было, закрутилось как-то, я на стрессе, вот и… А я тут хожу, типа… решаюсь что-то тебе ответить, ну. Рябь на реке красивая. В камышах квакают лягушки, а потом пугаются человеческого голоса и шумно прыгают в воду. От них тоже круги идут, как от камешков, которые тонут. — Конечно, ты не Люба. Люба идёт нахуй! Прости, просто вырвалось уже… Я знаю. Она не девушка с сюрпризом, у неё не было члена, если что. Прекрасно осознаю, что влюблён в Коноплёва, парня и талантливого актёра. — Плотников замолкает и позволяет тёплым пальцам забираться ему под рукав, щекотать запястья. — Я никогда её малышом не называл. Знаешь, какие у нас были ласковые обращения? Бэмби и Лунтик, ё-моё. Угадай, кем был я? Давай, валяй, предположения. Конечно, олень! Вот кем она всегда меня считала, — Костя вроде закипал и возмущался, но выглядело это с виду совершенно забавно и смешно. В конце концов, он и сам не стал в итоге скрывать улыбку. — Так какой будет твой положительный ответ? Эти парни заслуживают счастья? Должно быть, Плотников совсем не подозревал, сколько в нём природного обаяния, поскольку точно зазнался бы. Костя кивает головой на их отражение в воде. Влад, усмехнувшись, качает головой. Боже. Когда Костя включает свои харизму и экспрессивность, невозможно прекратить на него таращиться и не забыть при этом, с чего начинался весь разговор. — Наверное, мне просто надо, чтоб ты мне иногда об этом напоминал. О том, что ты правда всё это хочешь. Однажды я перестану дёргаться, — слегка откинувшись назад, Влад опирается раскрытой ладонью о тёплое дерево позади себя. — Не скоро. Но есть, к чему стремиться. И, слушай… Я не знал, что ты в меня, — начинает он, потом снова замолкает, облизнув губы. Не знал он. Будто Костя каждый день занимается тем, что дарит своё время кому попало, забывает рассказать родителям о разводе, показывает свои ужасные фотографии, да вообще все архивы, выступления, песни, в конце концов… Будто Костя подпускает к сокровенному каждого человека. Влад уже о нём знает намного больше, чем его жена. Точнее, более сокровенное. Остальное ведь приложится со временем, наработается, словно стаж. — Я правда этого хочу, — уверяет Плотников. — А мне было бы проще, если бы ты чаще говорил, что на самом деле чувствуешь. Инсайд: я не телепат. Мне сложно представить, что творится у тебя в голове. Сделай мне одолжение, пожалуйста… Говори. Я правда не хочу, чтобы кто-то играл в терпилу, потому что я только что из этого вылез. Я знаю, во что это выливается, чувак. Не хочу танцевать на граблях. — Ничего больше не говори. Сегодня, когда всё закончится. Мы пойдём спать, и… Пока Влад говорит, на горизонте показываются какие-то люди. К речке они, в итоге, не сворачивают. Другую руку он перекладывает обратно на костино колено. Зная, какой у него взрывной темперамент, из всего этого точно что-нибудь получится. — Ты меня обнимешь. Да? Крепко, как ты умеешь. И поцелуешь. Тоже так, как ты умеешь, чтобы воздуха не хватало. И… — тут Влад, не сдержавшись, расплывается в неоднозначной усмешке. Идея пиздец плохая, они же не в Питере. — Бог любит троицу, да? Так что там я тебе и отвечу. На твой вопрос. Если, конечно, ты не планируешь так сильно напиться, чтоб уснуть раньше, чем я придвинусь к тебе в кровати. Что скажешь? По шкале от одного до пошёл нахуй насколько план ужасный? Ты в деле? — Я вообще не планирую пить. У меня, короче, есть такой загон или ступор, я не могу пить с предками там, родственниками, старшими. — Влад наклоняется ближе и говорит тише, почти шепчет. У Кости мурашки от этого, он оглядывается нервно по сторонам и жалеет, что сейчас они не в квартире. Повалить бы его сейчас и зацеловать… — Обниму… — соглашается эхом Плотников. — И поцелую, — тяжело выдыхает. — Пошёл ты нахуй, насколько плох… — Костя привстает и отряхивает домашние потертые джинсы. — Но я не могу отказаться. Ты, блин, чертов наркотик. Отворачивается и идёт по берегу к дому, а затем останавливается, берёт в ладонь воду, отправляет брызги на Влада. Некое отмщение и досада, что их прервали. Собственно, Коноплёв оказался слишком прав, поскольку по их приходу шашлык был готов, а Сергей с другом уже «готовые» обсуждали жизнь. Костя умудрился стянуть кусочек огурца со стола и проник на кухню, где помог Татьяне принести посуду и салаты. Он быстро понял подход к родителям Влада, вряд-ли осознанно. Взглядами, которыми оба обмениваются между собой за столом, можно сжигать города. Неловко и жарко от напряжения в атмосфере. Должно быть, так кажется только им, но связь и пресловутая, набившая оскомину «химия» есть. Костя чувствует искры внутри при общении Влада и матери, поскольку безумно рад за него. Возможно, немного завидует, у Плотникова никогда не получалось так откровенничать со своей. В отличие от Кости, Влад не собирается переживать этот вечер без стакана. В его планы не входит напиваться, но он знает, что, если решит остаться совсем трезвым, отец очень скоро начнёт его раздражать одним своим присутствием. Поэтому, когда они возвращаются, Влад сразу берёт себе пиво. С дядей Толиком приходит его жена Оксана. Их обоих Влад знает с детства, они живут через пару домов друг от друга. После того, как мокрые поцелуи и возгласы о том, как быстро он вырос, наконец-то заканчиваются, все собираются за столом. Тётя Оксана тут же прилипает к Косте: из Питера? Как интересно! А как-то? Как это?.. Сам Влад, сидя рядом с мамой, периодически на Костю поглядывает из-за своего стакана. И скоро — для этого приходится выпить вторую банку — его взгляд приобретает особую определённость. Конечно, никто бы другой не понял. И хорошо, что не понял бы. Но как Влад на Костю смотрит — долго и из-под опущенных ресниц — это не просто так. Не к тому, что, мол, какой хороший вечер, глянь. Вечер хороший. И они ведь кое-что запланировали после? Мама как-то веселеет. Влад рассказывает ей, как проходят съёмки, и на время ему удаётся отбить Костю у Оксаны, чтоб поучаствовал в этом диалоге тоже. Но, когда отцу надоедает трепаться с Толиком, тот тоже присоединяется к беседе, и вот тогда Влад начинает немного злиться. — Да ладно, неужто так сложно? — Спрашивает он. — Текст с листочка заучить каждый сможет. Сколько у нас в Союзе тех актёров было? Скажи, Толь? И куда они потом все делись? Влад сует себе в рот дольку свежего огурца и старается сосредоточиться на том, как это вкусно, — есть что-то из теплицы, а не из Перекрёстка. — Не, надо тебе, все-таки, подумать о получении какой-то нормальной профессии… — Так и семья нужна, — добавляет Толик. На этом моменте Влад опрокидывает в себя рюмку коньяка. — Ну не знаю, по-моему, актер — это великая профессия… — тянет Оксана. — Конечно, Оксанка у нас любит сериалы, — хекает Толик. Влад щёлкает зажигалкой. — Не кури за столом, — хмурится отец, — матери вредно. — Да? — Отвечает Влад иронично. Интересно, насколько матери вредно, что он бухает по выходным и праздникам. — Владик, — мягко зовёт мама. — Не заводись. Отец иногда бывает скептически настроенным, ты же знаешь. — Ну-ну, — выдохнув в сторону дым, Влад под столом кладёт ладонь на костино колено. — Тем не менее, все актёры советского периода остаются очень почитаемыми. Они входят в историю, не забываются. Хотите сказать, что «Ирония судьбы» или «Служебный роман» — не великое искусство? Комедию, которая держалась бы не один год, очень сложно снять. А «Брат»? Вы ведь знаете это время, разве это не история, не правда того времени? Кино — это искусство, а искусство призвано вызывать эмоции, дядь Серёж. Чтобы мы смотрели и могли окунаться не только в разные декорации, но и эпохи. Понимаете, да? Плакать, смеяться, радоваться и ностальгировать вместе с актёрами, задумайтесь только. Искусство нам помогает понять чужой разум, мир. То, чему люди учатся годами. Актёрство — это ведь не только про текст с листка, это про упорство, красоту и понимание. Бревно не сыграет дерево, как не пытайтесь. Актёр сыграет вам корзинку, я серьёзно, вот у нас в училище… — история, рассказанная уже им несколько раз, не набивает Косте оскомину, так свежа в его воспоминаниях. И ведь правда, Плотникова мастерство перевоплощения тогда наложило весомый отпечаток на памяти. Начинал он с Влада, а свёл чуть ли не к вселенной благости великой профессии актёра. Потому что горел. Потому что сам пиздец как любил своё дело. Костя чувствует поддержку в лице Коноплёва под столом и замолкает, позволяя друзьям по стакану уходить и дальше в дебри их ограниченных рассуждений. А ещё Плотников понимает, что Владу уже хорошо, поскольку глаза у него блестят и направлены немного вне. Поэтому встаёт из-за стола и уносит тарелку в мойку. Возвращается, изображая измученного жизнью старика, у него как-то само выходит на лице состояние усталости, даже без слоёв грима. — Спасибо большое за отличный вечер, давно так плотно и вкусно не ел! С вашего позволения, пойду уже на боковую. Перелёт был сложным, а там поезд… Ну, понимаете. Влад, ты со мной? Отпускать их с Костей никому не хочется. Отец, тоже уже изрядно выпивший, принимается нести всякий бред про семейные ценности. Что бы он во всём этом понимал. Оставлять с этой компанией маму Владу не хочется, но он решает, что они ещё пообщаются завтра. Всё равно отец с Толиком будут сидеть ещё долго. Поэтому Влад уходит за Костей. В голове у него немного мутно: пара бутылок пива, потом виски — точно нужно умыться, чтобы прийти в себя. А ещё лучше… Хорошо, что спальня по-прежнему закрывается изнутри на замок. Задернув шторы, Влад бесшумно переступает по ковру в полумраке. Шаг, второй, третий, потом, задев Костю на диване, он упирается в одеяло коленом… А Костя молодец. Сказал, что не будет пить, и не пил целый вечер. Цедил сок всё время. Улыбаясь уголком рта, обе ладони Влад закидывает Косте на плечи и, привычно перекинув через него колено, садится ему на бёдра. — А ты хорошо держался, — шёпчет Влад. — Мама, по-моему, очаровалась. Завтра поможешь ей на кухне, и она гарантированно будет спрашивать по сто раз за звонок, когда ты приедешь в следующий раз… — У Кости влажный висок и волосы, все мокрые, немного вьются. Влад, наклонившись, упирается своим лбом в чужой и трогает кончиком языка костину нижнюю губу. — Мм, — подаёт голос Костя, до этого проверяющий свой телефон на наличие уведомлений и сообщений. Он наконец смог объяснить друзьям, как они решились на развод, хотя с виду всё было в порядке, как ссорились, а ещё где он пропадает всё время. Плотников хитро поступает, поскольку всем говорит, что отныне «женат только на работе» и фактически, так и есть. Влад — часть его мира, в том числе и работы. И, будь они в другой стране, Костя стоял бы уже у алтаря, не против жениться. Да, пиздец быстро и спонтанно, но внутреннее чутье ему точно подсказывало, что это его человек. Судьба, блин, если кому-то так угодно. Мама очень недовольно отзывалась на все его ответы про переезд и квартиру. «домой бы возвращался, я бы готовила тебе, точно желудок себе сам на сосисках посадишь». Его мать даже не знала, что Костя по настроению любит готовить, что он зачастую отвечал за завтрак или ужин, если Люба не успевала. В своё время у неё действительно был завидно плотный график, неудивительно, зная, из какой семьи она вышла. Он не сказал ей также, что уехал из Питера. Отцу только вид из самолёта прислал с подписью: «Мне нужно время на подумать». Старший Плотников ничего не ответил, в его духе, но Костя поклялся бы, но был уверен, что тот его понял. По итогам из документов, стало ясно, что бракоразводный процесс назначен через две недели. Там была большая очередь и следовало подождать, заодно давалось время супругам на подумать. Костя сомневался, что изменит решение. — Выходит, это взаимно. Она милейшая женщина, — Плотников безобидно трётся кончиками с Владом, но стоит ему высунуть язык, мир приобретает другие краски. — Выходит, мне это выгодно. Спасибо за подсказку, теперь точно так и сделаю. Буду втираться в её доверие… А потом украду из-под носа сына. Влад ерзает на коленях. Костя кладёт ладони на ягодицы и не сильно сжимает их. Следует очень тяжёлый и протяжный выдох. Одежда кажется лишней и чужеродной. Плотников помогает снять Владу футболку. Осторожно, но тем не менее плотно и горячо, он оглаживает рельеф на спине. Наконец, целует шею, закрывая от удовольствия этого мгновения глаза. У Кости кружится голова и зудит одна точная и буреломная мысль: «хочу его». — Неплохо, — отзывается Влад. Если смежить веки, то мир продолжает потихоньку раскачиваться. Но это даже приятно: всё, что Костя делает, так или иначе ощущается отчётливей некуда. — Куда красть будешь, придумал уже? Костя немного шершавый — брились ещё вчера; Влад задевает ладонью сперва его щеку, потом бездумно накручивает на палец влажную прядку. Когда они только познакомились, волосы у Кости были куда короче. Но так ему тоже идёт; а Владу теперь нравится его гладить. Слегка отстранившись, он тоже снимает с Кости футболку. Просто хочется ближе, кожей к коже. Потому, придвинувшись обратно, обе ладони Влад кладёт на костины тёплые плечи и, сжав его бёдра покрепче, тянется целоваться. … А ведь он никого сюда не водил. Ни мелким, ни подростком. Вроде, какие-то подружки были, и всё равно. Зато вот, неожиданно привёл Костю, которому ведёт языком по кромке зубов и которого глубоко и мокро целует. — Кость, — шепчет Влад, — мне что-то… Мне прям зашло, когда ты так меня держишь. Ты говорил, чтоб я почаще рассказывал. Вот, рассказываю. Пиздец хорошо. Свои слова и обещания Костя исполняет. Сначала крепко обнимает, кажется, что до хруста костей, затем они бесконечно долго и много целуются. Специально Плотников Влада не отпускает, доводит до состояния катастрофической нехватки воздуха, потому что уже точно знает: парню пиздец как это нравится. Сам себя в тайне Костя хватил, ведь кто бы мог подумать, что его заводит честность в постели, причем какая… Когда Коноплёв говорит о том, как ему хорошо, это горячо. Плотникову тоже становится хорошо, его в пространстве небольшой комнаты мажет. — Мм, — мурчит Костя отдалённо, чтобы дать понять: слова приняты к сведению. На этом он не собирается останавливаться и проходится языком по соску, а затем прикусывает его. Ему важно ощущать чужую реакцию, а она не заставляет себя ждать в рваном выдохе. — Тшш, малыш. Не забывай, где мы, — Плотников интимно и жарко шепчет в линию перехода плеча в шею. Покрывает ключицы поцелуями, но не больше. Кусаться сегодня настроения нет, зато хочется попробовать кое-что новое. Костя запускает ладони в нижнее бельё Влада, сжимает задницу, совсем не имея двойного подтекста. Коноплёву ведь нравится через одежду, когда он его так держит? Значит, ощущения получатся напрямую ярче. Плотников не делает ничего, что могло бы испугать их обоих, но в угоду своим желаниям проходит на шаг вперед, скользит по внутренней стороне бедер Влада и дотрагивается к чувствительному месту сзади, но совсем ненадолго. Почти сразу же ладони располагаются в разных позициях: левая — на ягодице, сжимая плоть пальцами, а правая — около основания члена, ощупывая поджатые в напряжении яйца. — Тшш, — снова напоминает о реальности Костя, когда Коноплёв на грани, чтобы глухо застонать. Он затыкает его поцелуями подряд, не даёт раскрыть толком рот в желании ухватиться воздухом и передохнуть. Нет, сегодня Влад сам дал ему карт-бланш, признавшись, что ему тоже всё это очень нравится. Плотников ведёт рукой по плоти и цепляется за головку, надавливает на неё большим пальцем. Ему достаточно тесно действовать в одежде, поскольку они всё ещё не удосужились избавиться от низов, но это не мешает вводить Влада в состояние дрожи. Костя сам чувствует, как подрагивают бёдра, сжимающие его собственные, как сильно им хочется толкнуться вперёд. Они оба в ночи, а темнота обостряет все другие органы чувств, кроме зрения. Плотников не останавливается в своих поцелуях ни на минуту, а его собственная плоть болезненно сдавливается в боксёрах. Влад почти забывает, что нужно вести себя тише. Обычно он и вёл себя достаточно тихо, даже дома, где никто не заставлял. А тут вдруг — тут Косте приходится его затыкать. Тем хуже, потому что, параллельно с этим, сегодня они заходят дальше, чем обычно. Какого-то конкретного плана у Влада не было — но он намеренно Костю раздразнил. Да и себя, получается, тоже. Потом они чуть не сдохли оба за тем столом, пока дождались. И не подростки ведь. Хотя по ощущениям — самое оно. Возможно, из-за того, что всё по-другому, по-новому, Влада так и уносит. Где-то ему страшновато: надеяться, что они однажды не дойдут до самого — до всего — не приходится. Что тогда будет, для Влада тоже загадка. Пока его начинает потряхивать и от ладони в трусах. В этих секундных перерывах между новыми поцелуями крайне сложно что-то сказать. — Кость, — сипит Влад, — погодь, мы… — И ещё целых полминуты поцелуев. — Кость, — приходится дёргать его за волосы и глотать новый стон, подкативший к горлу. — Дай мне… Секунду на раздеться, понял? Сейчас все уделаемся. — Вот эта секунда для самого Влада растягивается, как целая вечность. Хочется быстро стащить штаны и бельё, а по факту оно всё начинает путаться, ещё и голова бесконечно кружится. — Снимай тоже, нафиг это всё… В конце концов, стоит им снова оказаться вплотную, Влад запоздало вспоминает, что это самый первый раз, когда они оба целиком без одежды. Голые плечи, сгиб спины, грудная клетка, острый локоть, — наскоро пройдясь ладонью везде, Влад тянет на Костю одеяло. Но передумывает в процессе, и поэтому Костя оказывается на спине. — Без шансов кончить в штаны, — с тихим смешком выдыхает Влад, занимая прежнее место на костиных бёдрах и укладывая раскрытую ладонь ему на живот.Ему хочется сделать что-то такое… Что-то такое, чтобы Костя запомнил надолго. Костя, Влад надеется, запомнит и так, если он все-таки скажет, что думает по поводу перспективы встречаться, но можно же как-то этот эффект усилить. — Пиздец, ты заметил тогда… Позорище, — беззлобно смеётся Костя, с удовольствием наблюдая, что же придумает его неугомонный партнёр сегодня. А он, блять, придумывает. Обязательно новое и сумасбродное, Плотникову остаётся только продолжать не сомневаться в собственной адекватности, иначе всё. Дом с мягкими стенками. — Не дергайся, — говорит Влад. Ему самому пиздец страшновато, как это сейчас будет, от волнения даже мокнет лоб. Но это явно… Должно быть приятней, чем если он просто подержит Костю за член в ответ. — Я серьёзно. Костю вообще заводить не надо — у него тоже уже стоит. Поэтому Влад смещается по нему выше и, стараясь в процессе не пожалеть, что не выпил ещё в два раза больше, заводит руку себе за спину. Костин член он и правда берёт в ладонь, но лишь затем, чтоб, пройдясь по нему один раз, легонько толкнуть его вперёд, устроить между своих ягодиц. — Ты… Ты ведь… — Костя ощущает, как чужие пальцы направляют его плоть, страшно представить, куда. Плотников хватается за сидящие сверху него бёдра, яростно сжимая их и, кажется, вовсе перестаёт дышать. Хорошо. Просто адски, запредельно, со всеми вытекающими, с дрожью тела и испариной на лбу. — Пиздец… Это пиздец, — тоже самое думает Влад. Через неделю или через два месяца, когда Костя все-таки ему вставит… Но пока никто и ничего никуда не вставляет, а ощущается всё равно как взрыв внутри башки. Взять и зажать собой чужой член. Та же дрочка, разве что… Ну да. Разве что, прикусив со внутренней стороны щеку, Влад старается не получить разрыв сердца. Между ягодиц ему мокро. Очень горячо. Костино лицо напротив — Влад бы много отдал, чтоб его увидеть. Или нет. Может, и хорошо, что не видит, ему и так достаточно. Он первым, выгнув спину, слегка приподнимается и снова садится, давая члену вот так вверх-вниз и скользнуть. Сразу приходится, вскинув руку, прокусить себе ребро дрогнувшей ладони. Плотников часто-часто и тяжело дышит, всё ещё не утратив рассудок и помня про неспящих хозяев, иначе бы давно уже стонал. Ему действительно сложно сдерживаться, но вместе с тем он понимает: эти яркие ощущения — причина долгой прелюдии всего вечера. Сначала закинутая интрига Владом на реке, затем только им понятные взгляды и полуулыбки за ужином, встречающиеся под столом ноги друг друга, которые ненавязчиво толкались и терлись, момент предвкушения и ожидания каждого из ванны… Всё это крупицами создавали полную картину, что случилась сейчас. Их особенной страсти. Если Коноплёв действует настолько решительно, то Костя не склонен вовсе уступать. Он снова окружает чужой член крепким хватом своих пальцев, более уверенно держа основание, дрочит вверх-вниз, в ритм движений Влада. Если тот поднимается, Плотников тоже, зажимает головку, оттягивает крайнюю плоть, а если опускается, то съезжает к основанию, задевает пальцами мошонку и ласкает её, пока тестикулы напряжённо не сжимаются. У Кости закрываются веки и закатываются глаза, он резко поднимает таз, чтобы интенсивнее толкнуться, чем чуть не сбрасывает с себя Влада, но тут же ловит. Обнимает его за талию. Так не пойдёт. Совсем точно. Должный эффект на Плотникова воспроизведен, а теперь наступает его очередь. Теперь Костя толкает Коноплёва в грудь и нависает сверху, устраиваясь между его ногами. — Не дергайся, — усмехается Плотников, повторяя за Владом его фразочку, — малыш. Костя подхватывает чужие ноги под коленки, а затем закидывает себе на плечи. Так, безусловно, ему намного удобнее. Плотников устраивает одну ладонь обратно на члене, а левой поддерживает изогнутую поясницу и трётся. Трётся своим членом между ягодицами Влада, проезжая по мокрому входу снова и снова, не думая останавливаться. Конечно, Костя не может не уцепиться губами в новых поцелуях, тем самым ещё и глушит рваные выдохи. Разложенный диван скрипит при толчках, но гораздо громче пошлое хлюпанье. Казалось бы, Коноплёв совсем не девушка, чтобы течь, но они так друг друга довели, что естественного лубриканта более, чем хватает. — Кость, — выдыхает Влад куда-то в потолок, — боже, какой пиздец… Он всё-таки успевает слабо застонать, но после они целуются снова, и звук удаётся заглушить. Почти. Почти удаётся. Хорошо, что все на улице: этот скрип, это хлюпанье — любой идиот догадался бы, что тут происходит. За Костю Влад хватается, в конце концов, двумя руками сразу. Его пальцы скользят от затылка вниз, прямо по влажной коже и, стараясь ухватиться крепче, он случайно Костю царапает — они оба на этом моменте синхронно дёргаются. — Извини, — шепчет Влад, толкая кончик языка Косте в рот. Щиколотки Влад скрещивает за чужой поясницей и, дёрнув Костю поближе, заставляет его улечься на себя сверху. Какое-то чокнутое ощущение: так слышно, что у Кости тоже сильно-сильно колотится сердце. — Притормози, — сглотнув, просит он. — Я сейчас уже всё. Хочу… ещё немного тебя не отпускать. Тормозить сейчас сложно, это понятно. Поэтому костину ладонь Влад от собственного члена сам отрывает — и без того кончит, самое большее, минуты через полторы. Если дотянет. Но, когда движения становятся более плавными, затылком Влад снова плотно вжимается в подушку и всё же жмурится. Жарко. Нечем дышать. И Костя приятно тяжёлый. — Странно, что… — облизнув губы, шепчет Влад, — что ты сейчас, вроде как, весь мой… — Да, а ты? Мой? — тихо вопрошает Костя в губы. Влад тянется к нему и мягко приказывает. У них точно горизонт возможностей далек от ролевых игр, но если бы они выбирали… Коноплев — тот хозяин, которому Костя дал бы надеть на себя ошейник, а затем выполнял абсолютно всё, что он скажет. Только чтобы был доволен. Лишь бы погладил и приласкал, сказал пару нежных слов. Нет, фетиша на подчинение у Плотникова не было, но с просящим (уверяющим) Владом готов был соглашаться. Потянувшись вперёд, носом Коноплев тычется в костин висок и остальное шепчет уже ему в ухо: — А сейчас сожми меня так крепко, как тебе нравится, и… В этот раз ты кончишь первым. Костя впивается зубами в плечо, а затем стискивает Коноплева так, словно пытается запечатать его внутри грудной клетки. Синяки останутся безусловно, потому что он не сдерживается. И кончает. Обильно и ярко, жмурясь от удовольствия. Ищет в темноте чужие губы, чтобы лениво с ними слиться. Владу очень хочется, чтобы Костя кончил первым, но по факту сам он держится всего-то на пару-тройку мгновений дольше. Там цепочка событий: укус в плечо, из-за которого он крупно всем телом вздрагивает, то, как крепко Костя сжимает руки, и, наконец, губы, накрывшие губы. Веки Влад не поднимает. Так хорошо, когда голова пустая, а тело — ленивое, расслабленное, всё в неге. И ничего страшного, что они вот-вот начнут остывать и, одновременно, друг ко другу липнуть. — Иди сюда, — притянув костину голову ближе, Влад укладывает её на своё плечо и зарывается в волосы теперь уже пальцами. — Кость, — добавляет Влад. — Хорошо. Это мой ответ. Я буду с тобой. Он собирается добавить «…встречаться», но решает, что так оно звучит лучше. Правильней. Влад просыпается, когда полоска солнечного света, сместившись, падает прямо ему на лицо. Он пару раз переворачивается туда и обратно, но, в конце концов, берётся за телефон. Начало двенадцатого. Голова ожидаемо гудит, а в горле сухо. Кости нет. Кое-как натянув одежду, Влад выбирается на кухню. Там разворачивается целое действо: по какой-то причине маме взбрело голову готовить пирожки, и, видимо, много пирожков, поэтому всё кругом в муке. Справа — целая миска яблок. Скалки, ложки. Костя. И Костя тоже в муке. Вскинув брови, Влад молча зевает в кулак и ретируется в ванную — умываться. Чуть позже, подперев раскрытой ладонью голову, он сидит рядом с Костей за кухонным столом и пьёт свой кофе, взъерошенный и молчаливый. Зато мама, видно, с Костей уже разобщалась и чувствует себя вполне комфортно: болтает и болтает. — А отец где? — Через время интересуется Влад. — Не хочешь помочь? — В ответ спрашивает ма. — Вон, у Кости замечательно получается. — Нет, спасибо, — потянувшись, Влад ставит стул на две ножки и пару раз плавно туда-сюда качается. Похмелье такое, что единственное, чего Владу хочется, это вернуться к мосту и посидеть там с Костей пару часов в компании бутылки пива. Ещё бы обмозговать вчерашнее… Глянув на Костю, длинным рукавом свитера Влад стирает с его носа налипшую муку. Что он там вчера говорил про очаровать мать? Видимо, занялся вплотную. — Так где… — снова начинает Влад. Но ответ не заставляет себя ждать. Со двора слышатся знакомые голоса: батин и ещё один, который Владу ещё меньше хотелось бы слышать. Чашку он ставит на стол излишне резко: пара капель кофе выплескивается, и на поверхности остаётся коричневый ободок. Мама неопределённо вздыхает. Через приоткрытую дверь на кухню втискивается с чужой сумкой отец, а потом и Саша в своём бежевом пальто. — Привет всем! — Улыбается она. За долю секунды расслабленность со Влада буквально стекает, и его лицо приобретает чуть раздраженное, отстранённое выражение. — Курить на улицу, — предупреждает мама, когда он вынимает из кармана сигареты. — Вы уж извините, что без предупреждения. Дядя Серёжа неожиданно позвонил, вот мы и решили устроить сюрприз… Охуенный, думает Влад, сюрприз. Что батя лезет, куда не просят, что эта дура туда же. В последний раз они так поскандалили, что встретиться снова Влад в ближайшие несколько месяцев не планировал. — Я тогда пойду переоденусь и помогу, да, Влад? Ты тут пирожки лепишь? — Костя лепит, — сухо отзывается Влад. Саша, хочется поинтересоваться ему, какого хера ты тут делаешь. Но пока молчит, чтоб при бате не разводить. А мама вообще вчера от него услышала, что с Сашей у них разные дорожки. — Здравствуй, — тихо отвечает Костя и превращается в тень. Он, блин, вообще из помещения исчезает, хотя вот — плоть и кровь, но его существование будто стирается. — Мы уже всё, не стоит пачкать такое красивое платье. Плотников кладёт последний пирожок на противень и моет руки. В голове много мыслей проносятся и одновременно ни одной. Кажется, их слишком много для этой кухни. Костя кивает по привычке, вытирает мокрые руки о джинсы и ретируется в комнату. Как-то Влад говорил, что, мол, нахрена тебе слушать всю эту хрень. Плотников тоже думает, нахрена. И лезет в свой телефон, поскольку мешать сейчас сборищу Коноплёвых и Саши, почти семьи,не собирается.