ради искусства

Когда Костя уходит в комнату, Владу становится одновременно и спокойней, и наоборот. С одной стороны, он сможет поговорить с Сашей, и с отцом заодно. С другой — какого чёрта, Костя приехал с ним сюда отдохнуть, и вчера они только начали получать от этой поездки удовольствие. Костя постарался утром, а сейчас ему просто пришлось ретироваться, потому что он ощутил себя лишним. Тогда как тот, кто точно тут лишний, — это Саша. Неизвестно ещё, что ей наговорил отец. С чего она вообще решила сорваться из Питера? Собрала шмотки и сразу же побежала? — Ты как-то не очень рад, что я приехала, да? — Спрашивает Саша. — Какого чёрта ты тут делаешь? — Напрямую спрашивает Влад, поднимаясь из-за стола. — Влад! — Вернувшийся отец, остановившись в дверях, хмуро смотрит на них обоих. — Что ты несёшь? Давайте, пора вам поговорить и наладить всё. Хватит ходить вокруг да около. — Я говорю, это не твоё дело, — цедит Влад сквозь зубы. — Как-нибудь без тебя разберусь, что мне делать с личной жизнью. Понятно выражаюсь? — В этот момент Владу донельзя обидно, что всё вот так. Но молчать он не собирается. — Я сюда приехал, чтоб с матерью побыть. И с Костей. Мне, блять, от тебя больше нихуя не надо, бать. Плотников слышит ругань, но понимает, что это не его война. Ему там места нет. Да и в целом, наверное, здесь. Должно быть, показалось просто, что нашёл свою тихую гавань, хотя по факту только вошёл Титаником в чужую жизнь, не делая ничего лучше, в своей толком не разобравшись. — Владик, — мама, хмурясь, кладёт полотенце на стол. — Да, Влад, как-то нехорошо… — Вот на Сашу, которая на отца повелась, Влад злится даже больше. — А с тобой я уже всё решил. Да, Саш? Не сказала папаше, что мы разошлись? — Не понял? — Тут уже, взбешённый, хмурится отец. — В каком смысле… — В прямом смысле. Расстались, бать. Так бывает. Так что сорь, Саш, семейного воссоединения не будет. Оставлять их всех среди кухни вот так, не разрешив ситуацию до конца, идея тупая. Но Владу важней, что там с Костей. Потому что если Костя чувствует себя ненужным, остальное значения не имеет. Зайдя в спальню, Влад хлопает за собой дверью. Костю он находит на диване с телефоном. На том диване, где они только ночью обжимались. — Кость, — сразу роняет Влад, подходя ближе. Обе ладони он кладёт на костино лицо. — Посмотри на меня. Извини за этот пиздец. Не моя была идея. — Наклонившись, одним коленом он упирается в постель; сейчас бы толкнуть Костю на спину, лечь с ним рядом и обо всём этом быстро забыть. — Я разберусь, ок? Уже в процессе. Хочешь, уедем домой? Пошло оно всё в жопу. Кость… — Сам не зная, почему, Влад сильно пугается: вот сейчас Костя сделает неверные выводы и что-то между ними обязательно треснет. — Не уходи только, ладно? — Да всё нормально, — Костя приподнимает уголки губ и садится на край, убирает руки от своего лица, поглядывая на дверь. Обязательно ведь кто-нибудь ворвётся, он сам знал, как этот накал страстей обычно только возрастал. Скандал криками не унять, только гребаным диалогом с адвокатами или психологом, либо со службой полиции. Ни то, ни то, заставать не особо хотелось. — Слушай, я подумал… Эм, возможно, мне правда лучше уехать, пока ты здесь разберёшься, — Влад боится. Влад внутренне дрожит, и Костя берёт его руку и нежно целует в костяшки. — Или подождать тебя, может. Просто не хочется нагнетать, я же тоже вспыльчивый, на самом деле. Ты знаешь… Плотников нервничает и это видно по стучащим носкам ног, которые отбивают еле слышную дробь. В дверь, кажется, и правда кто-то ломится. Когда Костя говорит о том, чтобы уехать, Владу становится окончательно не по себе. Он очень расстраивается, без шуток, и сразу же начинает себя корить: знал же, что не нужно было звать Костю к родителям; знал же, что отец обязательно что-нибудь выкинет, и это Костю заденет. Вот он и выкинул. По старой доброй традиции. Отец становится в дверях, как сто раз делал в детстве; Влад ненавидел его эту позу, и сейчас ненавидит. И то, что он пытается во всё вмешиваться, раньше вызывало в нём бессильную ярость, а сейчас — больше глухое раздражение и разочарование. Похоже, у них ещё долго ни черта не наладится. — Сашка там ревёт. Так и будешь сидеть в своей комнате? — Это ты её сюда притащил. Не посоветовавшись со мной. — Влад тоже очень хорошо умеет быть упёртым, и сейчас, когда речь идёт о его личном, блин, в кои-то веки благополучии, он подвигаться не собирается. — Но не парься. Я сейчас соберу шмотки и свалю, а ты можешь и дальше с ней вволю общаться. Наверное, если бы Кости здесь не было, батя бы попытался ему вмазать. Такое у него было лицо. Влад в курсе. В последний раз это между ними случилось давно, только вот люди нихуя не меняются. — Сбегаешь, значит? Ну и какой ты мужик после этого? — Выплёвывает отец. — Ну, значит, хуевый, — сухо отзывается Влад. Потом он думает: нет, надо это, с Сашей, решить. Так, чтобы однозначно. А потом уже уезжать. Долепились пирожки и доотдыхались. — Я сейчас вернусь, — обернувшись к Косте, добавляет Влад. — Две минуты. — Место, куда Костя его только что поцеловал, до сих пор саднит. Как саднит что-то внутри, если попробовать представить, что на обратный самолёт Костя пойдёт один. — Бать, отойди. Тот, конечно, отходит. Не без ласковых слов. Но Влад заранее понимает, чем это закончится. Очередным посылом, а потом ещё полгода они не будут делать вид, что друг друга выносят. Сказать, как неловко во всём этом вариться, то лучше уже промолчать. Потому что Костя смотрит на перепалку Влада с отцом и он на грани, чтобы не вмешаться. Затем Коноплёв уходит, а с Сергеем они остаются играть в гляделки, как в вестерне. У старшего — злобный красный взгляд и опухшее лицо, а у Кости — тёмные уверенные глаза панка, который вызывает на бой: «хочешь потягаться со мной? Попробуй, это будет смешно». Только на самом деле, конечно, нихрена смешного нету, а Сергей отступает вглубь лоджии. Сам Коноплёв возвращается быстрее ожидаемого, чего Костя не ждёт, а затем продолжает разговор наедине, словно перед мотором их сцены в комнате бахнули хлопушкой. — Ты ещё более вспыльчивый, чем я, — как будто возвращаясь к старому диалогу, говорит Влад. Выражение лица у него странное. — Я так думаю, по крайней мере. А батя всегда был такой. Ему больше всех надо. Поэтому я тебя и спрашивал дважды. Но это всё не твоя вина, Кость. Сашка дура просто тоже… — Вместо того, чтоб продолжить объясняться, Влад, у которого, вообще, по-прежнему сильно болит после вчерашнего голова, неуверенно, а оттого некрепко обнимает Костю за плечи. — Сейчас она дождётся такси, потом с мамой переговорю ещё, и решим. Если надо, уедем сегодня. Я тебя одного не пущу, ты… Не забывай, что тебе со мной жить. А не с ней. И не с предками моими, слава богу. Так что не чувствуй себя лишним. Типа, есть они и я, и есть ты. Это бред всё. Есть ты и я, и это, ну, это важно. Ты сам вчера… Ты же помнишь, что я сказал? — Да ладно, я бы на её месте тоже хватался, — усмехается грустно Плотников, глядя в пол. Даже сейчас Костя защищал пострадавших, что-то объяснял себе в первую очередь, хотя в груди сжимался колючий ком. Привычка у него была, воспитание, чтобы всем хорошо, а какого ему, не столь важно. Хоть с крыши сигай, а обещанное сделай правильно и хорошо. Костя только недавно вообще стал открывать в себе качества быть эгоистом, а сейчас его вернули на место, словно натянутой резинкой больно по лбу ударили. — Мм, не хочу думать, что выдернул тебя раньше времени из дома. У тебя ведь не так много возможности сюда мотаться каждый раз. И финансово тоже, я знаю, сколько платят простым актёрам, не пытайся меня наебать. Короче, решай сам. На этот раз Плотников не липнет, а оставляет со всеми мыслями Коноплёва наедине. Пусть думает, взвешивает, предполагает — так и будет. Ни на чем больше настаивать Костя не хочет, чувствуя себя и так уставшим. Поскольку Плотников доверяет принятие этого решения именно ему, Влад тему пока больше не трогает. Ему и самому надо успокоиться и подумать. На секунду, покрепче сжав костины плечи, он улыбается уголком рта и коротко кивает. Косте всего этого не видно — и хорошо, наверное, что не видно, — но, на самом деле, Влад ему благодарен, что он здесь, невыразимо сильно. Если бы Кости не было, сегодняшняя сцена на кухне так быстро на нет не сошла бы. Он просто не знает, как они с отцом друг на друга умеют орать — сколько раз такое случалось? А сегодня пришлось взять себя в руки и подумать не о себе, а о них с Костей. О них двоих. Это пока для Влада странное состояние, новое, непривычное; но точно как когда-то давно он учился думать «мы» про себя и другого человека, он будет учиться снова, потому что, если на чистоту, Костя для этого сделал всё. И продолжает делать. Влад и сам не заметил, как начал степенно, но наверняка к нему привыкать. Минут через пятнадцать Влад забирает Костю из комнаты обратно на улицу. На заднем дворе, на столе, стоит большой заварочный чайник — красный в белые кружки. Этот чайник Влад ещё по детству помнит; скорее всего, бабушкин или типа того. Туда же мама принесла чашки и первую партию готовых пирожков. — Ну, — говорит она, — я бы одна их так быстро никогда не сделала. Пробуйте. И пока они сидят там, снаружи, под шумящей листвой нависшего над участком дерева, Влад слегка успокаивается. Пирожки и правда очень вкусные, хотя и горячие: их приходится разламывать надвое и ждать, пока яблоко внутри немного остынет. Нельзя, конечно же, есть горячее тесто… но жутко хочется. Зелень и чистый воздух природы прекрасно сочетаются с запахом ароматной сдобы и чудесного чая с чабрецом. Костя чувствует яркий запах и просит дать им с собой пару веточек, так ему нравится. С магазинными добавками в пакетиках сравнивать совсем глупо, всё не то. — А вот Влад мне ни разу не помогал с пирожками. Не уверена, что он у меня яичницу себе приготовит, — беззаботно выдаёт его с потрохами ма. Влад, у которого рот занят пирогом, закатывает глаза и машет рукой. — Зачем мне готовить яичницу, если, судя по твоим отзывам, я себе повара оторвал, — отвечает он полминуты спустя, берясь за чашку. — Костя же 'щас у меня живёт. — Да, спасибо вам, — кивает согласно Плотников Татьяне. — Да? — Мама выглядит слегка удивлённой. — А почему? — Да нравится мне, когда так… — неопределённо отзывается Влад, закидывая ногу на ногу. Наверное, Костя подавился бы, если вовремя не проглотил откушенный кусок, так неожиданно Коноплев решает матери выдать их совместное проживание. Плотников смотрит круглыми глазами на него: «Ты что… говоришь, глупый», а затем смущенно тупит взгляд в пол. Нравится, видишь ли, Владу… А Костя здесь пробники панических атак ловит в моменте. Решает тоже промолчать, поскольку не знает, в какой диалог это может вылиться. К счастью, прямо сейчас ма решает не уточнять. Допивая чай, он ловит себя на мысли о том, что так и есть: нравится. Они ещё друг друга в быту совершенно не знают, может, что-то и изменится. Но пока Влад решает, что после возвращения он попросит Костю не хвататься сразу за поиски квартиры.Отца нигде не видно. Наверное, ушёл жаловаться Толику. Есть вероятность, что вернётся к вечеру пьяный. — Спасибо, — кивает Влад, — вам обоим. Пиз… очень, вкусные, пирожки, говорю. Получились. Достопримечательностей в Ливнах не так уж много. Как везде: церковь там, церковь тут, парочка памятников, клумба на главной площади… И всё равно Костю хочется тут поводить, рассказать ему, может, как это было в детстве. Влад влезает в другие джинсы, в нормальные толстовку и куртку. И раньше, чем отец успел бы вернуться, уводит Костю на маршрутку. Он, вроде бы, тоже выглядит спокойней, хотя уверенным быть нельзя, поэтому Влад ждёт от него, что Костя скажет прямо, если что-то не так. Как он всегда делает. Пока они шагают — Влад справа, то и дело задевая плечом костино, — он рассказывает: там часто тусили, когда прогуливали школу… тут знакомый однажды шлёпнулся со скейта и выбил себе зуб, крови было море… подальше кинотеатр «Октябрь», который закрылся сто лет назад и в который они однажды пытались залезть… — И однажды щелкнуло, что мне надо уезжать, — делится Влад, стряхивая пепел в сторону. — Как инсайт какой-то. Ну у меня тут компания большая была, вот Серый… …и сломал себе руку, когда прыгнул… …пили тоже много, что находили, то и… Плотникову совсем не важно, куда они сворачивают, он идёт рядом и отдыхает. От съёмок, гула большого города, ответственности за всея и всех. Косте нравится, что с Владом он не нянчится и подстраивается, а находится наравне. Это важно, думается. По-новому интересно и здорово. — Знаешь, почему мы с Сашей расстались? — Спрашивает Влад очень неожиданно. Деревьев вокруг по-прежнему много, но уже немного пахнет водой. Влад вытягивает шею, но рассмотреть пока что ничего не удаётся. Сашу он раньше ни с кем не обсуждал. С друзьями тоже — и особенно с ними. У Кости, наверное, тоже такое было: вот вы расстались, осталась куча общих знакомых, и всем надо резко об этом пообщаться. Понять для себя, кто прав, а кто виноват, и чью сторону принимать. — Не потому, что я хуёвый, а она хорошая. И не потому, что она тварь какая-нибудь, а я в белом пальто. Просто считаю нужным это пояснить… тебе. Чтоб ты не задавался вопросом о том, почему, типа, она за мной бегает — ну или так кажется, не знаю, — а я её отшиваю. Или почему я, может, как-то грубо себя веду в её отношении. Мы долго встречались, ты знаешь. Всё нормально было, как у всех. А потом как-то… я её перестал чувствовать, понимаешь? Не знаю, как объяснить. Мне важно это. Чтобы мы с человеком на одной волне были. Чтобы я говорю — а меня слышат. Чтоб мы похоже на мир смотрели. Хотели чего-то такого… схожего. Я как-то упал с головой в это творчество, — усмехнувшись, поясняет он. — Раз — и всё. И чем дальше, тем… Не знаю, мы на разных планетах оказались. Я тут, она — там. Сашка не понимала, зачем работу домой тащить. Устроила мне скандал насчёт той доски в кабинете. А меня раздражало, что я не могу с ней пообщаться о том, что сегодня случилось. Она потом с моим батей разобщалась, какие-то вопросы у неё появились, то-сё, семья там… Ну квартиру я нашёл, машину. Потом сидел и думал: а нахуя оно мне надо, я же даже не понимаю, захочу я через год в Питере оставаться или уеду ещё куда-то. И какие, нахер, дети? Блин, Кость. Я знаю, что у тебя дочка есть, против ничего не имею, просто своих — ну, я вообще… в астрале, в общем. Никаких детей, типа… И всё. И одно за другое, и не успели оглянуться — бытовая возня началась, и она орёт на меня, мол, какое тебе взаимопонимание, не понимаю, что ты имеешь ввиду, а я смотрю и… Мне даже не объяснить, вот. Не объяснить. Так и получилось. Она до сих пор, может, не понимает, чего мне не хватило. Но туда возвращаться — это не вариант. Душит. — Кашлянув, Влад, наконец-то, затыкается. На поваленное дерево, мимо которого они шагают, он сперва собирается забраться. Наступает, приподнимается даже. И, цокнув, возвращается обратно на редкую траву. — Ты когда появился, я как… есть у меня это ощущение. Что если я буду делиться, ты это верно поймёшь. …чтобы попробовать во второй раз. Со второго раза выходит нормально: переступив с ноги на ногу, Влад делает несколько шагов по крупному, с торчащими из него ветками, стволу. Влад поясняет всё, разжевывает, почти что оправдывается, но Плотникову это не надо. Понимает все эти «одно за другое, не успели оглянуться». Он слушает и кивает, что-то для себя отмечая внутренне. Обидно ли ему за слова о детях? Нет, конечно, Влад не обязан пройти непонятно кем выдуманный уровень «дом, дерево, сын». Костя и сам не в восторге, но дочку очень любит. Просто не может иначе, потому что хотел, потому что в то время они с Любой ещё могли происходящее между ними назвать «любовью», а Ева была её плодом. Желанным и прекрасным в своём естестве. Плотников только взяв на руки дочку уже знал, что никогда не бросит её. — Но мне интересно… — потихоньку начиная улыбаться, тянет Влад. — Не-не, только честно отвечай. Если бы я тебя тогда не позвал выпить, ничего бы и не случилось, да? Ты же на площадке ко мне не подкатывал. — Не случилось бы, — усмехается Костя, вновь опуская глаза к земле, честный, как всегда. — Мне в голову как-то не приходило, что можно. Ну, подкатывать. Вообще, что-либо делать, ты ведь знаешь, я ещё кольцо носил. А с тобой… интересно было. Плотников не может сдержать свою неловкость и отворачивается от Коноплева вовсе в другую сторону, закусывает щеку изнутри. Разумеется, Костя смотрел на актёров оценивающе временами, но всегда срабатывали «моральные шоры». Он, блин, кусал поролоновую сиську в кадре и думал, удачный дубль или нет. Не в обиду Валери, которая собирала взгляды многих мужчин на площадке. Наверное, стоило задуматься раньше, чего его к Владу больше тянет почесать языком, чем к сценической жене, но ладно, поздно уже думать об этом. — Я и не написал бы. Стараюсь не лезть в чужую жизнь, даже если очень хочется. Однако… Видишь, ты сделал всё за меня. Остальное — алкоголь, ахаха. — Костиному ответу Влад ни капли не удивляется. Скорее, он удивился бы, если бы было наоборот. Если бы он спросил, а Костя ответил, что, мол, сто лет до этого думал, как подкатить, набирался смелости… Остановившись, Влад улыбается уголком рта. Ну не могут же в этом мире до сих пор существовать такие люди, как Костя? На полном серьёзе? Когда Плотников отворачивается, Влад, не слезая с дерева, тянется к нему и охватывает двумя руками со спины, наваливается. У Кости бегут мурашки. Он изворачивается, чтобы в отместку хлопнуть его по заднице, раз они тут решили дразнить друг друга, только хватает воздух, будучи пойманным в собственный капюшон. Дезориентированный, Плотников всё-таки скидывает рывком ткань с головы и дует на челку, которая снова лезет в глаза, а затем просто забивает и заводит локти за спину, где ладони сразу же ложатся на упругие ягодицы в джинсах и Костя отталкивается от дерева, держа Коноплева на себе крепко-крепко и кружится с ним. Балагурит, как мальчишка. Долго всё равно не выдерживает и, смеясь, падает на край травы. Остановившись, Влад сгребает с песка горстку небольших камешков и раскрывает перед Костей ладонь. — Давай кто дальше кинет. Три раунда, с каждого по три броска соответственно. И чей камень упадёт в воду ближе, тот отвечает на один вопрос откровенно. Спросить можно что угодно. Так что у тебя есть три шанса задать мне любые вопросы. Ну, если победишь трижды, конечно. Ты в деле? — Не сказать, что у меня есть какие-то компрометирующие вопросы, но давай. Что-нибудь придумаю, — Костя тоже наклоняется и выбирает камешки, которые более плоские, они тогда скользят по воде и по всем законам физики оказываются чуть дальше, не успевая прорвать её плотность. Они становятся в одну линию с Коноплёвым и, отсчитав назад от трёх, бросают. В первый раз ему хочется поддаться. Просто такое чувство, самому интересно, что там Влад решил узнать. — Соскользнул. Твой вопрос первый. — Ха, — вскинув брови, он оборачивается к Косте. — Окей, Кость. Если бы у тебя была возможность выбирать, то когда бы ты меня трахнул? Сунув обе руки в карманы, Влад поднимает бровь. Вот только Влад сразу весь воздух своим вопросом выбивает, прямо удар под дых. Черт, а ведь такой невозмутимый, только галстука не хватает и вперед, вещать толпе различные идеи. — Кхм-кхм… А мы уже на том этапе отношений, да, малыш? Если ты о будущем, то… Кхм, когда мы бы подготовились ко всему. Чтобы сомнений не было. Всё в этом духе, — Костя прочищает горло в кашле, но от хриплости это не избавляет. — А если так, то… Я в гримёрке уже был готов. Тогда концерт, толпа заряженная, адреналин по крови долбился. Пиздец уже, думал, трахну тебя прямо на сухую в перерыв. На гримерном столике, где лампочки и вся хрень эта косметическая. С зеркалом, чтобы ты обязательно всё видел. Налетает ветер и вскидывает тёмную чёлку наверх, открывает вид на взгляд Кости, словно у чертового наркомана чёрный из-за расширенных зрачков. Кажется, актёр слишком хорошо запомнил то чувство. Плотников становится в позицию, чтобы снова кинуть, немного в трансе. Немного другой Костя. Ожидаемо, заведённый, он бросает намного блинчиков дальше. Костя ответил прямо. И во второй раз, Влад позорно продул. Отстал до отвратительного сильно. Может, конечно, ему в тот момент помешало сердце, как-то в последнее время часто случается, колотящееся прямо в горле. Отреагировать как-то иначе было бы сложно: картинка того, что Костя рассказал, перед глазами возникла буквально за долю мгновения. Во всех подробностях. А ведь это даже не фантазия. Вернее, не совсем фантазия: они оба тогда на таком адреналине закончили работу, что удивительно, как не зашли в той гримёрке ещё дальше. Да и Костю сильно понесло… Примерно как сейчас. Влад, конечно, всё ещё улыбается, но взгляд этот знает: каждый раз, как Костя так смотрит, ситуация становится серьёзней. Самому Владу Костя нравится любым. И когда он спокоен, и когда расстроен, и когда ему весело. А Костя на драйве — это уже другое. Что-то немного запредельное. Косте это не раз помогало и на площадке: не зря Князь заметил, насколько по-разному они играют. Но сейчас-то они друг с другом и никаких зрителей, а глаза те же. Может, Владу это нравится чуть сильней, чем он пока готов признаться. — Твой главный и самый позорный фетиш? — ни намёка на прошлую весёлость. Только совершенно звериная энергетика. — Вообще, я рассчитывал, что это ты мне поможешь разобраться, — отвечает Влад, снова переводя взгляд на Костю. — Не прокатит за ответ? Ладно, ну, я всё ещё не знаю, самый ли он позорный… У меня это впереди, очевидно. Но, — в процессе сунув в рот сигарету, парой пальцев Влад хлопает себя по плечу, как раз по тому месту, где вчера вечером Костя умудрился оставить синяк. — Ты знаешь. Вот это. И когда мы целуемся, и, — щёлкнув зажигалкой, продолжает Влад, — дышится тяжело. Неоригинально, но мне насрать, потому что я пару дней как разобрался. Вообще, ты… Много всяких идей с тобой в голову приходит, конечно. Я даже не знаю, на что бы я сказал однозначное нет. Пожалуй, Плотникову стоит время от времени включать внутреннего монстра, который скрывается за семью замками порядочности, образа, характера, морали, совести и прочего надуманного конструкта, который мешает вырываться ему когда захочется. Потому что Влад сам начинает тушеваться и нервничать. Очаровательно подрагивать, а Костя знает, что и кое-где сжиматься. Ночью Коноплёв умение это отлично демонстрировал, они оба и кончили быстро от этого. Столько скрытых талантов, которые ещё необходимо распробовать… — Засосы? Неожиданно. Не думал, что тебя заводит мысль принадлежать кому-то. Интересно, малыш, — и Плотников действительно себе в голове пометку, зарубку глубокую делает, что обязательно устроит ещё экскурс себе и Владу по особо чувствительным местам. — Вне зависимости от третьего результата, думаю, будет честно поделиться своим фетишем. Помнишь, я положил палец тебе в рот? Ты начал сосать… И, представь, это крышесносно. В самый первый раз Коноплёв сделал это из необходимости в смазке и вообще любой скользящей жидкости, но Косте врезалось воспоминание горячего влажного рта надолго. Почти ночью теперь снилось. Третий вопрос остаётся за Владом, а Костя задумывается в моменте. В иных обстоятельствах им пришлось бы точно напиться не пивом, чтобы выйти на подобные откровения. Окей, так даже проще. И совсем не страшно. — Значит, ты спросил «как бы я тебя трахнул»? — Плотников подходит совсем близко. Вплотную, черт возьми. Кончики волос даже щекочут чужой нос. — Зависит от места. Но-, определённо, это было бы горячо. Тебе понравится, малыш. Спокойная реакция даётся ему непросто. Иногда они с Костей в такие моменты как будто меняются местами. Он, поначалу жутко в себе уверенный и специально доводящий ситуацию до такого накала, в итоге стоит и дымит, чтоб как-то унять нервное напряжение; а Костя, которого застают врасплох, наоборот весь собирается и начинает себя замечательно чувствовать. Глядя на него, Влад про себя повторяет: пиздец. Это такой пиздец. Примерно на сто процентов из ста ему в этот момент хочется податься вперёд и Костю поцеловать. Доигрались. — Сочту это, — кашлянув, отзывается Влад, — за обещание. Единственное, что он в итоге делает — это выдыхает дым в сторону, чтоб на Костю не попало, и по привычке убирает ему чёлку с лица. Наверное, другие слова тут излишни: Влад же видит, как Костя на него смотрит, и Костя видит то же самое со своей стороны. Если бы, как в фильмах, между ними могло искрить в этот момент, то уже бы случилось. К моменту, когда они возвращаются домой, на улице начинает капать. Это весенняя морось, влажно пахнет травой и землёй, но дождь всё равно не тёплый. Мама ставит стол две тарелки супа и, подперев голову ладонью, вместо того, чтоб прислушиваться к разговору, в этот момент Влад продолжает думать о прогулке в парке. По-серьёзному он ещё — и неудивительно — не размышлял о том, что и когда он хотел бы. Понятное дело, что вчера они оба ни черта не были готовы, хотя учитывая, как он напился, это Косте надо сказать спасибо за благоразумие. То, что ему нравится с Костей лапаться — это не предположение, а факт, уже свершившийся. Пока мама расспрашивает Костю о его родителях, Влад заключает: есть огромные шансы, значит, что понравится и не только лапаться. Но не то чтобы у него раньше была потребность проверять с кем-то другим. Или хотя бы смотреть соответствующее порно. Или хотя бы интересоваться, что к чему: из мелкого и, по большей части, гомофобного городка в город-миллионник — это хорошо, но его самого это геем не сделало. Если совсем откровенно, то и страшно тоже. — …правда, Владик? — Это мама. — Что? — Моргнув, переспрашивает он. — Как обычно, где-то в своих мыслях. Я говорю, как хорошо, что ты себе в костином лице обрёл близкого по духу человека. Влад, кстати, раньше никого из коллег сюда… …Косте тоже, наверное, страшно. Сунув в рот очередную ложку, Влад переводит взгляд на окно. Ему ни капли не сложно вообразить эту гримёрку ещё раз. Да на кой Костя вообще об этом рассказал; в понедельник будет сидеть перед Аней и вместо того, чтоб вспоминать сценарий, пялиться в зеркало и заново прокручивать не случившуюся сцену. Да с такими картинками в башке и порно не нужно. А Костя — сейчас у него спокойный-спокойный, сосредоточенный вид. И совершенно другое выражение лица. Доверительное. Про себя Влад усмехается: да уж, близкий по духу человек. Хотя это тоже правда, — иначе бы их тут не было. С утра всё снова разворачивается по привычному порядку, они прощаются и начинаются машины, автобусы, вокзалы авто и жд, затем снова аэропорт, пересадки. Костя просто молится на данные им в дорогу Татьяной пирожки и чай в термосе. Только так он чувствует себя плюс-минус живым. Включить телефон Плотников решает только переступив порог квартиры Влада, поскольку и так сильно нагружен постоянными новостями и только более раздергивающей информацией. Ему сразу же звонит Люба. Костя хмурится, ведь это кажется довольно странным, но подвоха не чувствует и отвечает. Жена начинает рыдать в трубку и это отрезвляет Плотникова лучше любого кофеина или энергетика. — Стой, стой, объясни спокойнее. Попробуй, давай, Лунтик, дыши, — пытается достучаться до девушки здравый разум включившегося Кости. — В смысле? Я ничего об этом не знаю… Какого… — Он замолкает и выходит в комнату, где есть окно. Открывает его и напряженно слушает, пока чужие всхлипы более-менее не успокаиваются. — Сейчас Ева ведь у тебя? Пусть так будет. Давай, выпей стакан воды, я разберусь. Обещаю, со всем. Тебя никто и пальцем не тронет, слышишь? — Плотников настолько зол, что рычит. — Мне… приехать? Окей. Окей, я понял. Отдыхай, я перезвоню. Такого бешеного Плотникова вряд-ли можно увидеть даже не сцене. Его жутко трясет. Ноги наворачивают круги около окна. Зачастую, так и случается: удары судьбы подобны раскатам грома или сейсмическим толчкам, которые никогда не бывают однократными. Едва начав выгребать грязные вещи в ванной, чтоб сунуть их в стиралку, Влад слышит костин голос. И ему сразу становится очевидно, что что-то не так. Костя звучит не как обычно: непонимающе, раздражённо. Потом — вдруг напряжённо и зло. Нахмурившись, Влад ступает обратно в коридор, оттуда тихо проходит в залу. — Кость… — начинает он. Костя роется в телефоне. Но дальше диалог между ними никуда не двигается: Костя звонит кому-то другому и, видимо, тот, кто ему ответил, Косте жутко не нравится. Да какого, думает Влад, хрена вообще происходит? Он всё равно подходит к Косте поближе. Костя шагает туда-сюда, туда-сюда, и по его поведению у Влада складывается такое ощущение, что, если Костю сейчас потрогать, он тут же и взорвётся. Поэтому Влад не трогает. Так и стоит, глядя на него одновременно вопросительно, настороженно и взволнованно. И жутко хочется протянуть руку, остановить Костю, выяснить, хотя бы и без слов, что происходит… Только не ясно, нужно это Косте сейчас или нет. Влад опирается поясницей о подоконник и складывает руки на груди. Ждёт, покусывая губу. Что-то в семье? С дочкой? Что-то у бывшей?.. — Ты не имела никакого права так поступать. Я более чем уверен, что суд вынесет правильное решение и, если хочешь знать, я буду выступать на стороне Любы. Ещё как посмею, блин, она её мать, а если тебе маразм в голову ударил, то это повод задуматься о лечении, а не опекунстве. — Очень резко Костя скидывает вызов и вырубает звук. Заводит руки за голову, приседает на пол, но быстро встаёт, чтобы что-то набрать. Действительно, лучше сейчас его не трогать. — Люб, ещё раз привет, — старается выровнять голос Плотников и закрывает лицо ладонью, устало и измученно трет глаза. — Да, я знаю, как убого это выглядит и… Не ожидал, что мать может выкинуть такое, но я на твоей стороне. Да, конечно, можешь рассчитывать на меня. Созвонись с ним, проясни всё, обговори. Это для тебя же спокойнее выйдет. Да. Да. Всё, хорошо. На связи. Костя кидает телефон на диван со злости так, что он пружинит и подскакивает по инерции ещё два раза. Плотников закрывает лицо руками полностью и тяжело дышит. Судя по всему, считает про себя, а затем садится на пол, плавно покачиваясь взад-вперёд. — У меня паничка, можешь подать воду? С-сейчас пройдет, — Костя всё ещё подрагивает крупной дрожью. Пока Костя пьёт принесённую воду, Влад отмечает для себя, что в сравнении больше удивился не случившемуся, а тому, что у Кости бывают панические атаки. Не то чтобы это можно отследить внешне, но всё равно неожиданно. И, конечно, это Влада пугает. Это — не сама паническая атака, а костино состояние. Что Косте плохо. Раньше у одного знакомого постоянно случались ПА, и происходило это где угодно: на улице, дома, на учёбе, иногда и без видимых причин. Со временем они с пацанами даже научились, как действовать. Дать воды, быть рядом, посчитать, напомнить дышать… Судя по тому, что Костя провернул это самостоятельно, для него тоже не в первый раз с этим сталкиваться. Ладонь Влада лежит на костином колене, и то, как Костя мелко дрожит, отчётливо ощущается даже через плотную джинсу. — Моя мать наняла частного детектива, чтобы он всячески скомпрометировал Любу. И, короче, прислал он ей фотографии, которые можно выкупить за огромные деньги. А там типа… Ну, она с бутылками вина сидит или что-то вроде того. Мать хочет лишить её родительских прав, с моей помощью в том числе. Типа, чтобы в суде я сказал, что развожусь, поскольку она запойная. Блять, пиздец какой-то. Сквозь распахнутое окно в комнату веет вечерней прохладой. Тихо шелестит отведённая в сторону штора. Вытянув по ковру ноги, Влад обхватывает Костю одной рукой за спину, а другую кладёт ему на затылок и, прижав к себе так, держит какое-то время. Ситуация — полный отстой. Кто бы мог подумать, что костиной матери так не нравится его бывшая. Или дело в том, что она неверно поняла детали развода? Но всё равно: так разозлиться, чтоб попытаться отнять ребёнка… Интересно, если б Саша разозлилась достаточно сильно, она бы пошла на что-то подобное? Что вообще заставляет людей настолько лезть не в своё дело… Влад начинает об этом размышлять, потом вспоминает собственного отца — и вопрос сам собой отпадает. Не ясно, что делать и как с этим разбираться, впрочем. Знает Влад одно: швырнуть в это Костю и не поддержать его он не сможет. — Кость, — пробует Влад ещё раз, когда Костя чуть затихает. Он берёт чужое лицо в ладони и, заставив Костю на себя посмотреть, лбом упирается в его лоб. — Ну, за огромные — это за сколько? — Сколько бы там ни было, у Кости этих денег нет. Влад в курсе, потому что Костя при нём заплатил за ипотеку и ещё хрен его знает, за что. Раздал всё разом, добрая душа. — Всё нормально будет. До суда никто у неё ребёнка не заберёт. А после суда — там тоже постараемся, чтоб не забрали. Хотя от фоток лучше избавиться. Я так думаю. Предлагаю связаться и спросить. Но не прямо сейчас, да? В таком состоянии тебе ни с кем связываться не надо, а то откинешься тут. Завтра. И с деньгами разберёмся. Если бы Костя был в состоянии, он бы обязательно поблагодарил Коноплёва за всё, что он делал и не делал. Как оперативно принёс воду, что не паниковал сам и не задавал тупых вопросов, сразу видно: человек уже с подобным сталкивался. Не сказать, что ПА входили в систему, обычно они происходили, когда нервная система уже не вывозила и таким образом разом сбрасывалось напряжение. А ещё был дикий страх умереть на месте, но это ничего. Друг Кости ему это прояснил. Самое главное, говорил он, чтобы вокруг тебя не разводили суету. Одно дело успокаивать себя, а другое — ещё пытаться всех остальных. Лажа получается полная. — Да, да, я в норме, — отзывается Плотников, но не отстраняется. Сейчас важно немного задержать внимание на реальности: запахах, различить их, цветах, мысленно назвать их, осязании, прочувствовать всё. Какое-то время они ещё сидят так обнимаясь на полу, в тишине. По стене ползёт отсвет садящегося солнца. А ведь очень скоро в Питере начнутся белые ночи и тогда совсем можно будет сходить с ума, не различая время суток. — Не, слушай, это не вариант, — сразу противится Плотников, перехватывая чужие ладони. Он убирает их от своего лица, но оставляет в своих, сжимая. Сначала он подносит все двадцать пальцев к рту, задумчиво проваливается в свои чертоги. Затем снова смотрит в лицо Влада и подтверждает сказанное: — Сам подумай. Потребовал сейчас, потребует ещё. Соглашаться на условиях какого-то детектива просто тупо, он может сказать, ещё, чего хорошего, что это попытка подкупа. Нет, платить ему совсем не варик. Сука, да что, обычные люди алкаху не покупают, что ли? — В одном Коноплёв, конечно, прав: сейчас решать что-то поздно. И глупо. Они оба уставшие, Люба вообще в эмоциональном отлете. Как же, сука, Косте вдруг живётся. — Она рассчитывала, что я дам против жены показания. И прогадала. Сто процентов, наши общие друзья также дадут честные показания, если это потребуется. Прости, это совсем не твоя забота. И за… Это, — Костя обводит глазами уголок, в котором он отдался в объятия панике, — тоже прости. Со мной такое бывает, но редко. Не помню уже, когда в последний раз, — Плотников ещё что-то хочет сказать, да многое, на самом деле, но останавливается на одном слове. — Спасибо. Раньше Влад в таких ситуациях не оказывался. И хорошо, наверное. Но оттого ему сложно сразу сориентироваться, как лучше поступить. Платить, не платить. Если да, то кому. Если нет, то что тогда делать. Костя, конечно, выдвигает пару предположений, но к тому моменту они оба, пожалуй, слишком измотаны сегодняшним днём, чтобы в моменте что-то решить. Поэтому Влад открывает рот, чтобы начать убеждать Костю по поводу денег, но так его и закрывает. Всё равно Костя сейчас слушать не станет. Он до сих пор на эмоциях, у него только что случилась паническая атака, а ещё до этого они девять часов провели в дороге, в толпе, в шуме. — Кость, — поэтому говорит Влад, смыкая пальцы замком на чужом запястье, — давай первым в душ, хорошо? Я закажу поесть. Но прежде, чем уйти за телефоном, он помогает Косте вылезти из толстовки: сам запускает руки ему под кофту и поднимает её, стаскивает через костину голову. — Я поеду с тобой, — говорит Влад, поворачиваясь к Косте лицом. Он без футболки, зато одеяло — почти до подбородка. И как приятно, что снова не надо закрывать дверь в спальню на замок. — И не отговаривай. Я бы всё равно предложил, хотя бы посидеть в машине и подождать тебя. Если меня пошлют, я не обижусь. В принципе, это реально дело семейное. Но я туда иду не ради твоих родителей или твоей бывшей, а для тебя, потому что… Ну, потому что, вдруг я тебе там пригожусь. Так что без вариантов. Спать вдвоём для них становится обычным делом, совсем не таким стыдным или невозможным, каким могло показаться раньше. Никто не ворочается сильно и локтем по зубам не врезает, одеяло не перетягивает. Плотникову думается, что так редко, наверное, бывает, что взяли и подошли друг другу. По биоритмам, поведению, интересам. Особенно в быту интересно проявляется: если Костя не в состоянии готовить, Влад вызывает доставку; если Влад предпочитает всё вечно раскладывать по полкам и внимательно следит, чтобы Костя придерживался порядка, то Костя делает это; в конце концов спят они удобно, иногда в позе ложечек, иногда лицом к друг другу, но не мешают. Для Плотникова это тоже своего рода откровение. Коноплев спрашивает что-то о Еве. Хочет, видимо, лучше вникнуть в ситуацию. — Хах, она мелкая ещё совсем, годик скоро будет. Никогда не подумал бы, что скажу это, но дети быстро растут и, смотря на неё, я это хорошо понимаю, — Костя кладёт руку на чужое плечо и водит по коже одними кончиками пальцев. Аккуратно дотрагивается до синяка, на уровне ключиц. Думает, что переборщил, поскольку там всё ещё видны четыре идущих в ряд следы зубов. Однако, Влад сказал, что ему это нравится, поэтому Костя не переживает. Возвращается снова к плечу выводить непонятные узоры. — Знаешь, у неё очень умные глаза. Не смейся только, просто у детей бывают они туманные немного, вроде смотрят на тебя, а вроде вообще вокруг. У Евы не так, если возьмёшь на руки — она разглядывать пристально начнёт. Проследить даже можно, куда её интерес направлен. Хотел бы я, конечно, защитить её от всего дерьма в этом мире, с которым она столкнётся. Антиутопия, да? Хорошо, что фильтр из сериала «чёрное зеркало» ещё не придумали, а то я точно был бы тем чокнутым отцом, который на все цензуру наложил. Так, конечно, тоже нельзя, я понимаю всё. Самому бы к её совершеннолетию кукухой не отъехать и, можно сказать, успех. Утром Влада Плотников осторожно будит, трепет за плечо. «Время вставать, малыш, завтрак на столе». Незатейливая яичница и крепкий кофе без сахара на две персоны. Однажды Костя ещё обязательно покажет себя в роли повара, но точно не сегодня. У него стоят более глобальные задачи, на которые сегодня будут направлены все усилия. Чтобы немного (не немного) поднять себе и Владу настроение, Плотников без предупреждения заходит в гримёрку, весь в гриме и так обожаемом Коноплевым плаще. Пока Алина оставила актёра одного, Костя пользуется положением, чтобы подойти к нему сзади и многозначительно прошептать на ухо: «ты ведь смотришь и вспоминаешь об этом, да?». Плотников приходит таким, что Владу сразу становится невыносимо сложно его отпускать, но выбора им никто не оставляет. Порадовал так порадовал. Вновь парковка, ждущий Влада Плотников, не до конца смывший подчёркивающие безумные глаза тени, а ещё разговор с родителями. И это пиздец, на самом деле, какой нервяк. По Питеру машина петляет не долго, видимо, Костя, как опытный водитель, уже наизусть знает дорожки, где можно схитрить или быстрее проехать участок. Дышится тяжело и беспокойно. Плотников встряхивает плечами, поскольку на секунду появляется ощущение, что у него в позвоночнике кто-то противно ползает, а затем смотрит на Влада. — Ты уверен? Всё ещё можешь остаться в машине и покурить, — Костя предлагает, конечно, заманчивую авантюру, только Коноплёва уже не переубедить. Они выходят в питерском дворике, где один район плавно перетекает в другой, а здания, как и многие старые в городе, высокие и величественные. С длинными окнами и, очевидно, большими потолками. Перед нужным подъездом, когда Костя уже совсем нервный, Влад хлопает его по плечу и кивает ему: что бы там ни случилось, я рядом. И он сильно надеется, что плохого не случится, по возможности, ничего. Преодолевая несколько пролётов лестницы, Костя наконец останавливается около нужной двери и нервно закусывает губу. Вздыхает и всё же нажимает на звонок. Бежать некуда и нельзя. Надо идти до конца, раз взялся. Дверь открывается медленно, через замки и щеколды, а на пороге стоит Плотников Старший. Подтянутый, высокий и с удивительной ясностью во взгляде мужчина. Достаточно седой, но не настолько, чтобы начать лысеть. — Влад, это мой отец, Андрей. Это Влад, мой хороший друг и лучший партнёр по съёмкам. Пройдя через порог, они коротко обнимаются. Оба с искренними открытыми лицами и спокойной атмосферой подле. — Очень приятно, молодой человек. Константин, ты мог бы предупреждать, когда планируешь звать кого-нибудь в гости. — Да, я знаю, просто мы не надолго. Мама ведь дома? — Конечно, сидит за швейной машинкой, строчит новый тюль. Могу я узнать, к чему эта спешка? — Отлично. Сейчас всё обязательно узнаешь, пап. Сейчас узнаешь. Влад, проходи, — Плотников тянет его вглубь комнаты. Атмосферная просторная гостиная встречает неким антиквариатом и редкими атрибутами современной цивилизации. Щуплая, но безумно юркая женщина, бросает ткань и скидывает свои очки, которые виснут на верёвочке. Она бежит сразу обниматься и целоваться, но Костя останавливает её. — Это Влад. Больше тебе знать не обязательно, поскольку сейчас речь пойдёт не о нём, а о Еве с Любой. Ты что придумала вообще, могу я как-нибудь узнать? Андрей переглядывается с Владом и упирается о дверной косяк в ожидании. Кажется, не найдя никакой поддержки в отношении мужа, женщина решает взять линию обороны путём манипуляции и давления на жалость. — Как ты объяснил, так я и поняла, родной! Мне никогда не нравилась эта выскочка, Виролайнен! Такая фамилия, не русская. Подумаешь, у неё бабкины корни, наверное и в кино попала только во имя своей фамилии, в то время как ты, как обычно, пашешь! Вечно всё своим трудом. Костик, родной, милый, давай мы договоримся, а Евочка будет жить у нас припеваючи. Что, мы плохо тебя вырастили? Андрей, ну скажи, плохо? Костик, профурсетку эту можно вытравить из нашей жизни, как паразита. Родила — и пусть дальше карьеру строит. Родной мой, хороший, сам подумай, ну какая она мать… Оказывается, у Кости тоже не без проблем в семье. Батя у него, вроде, нормальный. Интеллигент такой с первого взгляда. А мать — женщина странная, чуть отстранённая, и вместе с тем — необоснованно эмоциональная. Влад особо не успевает анализировать. Они с костиным отцом, почему-то, быстро переглядываются. И, само собой, в этой сцене Владу не место. Но он колеблется: выйти из комнаты, остаться? Странно же смотрится, что Костя вот так его притащил… Хотя какая, блин, разница, как это смотрится, если речь о том, чтобы поддержать самого Костю Влад, переступив с ноги на ногу, сует ладони в карманы своей кожанки. Ему не по себе, что костина мама не видит, насколько Костя против. Что ему это неприятно, не нравится. И что переубеждать его бесполезно. Даже Влад это осознаёт, хотя он Костю в гневе ещё особо не наблюдал. К счастью, они не ругались. Может, посрутся, это нормально. Но тут же Влад себе даёт обещание, что, по возможности, он Костю до такого состояния доводить не станет. Тупая идея Еву у матери забирать. Вроде, Люба адекватно себя вела как родитель. Закусив щеку, Влад перебирает пальцами зажигалку в кармане справа. Кость, Кость… Лишь бы это закончилось и они без последствий вернулись обратно. Желваки на лице Плотникова ходят, зубы грозятся эмаль стереть. Вот иногда смотришь на, казалось, близкого человека, зачастую родного и не понимаешь. Вы словно с других планет прилетевшие, на разных языках разговариваете, глухие. Только вот Костя отлично мать слышит и все чувства любящего сына подсказывают, что всё это сделано из глупой слепой любви. Внутренне, конечно, не хочется закипать и злиться, повышать голос, только это само по себе происходит, потому что капля за каплей камень точит, а Плотников столько лет мирился с наглым влиянием на его жизнь, переворачиванием простых истин с ног на голову. — Слушай, — начинает спокойно Костя, хотя его руки крепко сжимаются в кулаки, царапая мягкую плоть изнутри. — Тебя ведь никто не о чем не просил, так? Мам, а не возникало мысли, что… Без тебя справятся? Я, блин, справлюсь. Ты когда-нибудь увидишь во мне способного решать проблемы взрослого человека или продолжишь вытирать слюни, которых уже лет тридцать нет? — боковым зрением Костя замечает, как двигается Влад и напоминает себе выдохнуть спокойно. — Ты не права, — вмешивается наконец отец, а затем подходит медленно к женщине ближе и приобнимает её за плечи. — Молодые должны сами набивать шишки, чтобы в следующий раз не спотыкаться. Может, Любовь в твоём понимании не самая лучшая невестка, но она — мать. Такая же, как и ты. Должно быть, у мужчин в этой семье тактильность — семейное. Андрей очень трепетно относится к жене, которая, очевидно, натворила глупость масштабов, которых он даже не догадывается. У неё начинают дрожать губы и руки, а потом выступать слезы. Следует одна манипуляция за другой. — Это так ты мать любишь, да? Готов внучки лишить ради какой-то девки якобы с родословной? Я ведь ради тебя! Костя не выдерживает и ударяет по столу кулаком от глухой ярости. Как можно вообще выдавать выходку, каприз за добродетель? — А ты готова пожертвовать не только внучкой, но и сыном, чтобы доказать всем свою правоту? Ему больно, в глазах снова стоят непробиваемым стеклом слезы, которым не найти выход. Ему больно не от удара об дерево. Это боль, проживающая сердце. Женщина громко всхлипывает, видимо, наконец поражённая последствиями её побуждений «сделаю Костику лучше». — Ма, мои условия. Либо ты заканчиваешь весь этот бульварный балаган и никогда, слышишь, никогда не пользуешься информацией о Любе, либо ты можешь больше не называть себя матерью. Потому что сына у тебя больше нет, ясно? Тут вздрагивает и сам Андрей, осуждающе смотря на Плотникова исподлобья. В этом взгляде много смешанных эмоций, да только одна чётко прослеживается: «зачем ты так с ней. Это жестоко». Костя знает, что это жестоко. Поэтому и отвешивает слова, словно пощёчины, которые могли бы отрезвить мать. И, на самом деле, шоковая терапия срабатывает, потому что она кидается ему на грудь, но не достаёт, поэтому упирается влажными глазами в живот. — Костик, сынок! Прости меня, дуру! Я больше никогда… Никогда в твою жизнь больше не полезу! Какая бы твоя жена не была! Прости, прости меня, я же жизнь на твое воспитание положила, чтобы всё было, чтобы рос ты здоровым и умным! Не говори только больше таких ужасных слов. У Кости — так Влад решает сходу — гиперопекающая мать, которая его очень любит и поэтому не умеет вовремя остановиться. И аргументы тут нужно будет найти такие, чтоб это подействовало на неё отрезвляюще… Вот Костя и находит. Мысленно Влад тоже удивляется, но ни разу не осуждает. Когда кто-то поступает нечестно, ультиматумы могут спасти ситуацию. Хотя что было бы, если бы костина мать согласилась с ним больше не видеться? Наверное, Костя наверняка знал, что так не будет. Или был готов к тому, что будет, но сознательно решился на это, чтоб поступить правильно? …в конце концов, когда скандал переходит в слёзы, Влад выдыхает. Он в этот момент осознаёт, что так и стоял, затаив дыхание, и ждал, что будет. Зря опасался, что его выгонят — все были так сосредоточены, что никто и внимания не обратил. Нехотя, топчась, Костя всё-таки её обнимает. Отец подаёт платочек белый с цветами вышитыми и улыбается уголками губ. — Я чайник поставлю. Вы ведь, молодые люди, со съёмок, я полагаю? — Па, стой на минуту. Влад, Светлана. Мам, мой парень, Влад, — ровным тоном произносит Костя и фиксирует в памяти лица родителей в этот момент. — Это не самый лучший момент для признания и знакомства, но я хочу, чтобы ты знала. Я счастлив в своём мире и, прошу, оставь меня в покое. Женщина странно осматривает Влада и подносит руку ко рту, закрывая его, чтобы что-то лишнее не сболтнуть. Раньше, чем Влад успевает по-настоящему осознать, что всё позади, Костя делает ещё кое-что. Кое-что, что сам Влад был бы готов сделать очень не скоро, особенно в отношении родителей, если решился бы им после Саши о чём-то рассказывать в принципе. Костя, Андрей, его мама, сам Влад — все так и застывают на своих местах. У Влада за долю секунды учащается сердцебиение, и ему в голову не приходит ни одной связной мысли. Он не злится, скорее, просто теряется. — Сынок, оставайтесь, — отзывается Андрей и усмехается немного. — А то ещё собраться такой компанией, судя по всему, получится не скоро. На относительно просторной кухне кипит чайник, посвистывая. Светлана достаёт праздничный сервиз и конфетницу на стол, пребывая всё ещё в каком-то трансе. Молчание, которое никто не нарушает, играет в разных оттенках, со стороны Кости — нервное, Андрей — само спокойствие и благодать, а Светлана — смешанное. Не знает, что и сказать в такой ситуации. — Владислав, извините, правильно? Вы с сахаром будете или предпочитаете без? — отец странно улыбается одними глазами. Возможно, в этом есть смысл, которого никто в помещении не разгадал. — Костик, а как вы… Познакомились? — подаёт наконец голос мать, робко присаживаясь с краю. — На съёмках. — Ну да, ну да, — тихо соглашается она. — Конечно, на съемках, где же ещё… А давно вы?.. — Неделю? Может, две. Не считали. — Ага, ага, а кем?.. А, ну да, актёр, на съёмках же… О знакомстве с костиными родителями в таком ключе он ещё не то, что не думал, а даже не представлял себе, что это возможно. Но, кажется, Плотниковым хватило и предыдущего скандала, потому что никто пока больше не пытается Костю образумить. Влад пытается как-то посмотреть на себя со стороны, и делает вывод, что если бы он и выглядел на миллион прямо сейчас (а не задолбанным после съёмочного дня), это бы ничего не изменило, ведь он не девчонка. Какое-то время они пьют чай снова в неловком молчании, которое редко прерывается очередной порцией вопросов, на которую Светлана по большей части отвечает сама себе. Собирая посуду, она в конце подходит И трогает Влада за волосы. Совсем без разрешения, словно факта о личных границах каждого не существует. Трогает и удивляется, а затем садится ближе и интересуется, наклоняясь. — Ты, мальчик мой, красишься, это понятно, но как у тебя волосы такие мягкие получаются? Кондиционером каким-то особым пользуешься? Иностранный, профессиональный? А то знаешь, мне надо. Я вот обязательно себе закажу, если скажешь. Совсем к старости стали как пакля, никакие шампуни не помогают! — Да их… — кашлянув, когда чай едва попадает не в то горло из-за желания костиной мамы его потрогать, отвечает Влад невпопад, — на площадке постоянно чем только не моют. Дома обычный самый, в смысле… Из ближайшего магазина что-то. Я, э-э, узнаю, и… Господи. Да каких масштабов может достигнуть эта неловкость. Когда Светлана выдаёт: «Ты, Костик, молодец, умеешь симпатичных выбирать, вон какого хорошенького привёл», Плотников жутко краснеет и почти сразу находит миллион поводов уехать. На всякий случай, он спрашивает её на прощание про фотографии, а мать клянётся — божится, что ничего не сделает и вообще, поняла, что это не её дело. Сразу бы так, на самом деле. В машине, по-прежнему обалдевшие, они сидят практически молча. Влад сперва слушает, как Костя звонит бывшей, а потом, приоткрыв окно, всё же закуривает. Он не знает, стоило ли Косте предупредить его заранее, что действовать он собирается шоковой терапией и заодно посвятит родителей в тайну новых отношений. Вполне вероятно, Костя и сам не знал, что так получится. Но то, что его родители уже в курсе… Съехав по сиденью чуть ниже, Влад размышляет о суде. Пожалуй, ему всё-таки хочется верить в лучшее и надеяться, что костина мать имела ввиду, что она сказала. И что всё будет в порядке. И с фотографиями, и с их отношениями. Что это не выльется в «А Костя Плотников херовый отец, потому что вместо воспитания дочки с другим мужиком…». Хотя это неправда. Но на судах часто говорят неправду. И выигрывает тот, кто более связно умеет болтать. Такая хуёвая система, насчёт которой Влад надежд не питает. Наконец, они едут домой. Абсолютно точно у Кости есть план-максимум, где он обязан напиться в дрова, а Коноплёв ему в этом деле поможет. Напиться он соглашается сразу. Без вариантов, пусть и до выходных далеко. Последние дни как ни утро, так новые приключения. За всем этим Влад забывает даже, когда он в последний раз выбирался погулять или открывал телеграмм не для того, чтоб спросить у Кости, в какой части площадки его искать. Так что дома, едва они раздеваются и моют руки, Влад лезет в холодильник, чтоб посмотреть, что осталось. Осталось много всего, но сразу крепкого. Пива нет, зато есть коньяк и виски. Чёрт с ним, заключает Влад, и сразу колотит себе стакан с колой. Так, чтоб и не сразу нажраться, и чтоб отпустило немножко. Ну дохуя же всего свалилось за раз. На полу в кабинете, где они пока устраиваются на ковре, на Влада сверху смотрят фотки с той самой доски. Странно: месяц назад вертелась на кухне Саша, а с Костей он, пытаясь собраться перед ролью, общался вот так. И кто бы мог подумать, как мир поменяется всего за несколько недель. — Я в ахуе, — честно признается Влад, подбирая под себя ногу. Стакан он ставит на колено и, придерживая его ладонью, качает головой. — Это… максимально неожиданное знакомство с родителями. Без комментариев. Но я рад, что ты разобрался. Видно было, что тебе сложно. И после такого накала на площадке ещё дома… Но, ты считаешь, всё нормально будет, Кость? Ей можно доверять, что на этом история с Евой закончится? Она наверняка отвалила тому детективу огромную сумму. Хотя ты и условие поставил такое, которое её точно притормозит. До суда долго? Нам точно не надо на всякий случай найти своего адвоката? Просто затем, чтоб в последний момент не оказалось, что она привела в зал этого? Я… бы хотел, чтобы это было не так, — поясняет Влад осторожно, — но, наверно, до последнего буду в напряге. Люди иногда такую дичь делают, сам знаешь. — Поверь, я не в меньшем, — многозначительно заглядывая на дно стакана, заключает Костя. Думал ли он, как действовать, был ли определенный план? Нет, конечно, Плотников вел себя интуитивно, совсем не собирался шантажировать мать, кричать, а уж тем более — сознаваться в отношениях с Владом. Последнее, на самом деле, стояло в конце списка того, что Костя хотел бы сделать именно сегодня, но назад пути не было. — Извини, не был в мыслях как-то тебя ставить в неловкое положение. Оно… само как-то вырвалось, — Плотников трет своё лицо и громко сопит, поскольку чувствует, насколько морально заебался, по другому ведь и не скажешь. Костя вырубает нахер свой телефон до завтра, потому что считает, что заслужил немного отдыха, рядом с любимым человеком, и наваливается плечом на плечо Влада. — Да, думаю, она очень испугалась, — Костя разводит руками, мол, ну вот так. — Надо же, запугал собственную мать, до чего я дожился. — Костя отпивает ещё немного и отставляет стакан подальше, на пол. — Однозначно, я этим не горжусь. В тот момент это казалось правильным, но не сказать, чтобы меня это как-то оправдывало… До заседания неделя, получается. Я найду, конечно, хорошего адвоката, постараюсь перестраховаться по всем фронтам, чтобы всё прошло без сучка и задоринки, но есть ощущение, что дальше это не зайдет. Наверное, предчувствие, хочется всё-таки верить, что её я немного да знаю. Они сидят немного в тишине, а потом Костя просит включить музыку на фон, сейчас он согласится на что угодно, лишь бы отвлечься немного, а когда Влад заполняет пространство атмосферой своего плейлиста, Плотников подсаживается ближе и обнимает его, кладет тяжелую голову на предплечье и смотрит в пустоту, редко моргая. Сколько, блять, испытаний может выдержать человек? Сколько угодно, если рядом будет поддерживающий его другой человек. — Пиздец, — излагает Плотников и смеётся. Разумеется, нервно, но затем уже легче, по-настоящему. — Не могу поверить, что мать назвала тебя хорошеньким… Блять, в смысле, разумеется, оно так и есть, но типа… Её это зацепило в тебе? Серьёзно? Никогда не пойму, что у этой женщины в голове… — О, так ты тоже считаешь меня хорошеньким? — С усмешкой интересуется Влад. — Как интересно… Костя тянется к захваченным в виде закуски чипсов и хрустит, смахивая немного крошек с пальцев в пакет. Они снова переглядываются с Коноплевым и Плотников падает от смеха на спину. Это абсолютно не нормальная жизнь. Учитывая, через сколько им пришлось пройти за столь короткий промежуток времени, будто решили за раз наверстать всё время, которое как-то существовали друг без друга. — Ещё раз спасибо. Возможно, ты думаешь, что ничего своим присутствием там не поменял, но это не так. Влад, ты сделал намного больше, чем многие люди в моей жизни и больше, чем можешь вообразить. Плотников тянет Коноплева на себя, чтобы слиться в долгом горьковатом поцелуе после алкоголя и запустить пальцы в его волосы, оттянуть пряди на затылке, несильно прикусить зубами мочку уха. В этом много благодарности, нежности и верности, потому что Костя хорошо понимает, как сильно ему сейчас с Владом повезло. Наклоняясь, Коноплев крепко жмурится и сбито вдыхает. Но долго это не длится: уже через полминуты он, отстранившись, суёт Косте под голову собственную куртку, скрученную в несколько раз, и, пока Костя не поднялся с пола, садится ему на ноги, чуть ниже бёдер. — Две правды и одно враньё, — объявляет Влад. А что? В прошлый раз они вон как классно поиграли: ещё бы секунда, и Влад бы на той поляне рехнулся. Сейчас-то ситуация побольше располагает как-то отвлечься от всех проблем и провести друг с другом немного времени. — Если не угадаешь, ты пьёшь. Если угадаешь — я. И — это проверенный способ нажраться, а именно этим они тут сегодня занимаются. Корить себя за то, что натворили, будут с утра. Свой стакан, полный пока ещё виски-колы, а не просто виски, Влад отставляет в сторону. Поёрзав, он крепко сжимает Костю двумя коленями и ненадолго задумывается. Две правды и ложь, значит. — Так-так, ну-ка. Я в предвкушении, — ничуть не врёт Костя, устраиваясь на куртке удобнее. Его ладони привычно лежат на чужих бёдрах. Подумать только, ещё недавно это бы их ужасно смущало, а теперь они так спокойно и незатейливо проводят время. — Я, — заправив волосы за уши, говорит Влад, — занимался гимнастикой, когда был мелкий. Я не первый раз целовался с другим мужиком, когда мы засосались после бара. И у меня были волосы пяти разных цветов за всё время жизни. Ваше мнение, Константин? Когда Костя кладёт ладони на его бёдра, внутренне он всё равно напрягается: к этому ощущению ещё привыкать и привыкать. И не потому, что оно неприятное. Просто бесконечно новое, и каждый раз внутри как будто что-то лопается осознанием, что вот оно, их нынешнее сегодня, с такими жестами. Чтоб не улыбнуться и выдержать серьёзное выражение лица, пока Костя думает, Влад вспоминает про сегодняшнюю гримёрку. С костиной стороны было одновременно приятно и жестоко туда заглянуть во… в общем, во всём, во что он был одет. Озвучивать ему, как отреагировал, Влад не собирается. Костя и сам знает. А если не знает, то поймёт попозже. — Я знаю, что гимнастики у тебя точно не было, другая стезя, твоя мама упомянула о секции по борьбе. Да-да, я успел кое-что о тебе выпытать. Хм… Наверное, правда про волосы. Думаю, это самое реальное. Не в обиду тебе, — усмехается Костя. — И, логично предположить, что с кем-то ты ещё успел пососаться до меня. И кто же это был? Ложь — про гимнастику. — Ну и ну, Константин, как же вы… — и тянется к бутылке. Но не для того, чтоб долить себе, а для того, чтоб сделать это для Кости, — проебались. Пейте. — И, отняв чужую ладонь от своей ноги, он вручает Косте стакан. — Во-первых, спасибо за ответ, — добавляет Влад, теперь уже расплываясь в усмешке. — А во-вторых, хоть ты и угадал про волосы, насчёт секции и поцелуя полный провал. Я реально ходил на гимнастику, Константин. Видишь, какой тебе попался парень. С сюрпризом, бля. Это задолго до борьбы было. И, Кость… Наклонившись и сунув ладонь Косте под голову, чтоб ему удобней было пить, Влад продолжает: — Тут тебе повезло ещё раз. Мало того, что гимнаст, так и не целовался ни с какими больше мужиками. Считай, первый опыт. Охренеть, как надеюсь, что и последний. Ну ты в этом направлении поработаешь, как я понял. — В конце концов, по-прежнему посмеиваясь, Влад снова садится ровно. — Я б ни за что ни с кем не засосался. В Ливнах все через одного гомофобы, а в вузе у меня уже Сашка появилась. Понял? Да и в голову не приходило, это твоё, м-м, интересное влияние. — Кхм, потрясающе неожиданно, — глоток, ещё один. Откидывается обратно, чувствую, как по горлу течёт горячая жидкость. — Мне даже приятно. Думаю, я захотел бы ударить того, кто был первее меня. Это странно? Учитывая. Всё это, — Костя улыбается и ловит его за запястье и коротко целует. Там нежная и чувствительная кожа. — Так, я обычно плачу, когда смотрю мелодрамы. У меня есть друг бомж. Хммм, и я иногда не ношу нижнее бельё. Что думаете, Владислав? Ваше слово. — Пока предположу, что… Ты плачешь, когда смотришь мелодрамы. Это на тебя похоже. И по поводу бомжа, кстати, ты бы тоже мог. Враньё про бельё. Что-то я не помню тебя без трусов. Невозмутимо Плотников выслушивает гипотезы, а потом хохочет в голос, не выдерживая. — Ну уж нет, пей. Я не плачу. Могу прочувствовать, но не до такой степени. Над Хатико не плакал. Друг да, есть, может познакомлю как-нибудь, а может нет. Он бывший преподаватель филфака, интеллектуальной мужик. И… Влад, сейчас я без нижнего белья. На съёмках, кстати, очень тесно в кожаных брюках. Так что пей и старайся не сильно ерзать, ага? — А я надеялся увидеть, как ты плачешь над «Виноваты звёзды». Какая жалость, Константин, — когда Плотников упоминает, что он без белья прямо сейчас, Влад посмеиваться перестаёт. Вопросительно приподнимает бровь и, чтоб раньше времени всё не похерить, так и быть, не сдвигается с места. — Не врёшь? — Переспрашивает он на всякий случай, отпивая из стакана побольше. Сунув свободную руку Косте под толстовку, Влад расстёгивает пуговицу на его штанах, но молнию не трогает. Так только, суёт под джинсы пару пальцев. И правда: были бы трусы — уже бы нащупал. За окном уже заметно темнеет, а чертов Коноплёв лезет к нему под толстовку и штаны. Пиздец. Костя сам нервничает, когда чувствует прохладные пальцы на коже, меняет положение собственных ног и решает думать о каких-нибудь рейтузах старушки, чтобы не испортить всё прилежное впечатление о себе, хотя, после сегодняшнего… Наверное, Плотникову уже нечего скрывать. — Вот мои: у меня была роль в драматическом сюжете про эскортниц, у меня шестнадцать разных колец и я хорошо знаю Минск. — Знаешь, после озвученного я очень сомневаюсь… И вижу подвох. Хотя, после гимнастики, я не удивлюсь про фильм с эскортницами. Пусть Минск останется для своего коренного населения, белорусов. Ложь — Минск. Пожав плечами, Влад все-таки допивает оставшееся в стакане. Костя ответил правильно — значит, он проиграл. Дело в Минске, в котором он пару раз был в гостях, но не больше того. Костя посмеивается. Тоже немного издевается, в конце концов предполагая, к чему всё идёт. Задаёт своё: у меня никогда не было айфона. Первый секс у меня был в двадцать четыре. Меня никогда не бросали в отношениях. — Сто процентов у тебя не было айфона, так что это правда. Ты такой чел, тебя сложно представить с айфоном, не знаю. Как будто… ты такой, мол, айфоны — это тупая трата денег. И второе… у тебя был секс в двадцать четыре. Извини, — кашлянув, Влад выравнивается, стараясь не хохотать, — я бы хотел, чтоб тебя никогда не бросали в отношениях, но надо же выдерживать уровень драмы. — Блять, неужели так очевидно? Я очень плох в этой игре. Надо поработать лучше над имиджем. Как думаешь, ещё не поздно раскрыть во мне потенциал крупного альфача с мощными сиськами? — у Плотникова хорошее чувство самоиронии, он не боится посмеяться над собой и накинуть сверху ещё больше глупостей. С ним в общении действительно кажется, будто табу нет, как и всего мерзкого и ужасного в мире. — Но это правда просто понт, они ведь безумно неудобные в использовании! Я знаю, потому что у Любы айфон. Капец, как ими пользоваться… Я вижу, что ты, блин, хочешь заорать в голосину, мерзавец! Мне было долгое время просто не интересно, ясно? Как-то не вязалось у меня, — Костя шутливо обижается и хлопает парня по бедру, а затем задерживает свою ладонь на том месте, ведёт чуть выше и сжимает. Якобы случайно. — Ещё не поздно, Кость, но я не хочу, — честно отвечает Влад, смирившись со случившимся, и обтирает ладонь об штаны. — Сам посуди. Станешь альфачом, тебя тут же кто-нибудь уведёт. А я, может, и так пока не решил, как конкурировать со всеми прекрасными женщинами разом. Тем более, тебе для того, чтобы быть очаровательным, никакие дополнительные умения не нужны. Всё на месте, — Отставив свой стакан в сторону, он, теперь уже очевидно, сдвигается по Косте вперёд, чтоб оказаться не у него на ногах, а на бёдрах, и, опираясь двумя ладонями об пол, наклоняется ниже. — Я тебя успокою немного: на дворников у представительниц слабого пола не особо горит, а у тебя есть огромное преимущество, — и это совсем не член между ног, как можно изначально подумать. — Я безумно очарован молодым актёром и человеком Коноплёвым. Сразу тебе трио, пока я ещё способен помнить и связно говорить: Я обожаю играть в компьютерные игры. Я умею отлично кидать ножи. Однажды меня заставили переодеться в горничную. — Я думаю, что… Тебя заставили переодеться. — Может, это и бред. Владу до жути наплевать, но ему хочется представить себе эту картинку, поэтому он выбирает самый заманчивый вариант. — Слушай, если ты об этом кому-нибудь скажешь, — покачиваясь, Костя снова тянется за стаканом и уже понимает, что на сегодня хватит, если он все-таки планирует себя поднять утром. — Я очень долго не смогу смотреть людям в глаза и утрачу веру в человечество. Понял, да? — Костя пьёт. Глаза у него тёмные, совсем не в сумерках дело. — Да, меня на спор пацаны переодели. Причем это уже в театральном было. С. С корсетом, как полагается, — голос хриплый и тихий. Тепло переходит из груди вниз живота, растекается волнами по телу, а Влад, который явно провоцирует, становится ещё ближе. Игра со всеми вытекающими идёт на второй план. — С корсетом? — Переспрашивает Влад, внимательно глядя Косте в глаза. Костя уже совсем пьяный, но и сам Влад не лучше. И, честно, ему от этого очень, очень хорошо. — Я никому не скажу, — добавляет он, не двигаясь, — это наш секрет. Но, ты знаешь, я бы не отказался увидеть тебя в корсете… В первый раз я подумал о поцелуе между нами ещё на съёмках до бара. Вчера я не мог уснуть, потому что переживал, что ты уйдёшь к бывшей из-за истории с дочкой. У меня твоими стараниями появилась фантазия насчёт той гримерки. Выбирай. Влад делится настолько сокровенным, что просто страшно не похоже на него трезвого, вечно в своих мыслях и контроле. Он сейчас словно оголяет свою душу заново, позволяет Косте увидеть то, что до этого оставалось в тщательно скрываемом чертоге разума. — Первое… Ложь, — долго думать не приходится, объяснять тоже, поскольку Влад изначально говорил, что произошедшее после бара он себе вообразить не мог, к тому же столько времени потратил на переработку информации, самоанализ и просто веру, что Костя так-то первым начал. Плотникову кажется, что они уже на сегодня наигрались, поэтому встаёт на локтях вновь и ладонями проникает под ткань брюк, сжимает мышцы под поясом джинсов, привычно глубоко целует, забирая у Влада весь воздух. Сунув обе руки Косте за шею, Влад ненадолго отключается от всего. Сердце стучит, стучит, стучит. Особенно когда воздуха становится меньше. — Я немного схитрил, — делится Влад, когда, оторвавшись от Кости, прерывисто выдыхает. Пальцами он зарывается в костины волосы на затылке. — Все три — правда. Знаешь, на площадке… У Князя и Горшка всегда такая бешеная динамика. Взрывная. Во всём, что бы они ни делали. И я… Не думаю, что я хотел поцеловаться с тобой, как сейчас хочу. В смысле, сознательно, я просто помню… Как-то однажды пришло в голову, что во мне столько — передоз, понимаешь? И это даже никуда не выплеснуть. И я подумал, что я могу в тебя… Тебя. Что я хочу что-то такое, чтоб аж в голову дало. А потом успокоился и забыл. Ты умеешь вдохновлять, Кость. Получается спутанно, но, видя костины глаза напротив, Влад не сомневается, что главную его мысль распознают. — Я… понимаю, о чем ты, — еле собирает слова в кучу Костя, растекаясь в осязании другого тела. — Знаю, потому что пересмотрел, сука, почти все архивы на ютубе. Это… Что-то за обычной гранью понимания, на своём уровне. Избито звучит, но иначе, как «две половины одного целого» не скажешь. Прекрасно друг друга выравнивали, разные только в степени безумия. Князь достаточно сумасшедший, чтобы остаться жить, — смеётся Плотников. Всё началось с работы, так? — Я хочу тебя. Я обязательно трахну тебя в гримёрке. Или ты меня. Что выберешь? — А ты предлагаешь и то, и то? — С лёгким удивлением переспрашивает Влад. Вздрагивает и оборачивается, когда чужая ладонь щекотно пробегается по пояснице. — Тогда… Оба варианта. Я же тоже хочу… Тебя всего. Но я буду в шоке, если ты правда решишь закрыться со мной в гримёрке, ты же гиперответственный. — Я тоже. Всё правда. Не важно, как, главное — с тобой. Думать о душе кисло. Влад себя корит, что не сходил сразу. С другой стороны, они такие измотанные вернулись, все на эмоциях. — В душ. Две минуты и обратно. Толстовка Кости оказывается в секунду рядом с одеждой Коноплёва. Штаны сползают на бёдрах, но падают только около порога в ванную комнату. Влад тянет Плотникова в душевую кабинку, где уже выстроена температура воды, а он не медлит и впивается зубами в часть шеи под контуром лица. Костя не оставляет там более очевидный след только из-за съёмок, поскольку иначе с чистой кожей Коноплёву просто не уйти. Какое-то время они просто обжимаются, а Плотников глотает стекающие капли воды с чужих плеч. Затем добавляется свежий гель, а тяжёлые руки, на которые Влад ловит тайный краш, растирают душистый запах везде. — Веришь мне? — горячо шепчет Костя и помогает закинуть Владу ногу на своё бедро для пущего удобства. — Выдохни. — Допустим, — отзывается он, — а что… Палец без проблем проникает внутрь тела и легко скользит внутри. Гель, должно быть, немного печёт края входа, но служит отличной смазкой. Почти сразу Костя вводит второй и дотрагивается до простаты. Предполагая об ярких эмоциях Влада, он крепко удерживает его, не смотря на то, что сам еле стоит. Собственный член крепко прижимается к плоскому животу требуя внимания, явно впечатлённый ощущениями, но Плотников медлит. Осторожно массирует нервный комочек внутри Коноплёва и прерывается. Они здесь ведь на две минуты, об этом не стоит забывать. Костя ловит снова влажный раскрытый рот и продолжает смывать пену с тела. Он рисковал, но это более чем оправдано, судя по реакции. Выдохнуть у Влада не получается точно; скорее, он давится коротким вдохом и невольно впивается пальцами Косте в плечи. Коноплев собирается спросить: Кость? Здесь? Уже? Много вопросов. Но не спрашивает ничего, потому что за первым пальцем следует второй и толчок, слегка болезненный, заставляет его свести лопатки. Пиздец. Пиздец, какое странное ощущение. Влад бы это ни с чем не сравнил. Косте в рот, когда они соприкасаются губами, он издаёт какой-то неопределённый скомканный звук. Это всё не помогает протрезветь и ясности сознанию не добавляет ни капли, но всё равно пробивает насквозь. — Всё, всё, — наконец, хрипло шепчет Влад, — погоди… От этого — переизбытка эмоций, перевозбуждения, горячего пара, — тут, в кабинке, вообще никуда не деться. Влад не может предположить, они собирались это делать сегодня или нет. Это было запланировано или получилось само по себе. У него всё мешается. Поэтому, на автомате поскорее домывшись, из кабинки он вылезает первым. Оборачивается полотенцем, не глядя на себя в запотевшее зеркало. Если бы сердце могло стучать ещё сильней, оно бы стучало у Влада, как отбойный молоток. Поэтому, включив ледяную воду, он ещё наклоняется над раковиной и несколько раз подряд умывает лицо. Стаскивает одно за другим с пальцев кольца и оставляет их у зеркала. Дождавшись, пока Костя вылезет следом, Влад к нему оборачивается и, нервно облизнув губы, спрашивает: — Мы сегодня.? Наверное, Владу и решать. Да или нет. Это его, блин, тело. А Костя спросил: веришь мне? Так что Влад, само собой, знает ответ. — Зависит, насколько ты хочешь попробовать, — откликается Костя. У него явной цели или секс-бинго календаря нету, ничего в полной мере он не решает. Однако, видит чужой влажный скользящий взгляд, обращённый на его пах, и так всё понимает. Плотников может только в общих чертах представить, насколько это, возможно, триггерит определённые зажимы в Владе. Потому как ему самому бы явно было нервно. В спальню заходит Коноплев спиной вперёд, потому что попутно, держа Костю за шею, с ним же целуется. Они собирают пару углов. И где-то там, в коридоре с выключенным светом, Влад ещё теряет своё полотенце. Потом — подушки, одеяло путается в ногах. Упав на спину, он вдавливает колено Косте в голое бедро и жмётся ртом ему в ухо, в щеку, в разгоряченный лоб. В ящике должен был валяться лубрикант, где ему ещё быть. Сейчас бы включить свою голову и вспомнить хотя бы об этом. В первую очередь, Плотников занимается обещанным — прикусывает и сжимает в руках различные места, чтобы познать сладкие слабости Влада. Он непонятно скулит при ласке рёбер, а ещё плечей. Спину Костя пока просто сжимает, обводя чужие лопатки пальцами и удерживая тело на себе. Чтобы Влад чувствовал, что он его держит. Наверное, без горячего и расслабляющего, они точно отложили этот момент до лучших времён, но Коноплёв поднимает белый флаг, признаваясь: я тоже пиздец как этого хочу. Тем не менее, Плотников помнит, как важно делать всё аккуратно, хоть и намеренно коротко царапает кожу на пояснице. Своими губами он оцеловывает абсолютно всё, к чему способен прикоснуться, но в основном, конечно, уделяет внимание рту. Если бы план — минимум все-таки был, то он уже выполнен, ведь Коноплёв стонет. Стонет от него, для него, с Костиным именем в мыслях. И это реально сносит все шоры скрытых горизонтов. — Так мы сегодня?.. — решает уточнить все-таки Плотников, а Влад только дрожащими пальцами достаёт из ящика смазку, кладет ему прямо в руку без слов. Косте совершенно неловко, но он всё же решает напомнить о презервативах и вскоре его желание вновь удовлетворено. Плотников раскатывает кондом по стволу, а затем нависает над Владом, опираясь всего на одну руку, поскольку вторая медленно, но верно, разрабатывает вход под Костю. Главное не ехать полностью крышей и не сделать Коноплёву какую-нибудь хуйню. Костя безумно осторожен и нежен, не жалеет смазку и предварительно греет её в руках, чтобы не было так странно. Вскоре снова два пальца проникают в тело, а Плотников совершенно невинно целует Влада в нос. И везде, где Костя его уже потрогал, погладил, поцеловал или укусил, кожа как будто вдвое чувствительней. Бесконечно жаль, что нельзя попросить, чтобы он наклонился и поцеловал в шею, на сгибе или у кадыка. Сжал зубы. Завтра съемки, послезавтра — съемки… Хотя Влад настолько далёк от размышлений о работе, что ему это кажется чуть ли не бредом. Со следующим толчком пальцев, дрогнув, обе руки Влад суёт под подушку над головой, дотягивается до изголовья. И, сильней прогнувшись в спине, раскрывает глаза. Костя, его тень; в спальне темно, но недостаточно, чтобы ничего этого не увидеть. А Владу хочется знать, какое у Кости лицо. С каким видом он делает, что делает. Если бы можно было забраться к нему в голову и посмотреть… — Ты в порядке? Пожалуйста, говори, если что-то почувствуешь не так. Давай, малыш, постарайся расслабиться. — Костя заваливает его заботой и нежностями, только чтобы держать чёткий контакт с телом, которое горячо сжимает его пальцы. Всё кружится и горит, а Плотников продолжает растягивать и проталкивать фаланги, снова утыкается в простату. Его самого трясёт от возбуждения. Может, Костя с другими мужчинами и не спал, но в том, что он не знает, что делать, его не упрекнёшь. И Влад, если бы мог об этом осознанно задуматься, обязательно бы в моменте поблагодарил. — Третий, — вместо ответа выдыхает Влад хрипло, — и всё, нахер. Ещё, давай. Иначе он тут точно ебанётся. И так еле держится, и вот это беспомощное состояние, потерянное тело — дрожащие бёдра, ладони, колени, — это всё Владу впервые, и он хочет скорее привыкнуть. Но, наверное, по факту привыкать будет долго. И не за один раз. Сейчас бы он точно никаких финтов ушами, вроде самостоятельно сесть Косте на член, не выкинул. Но всё равно — это Костя; и, если бы Косте он не доверял настолько, насколько доверяет, чёрта с два они бы вообще в этой комнате оказались. Поэтому, когда Костя добавляет третий палец и давления становится больше, Влад, мотнув головой и снова на секунду зажмурившись, быстро понимает: он, блин, не дотерпит. Он однозначно не дотерпит, пальцев внутри и так было достаточно для того… Поэтому, не успевая предупредить, Влад кончает в первый раз сам. Это стоит ему короткого вскрика, случайно прокушенной губы и настоящего салюта в башке. И ненадолго после этого становится чуточку легче, хотя напряжение почти никуда не уходит — они же не закончили. Тогда Влад ловит костину руку и, приподнявшись на локтях, целует его самостоятельно, неглубоко и недолго, размазано и мягко. В душе они оба как будто не были — всё равно у обоих мокрые лбы и плечи. Костя держит парня немного навесу, под поясницу, чтобы новая и незнакомая нагрузка завтра на площадке не отдавалась глухой болью и лихими воспоминаниями. Плотникова не надо предупреждать о том, что Влад скоро кончит — это и так ясно. Коноплев сжимает его сильно, а затем вскидывается, как одержимый, изливаясь. Косте нравится. Костя сам чуть не отлетает от этого зрелища, впиваясь жадностью взгляда на полувлажную оцелованную грудь, поджатый пресс, ощущая тяжёлое дыхание и чужие фейрверки под веками. Плотников сам понимает, что время высунуть пальцы и отдаться на волны благодарности, неги вместе с Владом. Во рту ощущается железный привкус, а язык наскоро облизывает прокус в губе. Коноплёва сейчас хочется нежить и ласкать, такой он очаровательный. Глупый, прекрасный, прокусил губу себе в попытке сдержаться и всё равно проиграл. Костя благодатно трётся кончиком носа о его скулу и позволяет чуть отойти, а сам терпеливо ждёт, всё больше оттягивая собственное наслаждение. Влад, который, видимо, кожей чувствует, состояние Кости, подначивает его не церемониться. — Ну, — шепчет Влад, задевая кончиком языка костин уголок рта, — теперь ты. Постарайся не кончить за секунду. Влад знает, что это будет сложно — он и сам не справился, а Костя с ним возится в два раза дольше, но не удерживается от того, чтоб Костю немного подстегнуть. Шелестит одеяло, Владом случайно сброшенное с кровати. Не давая себе передумать — потому что, понятно, так будет лучше, — он сперва садится ровно. Потом сбрасывает на пол и подушку тоже. И, оглянувшись на Костю, по-прежнему подрагивающей рукой убирает налипшую на лоб чёлку. Вот сейчас, значит… а он даже не порно-актёр. Ирония, разумеется, не помогает. Влад переворачивается на живот, потом приподнимается в коленно-локтевую и, выгнув спину, щекой укладывается на постель. Как всегда, сердце — молотком, вот-вот и улетит куда-то на предыдущий этаж, если продолжит выпрыгивать в том же духе. — Кость, — зовёт Влад, — разрешаю прекратить быть хорошим мальчиком и сделать себе приятно. И мне заодно — ещё раз. Да? Всё, погнали, пока я не получил разрыв сердца. Я не шучу, я как раз в раздумьях, не вызвать ли скорую… — Шутки тоже не помогают, но, хотя бы, немножко отвлекают. Представлять себя и свой вид со стороны Влад совершенно пока не готов. А Костя, когда себя отпускает, и вовсе всё к чертям между ними сжигает дотла. Так и надо. — Постарайся сильно не кричать, пока я буду тебя трахать. Подумай о соседях, — усмехается Костя, обнажая тёмную сторону своего зверя, всё время пребывающего на цепи. Плотников с алчностью наблюдает, как Влад собирается с мыслями и принимает вызывающую, совершенно блядскую позу, демонстрирующую всё его естество. Костя тоже про себя думает: пиздец. А ведь ещё недавно он ещё сомневался, сбегать из дома попить с ним пиво или нет. Пиздец, насколько ему удалось не проебаться, чтобы сейчас лицезреть именно этот вид. Плотников на коленях подползает ближе, почти вплотную, а там, где он подпирает ноги Коноплёва, прогибается матрас и жалобно звучат пружины, которым тоже, кажется, слишком много их вместе. Тяжёлая рука с звонким шлепком прилетает на ягодицу, кожа моментально краснеет. Зато эффект получен: Влад вздрагивает, не ожидая подобного поворота и расслабляет анус, в этот же момент Костя направляет свой стоящий член внутрь, пару раз призывно бьет головку об кольцо мышц прежде, чем наконец толкнуться внутрь. Второй шлепок по другой ягодице действует более чем эффективно, поскольку Плотников уже полностью проникает внутрь, почти до основания. Конечно, член — это нихуя не пальцы, их не сравнить, но как же наконец, сука, хорошо оказаться внутри Влада, стать одним целым. Костя рычит в голос, а затем обхватывает рукой Влада под низ, обнимает за грудь и безропотно кусает в плечо. Сильно, пиздец ощутимо, так, как с девушкой себе никогда бы не посмел. — Хороший мальчик, Влад, это ты, — шепчет горячо прямо в ухо Плотников. Он не двигается только по той причине, что Коноплёву надо немного отойти и привыкнуть. Влад задерживает дыхание и, без единой мысли глядя куда-то в стену, глотает собравшуюся в горле слюну. Заодно и сердце снова начинает стучать сильней: этот стук, по факту, Влад слышит прямо в голове. Ему много. Одновременно хорошо и болезненно, и просто до одури странно; благодаря тому, что Костя, дёрнув его назад, решает кусаться, Влад, наконец-то, немного приходит в себя. Или наоборот: из-за укуса он снова дёргается, а, значит, сжимается на Косте плотнее. — Блять, — цедит он сквозь зубы, жмурясь, — господи, какой пиздец. П-подожди сек, — не то чтобы он когда-нибудь запинался. Но в этой ситуации вообще всё далеко не как обычно. Костя своим шёпотом ситуацию лучше не делает. Осторожно выдохнув, Влад откидывает голову назад, ему на плечо, и быстро облизывает пересохшие губы. У Кости тоже сильно стучит сердце. Влад это ощущает, пока прижимается к его спине. Однако, стоит ему качнуться бёдрами назад, насадиться на член Кости сильнее, тормоза слетают. Коноплев буквально зажимает себе костяшками пальцев рот. Сразу их прикусывает, чтоб не издавать столько звуков, и всё равно. Каждый толчок вместе с воздухом вышибает из горла стон, и от этого никуда не денешься. Вновь и вновь громкими шлепками и резкими толчками Плотников вонзается бёдрами внутрь Влада. Сердце колотится бешено, а яйца поджимаются в приятном напряжении от долгожданного контакта. Блядский Влад, который так тесно сжимает его и поддаётся… Всё это — башню срывает конкретно. Стоять сложно: в такой позе дрожат и бёдра, и колени. И Костя берёт такой бешеный темп, что по постели он съезжает тут же. И как у него так… Костя выходит из тела, чувствуя грань удовольствия, хватает с пола скинутую подушку и кладет на кровать, кивая. — Перевернись ко мне лицом. Давай, резче, малыш, — как только Влад приказанное исполняет, Костя сует ему под поясницу вещь и закидывает ноги к себе за голову. Снова входит, на этот раз проще простого, а затем целует. Не отрывается от губ, наращивая дикий темп сексуальной гонки, заодно партнёру надрачивая. Раз сегодня они поддались этой феерии, то необходимо довести всё до лучшего конца. Что там Костя от него хочет, Влад соображает слабо. Он, конечно, переворачивается, но скорее на автомате, чем потому, что на самом деле соображает, зачем это надо. Это огромное облегчение — лечь снова на спину. У Кости в темноте блестящие и совсем черные глаза. И целовать его сложно, потому что воздуха Владу едва хватает на то, чтоб не задохнуться из-за всего остального. Они мокро сталкиваются губами, и потом Влад впивается пальцами в костины плечи и утыкается в него лбом. Он бы и так кончил снова, даже если бы Костя не стал его больше трогать. А учитывая, что Костя творит, Влад где-то задней мыслью удивляется, как он до сих пор сам держится. Ещё с той игры в две правды… — Убери, — это Влад из себя давит, разговаривать до сих пор сложно, — руку, Кость. Я хочу так… Так — это кончить только от костиного члена, насколько хорошо это будет?.. В конце концов, Влад обнимает его за шею. По-нормальному. И, охватив ногами чужую поясницу, вжимается приоткрытым ртом Косте в горячую щеку. Вот теперь это ощущение, что Костя его, приобретает для Влада какие-то новые, более осязаемые очертания. По чужой просьбе Костя послушно отводит руку, а затем проводит сухой ладонью по лицу. Его очередь убирать разметавшиеся влажные волосы челки. Недолго думая, он пальцами зарывается в русую копну и тянет. Чтобы ненадолго провести губами по шее, мазнуть кончиком носа по кадыку, оставляя лишь влажный след. Ебучие съёмки, Костя клянется себе, что обязательно припомнит все эти минуты воздержания после. — Готов? — шепчет в губы. Они меняют позу ещё немного, теперь Плотников ещё ближе к Владу находится, вдавливаемый в тело и обнимаемый прекрасными длинными ногами. Костя ложится сверху и придавливает. Полностью только ему принадлежит. Долго времени не нужно, чтобы кончить, особенно когда Коноплев его так жадно сжимает, сумасшедше сексуально облизывает наверняка солоноватую кожу. Плотников крепко обнимает Влада под собой и крупной дрожью покрывается, а ещё стонет жутко хрипло в предплечье, роняя свою голову. Внутри становится горячо, а в ушах страшно звенит. Оглушительный оргазм, это точно. Костя на пару мгновений действительно выпадает из реальности и ничего не слышит. Затем с огромным трудом перекатывается на бок, спину. Закрывает глаза, чтобы не видеть потолок и чувствует. Так безгранично много. Рядом с Владом, который тоже его. Окончательно. Всё это — не просто жест любопытства, они становятся ментально ближе, связываются бесповоротно. — Ты... Всё окей? — тише и спокойнее спрашивает снова этот «пай-мальчик», который жестко отшлепал другого, совсем не «пай» — мальчика. На самом деле, Костя переживает, что сделал что-то не так и походку Влада на завтра будет сковывать спазм, а на площадке последнее, чего ему хотелось бы — это наблюдать, как усложняется жизнь и без того трудной работы Коноплева. Ему пришлось долго изучать инструкции на тематических форумах, краснеть и умирать несколько раз за статью (список рекомендаций от знающих любителей анального секса) прежде, чем наконец дойти до этого. Влад наверняка припомнит ему эти шлепки, но по многим комментариям, очевидцы утверждает, что это значительно отвлекает от болезненности первого проникновения. Пришлось поверить на слово. На столе гулко завибрировал звонящий телефон. Костя нехотя встаёт и падает обратно на кровать. Не взять нельзя — звонит помощник режиссера. — Да? О. Вот как, хорошо. Да, без проблем. Конечно, — он откидывает его назад и усмехается. — Завтра по прогнозу снег, так что у команды выходной. Выходит, у нас тоже. Весьма удачно, да? — Плотников снова подползает к Владу, чтобы прикоснуться. Сейчас нужно подняться и снова сходить помыться, чтобы лечь спать. Пытаясь на это настроиться, Влад поворачивается на бок, к Косте лицом, и молча прижимается к нему вплотную. Одеяло по-прежнему на полу, зато Костя — горячий. Две минуты, решает он. И вырубается, едва удобно устроив голову рядом. Действительно на утро выпадает снег. — Кость, — спрашивает Влад неопределённо, — не хочу, чтоб ты решил, что я специально подобрал такой момент, чтоб поинтересоваться, но если бы, допустим, я тебе предложил пока не искать квартиру… Тем более, суд впереди, и вообще. — Если бы предложил, я бы не искал, — говорит напрямую Плотников и улыбается широко-широко, светясь от счастья и тут же спешит его разделить с Владом: запрыгивает на кровать и целует его лицо бесконечно много, не упуская ни сантиметра. Кто бы мог подумать, что его так обрадует «теоретическое предположение». — На самом деле, ты только что исполнил моё главное желание уже последние… Дня три. Точно. Я не хотел говорить, поскольку, ну. Странно. Но теперь я очень рад, что ты предложил. Влад в десятый раз подряд думает о том, что хорошо, что ему не пришлось сегодня ехать на съёмки. Что им обоим не пришлось. Но они вчера не просто потрахались. Владу стыдно это вспоминать. Внутри всё так и горит, если начать с картинки, где ему приходит в голову встать на четвереньки, а дальше там… И, конечно, если посмотреть на себя в зеркало, то всё точно так же. Но чувствует себя Влад по-другому. Не то чтобы какие-то шокирующие вещи… Не то чтобы он теперь станет спать с мужчинами. Дело, как всегда, в Косте. И в том, что Костя верно подбирает подход. В том, что Костя так смотрит, что иногда теряешься и плавишься, или попеременно. Влад помнит, что он говорил Саше про пространство. Про то, что ему не хватает места. Но с Костей — может, оттого, что они только начали, — всё сложилось с точностью до наоборот. И если бы можно было Косте так взять и объяснить, как сильно, когда Костя и так уже был внутри, его хотелось ещё ближе. И глубже, и сильнее, и вообще всего-всего. Для таких ощущений ещё не придумали специальных слов. Оттого утром показалось диким, что Костя возьмёт свою сумку и уедет отсюда на другую квартиру. Тот день в итоге Владу запоминается как спокойный, неспешный и почти бестревожный. Костя готовит на завтрак спагетти, а потом они возвращаются в постель. Смотрят фильм, ютуб следом. Где-то к началу третьего Влад снова засыпает у Кости под боком, чтобы проснуться через два часа, поесть и — по кругу. Разговаривать ни о чём не хочется, и поцелуи — долгие, медленные, почти ленивые, становятся хорошим завершением выходного. К пятнице этой недели погода всё ещё хреновая. Снега нет, но Питер стоит мрачный и мокрый, и под куртку Владу приходится надеть свитер, стащить с полки свою чёрную шапку. С друзьями он в этот день видеться не планирует, получается спонтанно: решает прогуляться до метро и там получает звонок, а со звонком — тысячу просьб заглянуть «хотя бы на часок», потому что «сто лет не виделись». Так что Влад пишет Косте сообщение, что задержится, и в начале десятого вечера оказывается на Кировском заводе. Серёга живёт на Говорова, в одном из тех дворов, где по жизни ничего не меняется. Не то чтобы у него в старом фонде не так, но здесь — как в детстве: лавочки, клумбы, высаженные местными, и, кое-где, бельевые верёвки. Они все стоят у подъезда: Серый, Женя, Марк, Виталик. С двумя Влад закончил университет, ещё двое пришли в компанию позже, через год после выпуска. Только задней мыслью, увидев пацанов в сборе, Влад понимает, что, на самом деле, стоило у Серёги спросить, будет ли Женя. С Женей они не общались дольше всех, и была тому определённая причина, которая до сих пор зовётся словом «Саша». Жека с Сашей тоже в универе дружили. Дружили и после; случалось, Влад Сашу ревновал. Теперь-то поводов нет, но напряга между ним и Женей точно будет не избежать. Влад едва успевает об этом подумать, как замечает, что отмечать выходные начали без него. Следом за рукопожатиями следует обмен новостями. Серый, Виталик, Марк, — они болтают без перерыва, один перебивая другого: …ебать, и оказалось, что этот велосипед продать — это как… …и потом Ленка предложила релокейтиться на Кипр, типа у неё там работа наклёвывается, а я ей… …ну и он спрашивает: а что, твой кореш правда сейчас в «КиШе»… А Женя, по большей части, молчит. Они с Владом обмениваются несколькими неоднозначными взглядами, и, когда пиво у Жеки кончается, он делает именно то, что Влад предположил, — доёбывается. — Это не твоё дело, — отвечает Влад. Он не пьёт; в руке дымится сигарета. — Было не моё до того, как Сашка мне рассказала, что случилось в Ливнах, — бычит Женя, — я, думаешь, не в курсе? — А чё случилось, — встревает Марк. — Ничего, — парирует Влад. — Не-не, ты им расскажи! Расскажи, как Саша к тебе прилетела, а ты её нахуй послал! — Да ну… — хмурится Виталик. — Ну, то есть, у тебя есть одна точка зрения, Сашина, и ты предпочёл её придерживаться, потому что ты Сашку выебать хочешь ещё — поправь меня, если ошибаюсь, — курса со второго? Вот этого Влад говорить не планирует тоже, но его до того выбешивает, что Саша тут же побежала плакаться Жене, который и соображать не в состоянии оттого, что у него каждый раз кровь к члену при виде неё приливает, что начинает злиться. — Чё сказал? — Раздраженно переспрашивает Женя. — У меня есть точка зрения, что ты говна кусок, понял? — Бля, Жек, — снова Виталик, — не перегибай, надо ж разобраться… Но разбираться Женя особенно не планирует, а Владу меньше всего в кайф ему, нажратому, что-то про жизнь пояснять. Тем более, что их с Сашей ссоры — это их дело, и о том, что случилось на даче, будут знать сама Саша, обиженная всем миром сторона, и Костя, которому он сказал, потому что захотел. — Руки убрал, — исподлобья глядя на Женю, отзывается Влад, когда тот хватает его за грудки. У Жени всегда это было: характер взрывной и дурной при этом, худшее сочетание. Может быть, стоило развернуться и уйти сразу, как увидел его издалека. Тогда бы всего этого не было. Потому что Женя, действительно, берёт и отпускает его, но только после того, как заезжает ему по носу. За секунду Влад допускает: лох, не разбил даже, но он отшатывается назад, неудачно наступает на комок снега, оставшийся лежать в углу у клумбы, и шлёпается назад. У Серого и в квартире годами ничего не меняется. Они приходили сюда тусить на первом курсе, коллективно жрали ролтон и вместо домашки играли в комп. Когда Влад приходит в себя, первое, что он под собой чувствует, это тупейшая подушка в клетку. Знакомая. — Ну так-то дохуя времени прошло, я предлагаю скорую… — яростно шепчет Марк. — Ты ебанулся, скорую? — Отвечает Виталик. — Нормально всё будет, просто башкой неудачно треснулся, щас подождём, пока очнётся, там решим… — Так вдруг у него там кровоизлияние в мозг, я не знаю… — бормочет Жека. — Я тебе сейчас кровоизлияние устрою, — слышно, что Марк злой. — Дебил. Хули ты вообще к нему полез, блять? Защитничек, нахуй. Они замолкают все разом, когда Влад раскрывает глаза. Голова у него трещит, как будто вот-вот расколется надвое. И что-то жжется. Поморщившись, он вскидывает ладонь и осторожно дотрагивается до виска. — Влад! — Поднявшись на ноги, Виталик сразу подходит. — Мужик, ты как? Не трогай, блин… мы там это, обработали немного, ну царапина осталась… Там заборчик этот, у клумбы, понял, ты как-то так об него… Страшно дезориентированный, Влад сгребает себя с дивана: медленно садится, держась за спинку. — Времени сколько?.. — Хрипло спрашивает он. — Да к двенадцати уже, — обеспокоенно вставляет Марк. — Да, Влад, ты как? Пиздец. Скорую вызвать, а? Воды? Ты скажи, что надо? Его тут же начинает сильно тошнить, поэтому, прижавшись щекой к боку дивана, Влад облизывает сухие губы и суёт руку в карман джинсовки. — Жека, чё молчишь? — Оглядывается Марк. — Ты эту хуйню заварил… Телефон всё никак не находится и на находится. Прикрыв на секунду глаза, Влад замирает, затем пробует снова. Он вынимает мобилку из кармана и подносит её к лицу, чтоб разблокировать, когда на экран шлёпается густая кровяная капля. — Полотенце дай! — Сипит Виталик. — Бля, Владос, не шевелись, будь другом, у тебя кровь из носа. Полотенце, говорю, неси! Кто-то топает на кухню. Включается вода. Медленно моргая, Влад растирает каплю по экрану, утирает нос, — на тыльной стороне ладони тоже остаётся красный развод. Виталик берёт его за плечо и суёт полотенце к лицу. — На… — Не трогай, — дёрнувшись от неожиданности, Влад отталкивает полотенце в сторону. — Да у тебя из носа течёт, идиот. Течёт. Тогда, взяв полотенце, он кое-как жмёт его к лицу и, наконец-то разблокировав телефон, начинает писать Косте смс. Но пальцы постоянно соскальзывают и слова путаются. — Короче, давайте вызывать скорую, — решает Марк, — угробим его тут нахуй. Я звоню. — Я Косте, — роняет Влад. Все затихают. — Чего? — Переспрашивает Марк. — Не надо, — повторяет он, — Косте наберу. — Какому Косте? — Ожидаемо спрашивает Виталик. Влад надеется, Костя не спит. У него это в больной голове и крутится: наберу Косте, Костя приедет. Но вместо того, чтоб звонить, в том же диалоге он жмёт кнопку записи голосового. — Заберёшь меня? На Кировском, на Говорова 20. Подъезд… — какой там был подъезд? — Третий подъезд, шестидесятая. — Чё за Костя-то? — Потом переспрашивает Марк. Объясняться у Влада совершенно нет сил. Он отнимает полотенце в пятнах от лица, прижимает его обратно и ложится обратно на спину. Жека так и сидит в дальнем углу.

***

С концом недели погода совсем не улучшается, по праву оправдывая звание Питера-города-построенного-на-болотах. Очень высокая влажность с редко срываемыми льдинками с крыш способствует процветанию сезона простуд и гриппа. Костя тоже цепляет какую-то заразу и почти всё время пьёт чай с домашним малиновым варением, которое так настоятельно воткнула в такси-доставку мать, вместе с ещё десятком разных закатанных баночек с дачи. Плотников извинялся одним взглядом, когда затащил всё это на минималистичную кухню Влада и стал расставлять в дружный строй. Коноплев только посмеялся и от этого снова хотелось жить. Наверное, как взрослому ответственному человеку, Косте не стоило приходить на обговоренную с друзьями встречу пятницы больным, но едва ли его можно было назвать взрослым всецело. Разумеется, под уговорами «ну ты вообще живой, я хоть не с нейросетью общаюсь?» он сдался и согласился на фастфудную, где делали сочные стейки и подавали с охеренной жаренной картошкой. На бар Костя не согласился бы, всё-таки трезво рассудив, что пиво его точно добьёт, а вкусно пожрать — это с радостью. После тридцати уже начинаешь потихоньку задумываться, а надо ли оно тебе, это алкашное веселье, ведь приятнее не готовить и сытым лечь в теплую кровать с любимым человеком, чтобы почитать или наконец выспаться. Костя пока балансировал на грани, теперь подстегиваемый желанием соответствовать прыти Коноплева. Хотя, определенные черты ворчливого деда в нем уже прорывались, ведь это он настоял на теплом свитере, когда Влад выходил. Всё так совпало, что они оба уходили из дома и встречались с корешами. Возможно, просто выпал вселенский шанс наконец рассоединиться и посмотреть со стороны на их отношения, передохнуть от бешенной скорости, с какой они привыкали и развивались теперь вместе. Да, эта небольшая пауза была нужна им обоим, чтобы вернуться в привычный мир и осознать, насколько сильно жизнь поменялась. Сидели в кафе четверо около панорамного окна, где по другую сторону слонялись люди, спешащие на метро, автобусы, в целом в какое-то тепло, ведь противность и мерзость дня удручали. Друзья ждали заказ и обсуждали обыденные вещи, а Костя привычно слушал, доливая себе горячий альпийский (по крайней мере, так было указано в меню) чай из белого заварника. — …И, вот в общем, мы с Катей решаем отдать этим чудакам с авито коляску, а они… — …Блин, мой балбес задаёт в день вопросов девятьсот, я вообще в шоке, что в четыре года можно так убалтывать. Иногда я сбегаю от него в туалет, закрываюсь, но он находит меня даже там и спрашивает через дверь, я точно чокнусь… — …Я так классно с чуваком обменялся тачками, ключ в ключ, теперь бы только документы в порядок привести… — А у тебя, Кость, как дела? — наконец кто-то обращает внимание на Плотникова, который молчит половину вечера. Ему приходится достать салфетку, чтобы вытереть губы от кетчупа после почти съеденного стейка и откинуться назад с паузой для размышления. — Ну, в вторник будет суд, решатся все нюансы развода. — Чувак, я так сочувствую тебе, всё это — дикая лажа. Тебе, наверное, совсем хреново? Суд, скорее всего, назначит не только алименты, но и квартиру всю самому выкупать. Ты поэтому из Питера уезжал, почиститься, обмозговать всё? — отзывается супер эмпатичный и чересчур эмоциональный Егор. Он работает охранником в детском саду, а знакомы они ещё с первого универа Плотникова. На деле, Костя считает, что Егор — из тех людей, которые красят место своей работы и то, как быстро и четко тот влился в атмосферу садика — лишь доказывает это. — Нет, ипотеку я выплатил сразу, как только пришёл гонорар. Так сказать, раздал все долги заранее. Много они всё равно не назначат — по официальной трудовой книжке я всё ещё дворник, а там ну какой процент? Тысяч пять? Просто смешно. Я сам буду высылать минимум пятнадцать, чтобы им на всё хватало вдвоем. Так что всё это лишь формальный понт, мы… Мы хорошо расстались. Почти, если откинуть кое-что случившееся с матерью, но я не буду грузить, там пиздец и он уже улажен, вроде как, не хочу поднимать осадок. — Главное, чтобы вы высказали на берегу все обиды, чтобы это в дальнейшем это не влияло на ваши взаимоотношения в вопросах Евы, — отзывается психолог Макс, всегда рациональный и до тошного успешный чел. Костя уже и не помнит, как именно они познакомились, поскольку казалось, будто они знают друг друга всю жизнь. Возможно, это был как раз тот период, когда Плотников отрывался в общаге за все прожитые под опекой мамы годы и именно там Макс оказался его соседом? Точно, пожалуй, так это и было. — Последние месяцы всё, что мы делали — это высказывали друг другу обиды, чувак. Я просто надеюсь, что никто Любу не накрутит или не надоумит съебаться из Питера, потому что я, блин, хочу быть хорошим отцом. Я хочу видеть, как растет моя дочь. — Выпьем, — поднимает бутылку Яша. Просто тот самый ебанутый в край друг, с которым всегда происходит какая-то чертовщина и не ясно, это он её к себе притягивает или она сама гонится за ним. Гиперактивный, гиперимпульсивный, но до того простой и охеренный мужик со старой работы Кости в офисе, который сразу же в их компании стал в доску своим. — Так а че ты уезжал-то? Любовницу на Гоа возил? — шутит друг, готовый опрокинусь в себя уже половину стакана с пивом. — Ты ещё скажи, кокс пробовал и казино крутил в Лас-Вегасе. Костя наверняка решил побыть в тишине, помедитировать, пообнимать березы на природе. Да, Кость? — раскладывает всё по полочкам Егор, усмехаясь. — Ненавижу вас, черти. Идите нахуй, — для виду ворчит Костя и отпивает ещё чай. — Костян, да мы же за тебя пьём, полёт свободной птицы! Ну, во вторник точно будешь. На съёмках твоих, поди, уже присмотрел себе какую-нибудь красотку молоденькую? — Яша, которого можно ложно счесть бабником и пошляком, был верным и надежнейшим семьянином, только трепался, конечно, без устали. Красотку. Конечно. Красавца, тогда уж. Это пиздец как близко к истине. — Мы с Владом летали отдохнуть… Это, короче, отличный парень у меня с работы, ну я вам рассказывал про него. — А, это тот наглый, который попросил после утверждения роли сразу пиво? А затем закурил в помещении? — припоминает Егор. — И который настолько охуенен в работе, что ты комплексуешь и восторгаешься им одновременно? — прищуривается хитро Макс. — Да, блять, он. Мужики, вы заебали меня троллить, я же вам рассказываю всё по порядку, а вы с мысли сбиваете. — Лан, лан, не заводись. — Короче, с ним. Я у него сейчас живу и, вроде как… Многим обязан. Да вообще всем, на самом деле. У меня кукуха не улетела и я в запой не ушел только благодаря ему. Он поддерживает меня жестко и… И я хочу вас познакомить обязательно как-нибудь. Реально очень умный парень. Немного переведя дыхание, Плотников наконец поднимает глаза на друзей, которые переглядываются между собой и понимающе кивают. Наступает небольшая тишина, в которой каждый делает свои выводы. — И как, трахаетесь? — Яша, блять, завали хлебало, человек травму проживает. — А я-то че сразу!.. Дальше вечер идёт как обычно, к Косте больше с вопросами не пристают. Если захочет что-то добавить — сам скажет, вечно из него всё вытаскивать приходится плоскогубцами. Ожидая, что Коноплев уже скоро должен приехать домой, Плотников с друзьями прощается и едет на квартиру, сам для себя тяжело незаметно вздыхая. Он ведь почти всё время сидел в напряжении, а оказалось, всё снова намного проще. Всему своё время. Правильная и точная фраза. Костя очень удивляется тому, что в квартире никого не оказывается. Проверяет мобильник на наличие пропущенных или сообщений и всё ещё ничего. Волнение новой волной накрывает его неприятным предчувствием. Конечно, Влад — большой мальчик и может приходить домой, когда захочет, а Костя ни в коем случае не желает выступать для него в роли пилящей мамы или жены, но это всё равно очень странно. Ложиться спать — такая вообще мысль не приходит в голову. Плотников планирует дождаться Коноплева и снова заваривает себе чай с малиной. Градусник показывает 38,3. Приплыли, блин. Здесь уже порошком с парацетамолом не отделаться. Надо как-то серьёзнее лечиться. Когда Косте поступает сообщение от Влада, он почти моментально его слушает и срывается. Что-то случилось. Плотников знает: что-то случилось, иначе бы у Коноплева не было такого задушенного слабого голоса. Видя Влада в крови, Костя совсем теряет всякое желание знакомиться с его корешами, что-то орет на них, спрашивая, какого хуя произошло. Те пытаются скомкано объяснить и пугаются свирепого яростного взгляда Плотникова. Он почти готов убивать, но на самом деле помогает Владу дойти до машины, кладет под голову куртку: лежать тому сейчас никак нельзя, вдруг отключится и захлебнется, и везёт того в ближайший травмпункт. В час ночи Влад сидит у врача на кушетке и, медленно моргая, слушает, что ему диктуют пропить для профилактики. Кофта у него в упавших и подсохших каплях крови, а от яркого света в приёмной голова болит в два раза сильней. Поэтому, конечно, по большей части он смотрит на Костю, который смотрит на врача, и надеется, что Костя запомнит, что надо-то. Сотрясения, сказал врач, нет. Просто сильный ушиб. — Заявление писать будете? — В конце концов, интересуется задолбанный жизнью мужик лет сорока. — Я упал, — кисло отзывается Влад. — Ну да, ну да. Все вы падаете. Спорить с ним у Влада никакого желания нет. Тем более, что он и правда не стал бы писать на Жеку заявление. Он дебил, что с него возьмёшь? Лишь бы работе не помешало: если головная боль за выходные не уляжется, чёрта с два он вывезет эмоциональный и физический перенапряг тринадцать часов подряд. А то и пятнадцать. Крови у Влада на лице уже нет, но во рту до сих пор стоит металлический привкус. Врач суёт ему назначение. Влад складывает листок в карман, тяжело поднимается и вместе с Костей возвращается обратно в машину. Костина — единственная на пустой стоянке О том, как Костя его с Говорова забирал, Влад помнит, но не так, чтобы очень отчётливо. Получается, Костя приехал быстро, раз сейчас не середина ночи, а её начало. И Костя, это Влад точно знает, разозлился. Что-то ему пытался объяснить Марк, но надолго они, в конце концов, не задержались. Такой идиотизм: мог сегодня не соглашаться на Кировский, и тогда уже спал бы. В пути домой Влад сидит тихо, прислонившись виском к прохладному стеклу. И только тогда, когда они с Костей оказываются в квартире, Влад поднимает на него глаза и замечает, что Костя и сам выглядит жутко измотанным. Обеспокоенным и уставшим — это да, но есть что-то ещё. И Влад не может понять, что, до тех пор, пока он не упирается носом Косте в плечо и крепко его не обнимает. Тогда Влад, прежде всего, очень отчётливо осознает, что он испугался. Это было хуёво — вот так влететь в железный забор. Он мог бы там и откинуться. Он мог бы откинуться позже, на диване. Повезло чисто; пацаны же сидели и тупили, и ждали, когда он сам по себе проснётся. Но ни в моменте, ни в процессе пробуждения Влад не боялся, потому что был больше сосредоточен на других вещах или не успел. А сейчас, когда всё позади, его запоздало накрывает пережитым стрессом. От костиной куртки знакомо пахнет: им самим, улицей, салоном машины. Влад так стоит, в него вцепившись, целую вечность. Он в курсе, что надо сделать последний рывок, чтоб оказаться в постели, но это оказывается на самом деле тяжело. …и второе, менее очевидное: Костя горячий. Костя всегда горячий, но сейчас — как-то по-другому. С трудом от него оторвавшись, Влад кладёт пальцы на чужой лоб. — Кость, — спрашивает он, — ты что, температуришь?.. — Не показалось же? Этого не хватало. — Извини, — добавляет Влад, — что… Но извинения он быстро решает отложить на потом. Сейчас даже язык заплетается, вообще нихуя сообразить не выходит. Поэтому Влад садится на низкую полку у зеркала, где обычно свалены рюкзаки и шапки, и закидывает ногу на ногу, чтоб дотянуться до шнурков ботинок и развязаться. — Блять, Влад, тебе сказали не наклоняться хотя бы один день. Пиздец, дай я, — шипит раздражённо Костя и становится на колени, чтобы стянуть обувь. — Чем слушаешь? Давай, облокотись на стенку, я штаны стяну. Давай, давай, у тебя весь прикид в крови, надо замочить на ночь, а завтра в стирку кинем. Плотников резво кидает куртку на вешалку и их ботинки на полку ставит, в угол, затем стягивает джинсы и остальное. Металлический запах даже спустя свежесть ночи, ночной стационар и минувший подъезд не выветрился. Плотникову сжимает сердце, но ещё больше — окутывает злоба на тех испуганных придурков, которые могли Влада угробить. Сколько он знает несчастных случаев, когда в Питере кто-то мог поскользнуться и расшибить череп, а потом остаться инвалидом или вовсе подохнуть. Разумеется, потерять то, что только недавно приобрел в полной мере, Костя боялся. Он наорал на них из-за хлынувшего стресса и страха. Хотя и не знал всей ситуации, Коноплева он вообще не винил. Даже не думал об этом. Только понимал, что две кружащиеся головы за вечер как-то перебор. Должно быть, жар уже давно окутал его тело, но почувствовал, как ему хреново, Плотников только перешагнув порог. Сделал себе неосознанное разрешение продолжать болеть уже дома. Костя поддерживает Влада и доводит до душа, в какую-то емкость наливает воду и скидывает туда как свои (тоже немного уделался), так и в большей степени Коноплева шмотки, а затем доводит до кабинки и помогает наскоро повозить мочалкой по груди, нежнее — уже по спине проходится Костя полностью сам. Он ловит его в махровое полотенце, закутывает и помогает пройти в спальню. Более-менее успокаивается, когда Влад принимает горизонтальное положение. — Лежи, я сейчас приду, — Плотников исчезает в коридоре, возится в ванной. Сам наскоро умывается и идёт на кухню рыться в лекарствах. Находит ацетилсалициловую кислоту, кидает в себя сразу две таблетки, чтобы наверняка и переодевается. Его, на самом деле, жутко трясет и сводит мышцы, даже не понятно, где именно. Просто неприятно ломит и знобит, поэтому теплая объёмная толстовка кажется уютным спасением от противного состояния. Костя проверяет, запер ли дверь и проходится быстро по комнатам. На обратном пути он заехал в ночную аптеку и купил всё, что сказал доктор, совершенно забыв о себе, гений. В общем, прозрачный пакет на столе напоминает о рекомендованном обезболе и Плотников наливает стакан воды, выключает свет и идёт обратно в спальню, захватив таблетки. — Выпей и постарайся уснуть. Поговорим обо всём завтра, хорошо? — Костя аккуратно поправляет подушку в полумраке комнаты и помогает Владу привстать на локтях, чтобы не поперхнуться. — Давай, малыш, всё в порядке. Спи. Стакан отправляется на тумбочку, а сам Плотников быстро оказывается под одеялом. Всё его тело — сплошной огонь, вместе с ледяными ступнями и руками. Скоро должно подействовать лекарство и он обязательно уснет рядом с Коноплевым. Чтобы проснуться через два часа в диком поту, стянуть с себя толстовку и кинуть на пол, выпить воды и снова упасть в беспокойство простудного сна. Лишь бы не заразить этот недо-Д'артаньяна, который нашёл с кем подраться из друзей. Головная боль накатывает с адской силой, стоит разлепить глаза, словно не Влад вчера был в травмпункте, а Костя. На часах ещё очень рано, но Плотников понимает, что больше просто не уснет, поэтому сползает с постели, поправляет одеяло таинственно пострадавшего и идёт на кухню. Пьёт таблетки, заводит машинку стираться, закрыв предусмотрительно дверь, чтобы шум не разбудил раньше времени Влада, а затем принимается за готовку завтрака. Вчера он ещё после встречи с корешами заглянул в круглосуточный, чтобы докупить продуктов. К слову, у Коноплева плита отменная, совсем не как до этого у Кости в квартире, поэтому мучиться долго не приходится. Получается простенькая лазанья, суп на курином бульоне, сама курица отварная. Плюс макароны, которые ещё остались как раз на две порции. Окей, на сегодня у них еда есть, можно идти продолжать умирать болеть в кровать. Плотников накидывает на себя одну из толстовок на молнии и возвращается в постель, чтобы скролить ленту и ответить собравшимся сообщениям. Конечно, ему в таком состоянии бы только в суд переться. Костя надеется, что ко вторнику ему полегчает. Когда Влад приходит в себя наутро, ощущения у него такие, будто вчера он не просто упал и случайно ударился головой, а упал и его переехал трактор. Потому что болит всё: и башка, и спина, и нос. Он лежит какое-то время с закрытыми глазами, прислушиваясь к тому, как шевелится рядом Костя, а потом медленно придвигается поближе и молча прислоняется щекой к костиному бедру. Сколько вообще времени?.. Потому что с кухни пахнет так хорошо, как будто Костя уже поднялся и успел что-то приготовить. С другой стороны, Владу всё кажется, что ещё только семь. Восемь? Ну точно не больше девяти. Всё, что вчера случилось, при свете дня какое-то совсем нереальное. Очень хочется пить. Но больше — чтобы с Костей всё было нормально. Поэтому, приоткрыв глаза, Влад перекладывает голову ему на живот. Именно перед Костей и стыдно, хотя ситуация сама по себе крайне идиотская. Сорвал его среди ночи, чтобы сидеть вместе в травме, нервничать вынудил. И это тогда, когда Костя болеет. А Влад уверен, что ему не приснилось, что у Кости вчера был горячий лоб. — Кость, — возвращаясь ко вчерашнему, Влад кладёт руку на чужое запястье, — извини, что сорвал. Херня какая-то с этой прогулкой получилась, я… До сих пор не соображаю ничего. Ты как вообще? — По всему судя, болеет. Облизнув сухие губы, Влад переворачивается на спину, но затылок с Кости не убирает. — Ты вчера заходил в аптеку, да? Ты же, ну, ты купил себе, что надо? Ещё пара минут на то, чтоб собраться. Что за неделя такая интересная. То не встать было из-за больной задницы, то ещё хуже. Но в первом случае хотя бы было, ради чего страдать. Когда выясняется, что ничего Костя нормального себе не купил, Влад решает, что аптеку закажет. А как ещё?.. Ни он, ни Костя сегодня выходить никуда не будут. Но Костя, выходит, купил, что выписал мужик из травмы, а про себя совершенно забыл. Как на это реагировать, Влад не знает. Его пугает масштаб того, как Костя о нём заботится, потому что такие вещи случаются в сказках. Или вон, на съёмочной площадке, где Андрей и Миха друг друга понимают с полувзгляда. В конце концов, приподнявшись, Влад обнимает Костю за шею. Наплевать, что болеет. — Я, знаешь, сперва не боялся, а потом испугался. Запоздалая реакция такая получилась… — негромко поясняет он. — Но там, у Серёги в квартире, я сразу о тебе подумал, что я позвоню, и ты приедешь. Может, если б ты не приехал, иначе бы всё сложилось, пока я там… Так что, Кость, это серьёзно, ты меня вытащил. Ситуация вообще ни разу не веселая. — Ничего, что сорвал. Главное — вовремя. Хорошо, что набрал сразу, твои дружки с открытыми ртами тупо наблюдали. У меня, конечно, большой запас терпения и понимания, но здесь я буду обязан узнать, что там случилось. Насколько велика вероятность, что это повториться вновь. Коноплев ластится и под руки лезет, а Плотников не железный, чтобы удержаться и не погладить это горе, извиняющееся своими глазами выразительными, бровей изгибом надломленным. Сначала по волосам, осторожно, помня про ушиб, нащупав смачную шишку. Затем по груди и, когда Влад привстает, наконец и пояснице. Выслушав некие подробности истории, Костя ещё больше злится, снова не на Коноплева. Совершенно не виноватого и не понятно почему отказавшегося от заявления. Для того, чтобы этот придурка хоть немного напугать, стоило сделать хотя бы вид. Чтобы он не махал кулаками, почем зря. — Я тоже испугался за тебя. Приехал домой, а здесь пусто. Свет не горит. Час сижу, два, и ты ничего не писал. Потом сообщение это. Пиздец, меня накрыло, я по-моему всех твоих друганов отчитал. На меня не сильно похоже, но ни о чем не жалею и сделал бы сегодня тоже самое, понял? Так что иди ешь и глотай колеса, потому что всё серьёзно. Назначение на кухне также найдешь, там написано чего и сколько. Знаешь, если закажешь ещё таблетки для сердца, будет хорошо, потому как я уже не молодой, блин, в следующий раз могу рехнуться, но ты звони. Обязательно, понял? Хорошо, что всё в итоге обошлось. Благодари свой крепкий череп. Костя храбрится, но видно, что он совсем больной. Поэтому, оставив его лежать, Влад уходит на кухню. Ему тоже не сказать, что хорошо, но лечь и лежать — это сейчас не вариант. Во-первых, Косте правда плохо. Во-вторых, полежать ещё успеется. Попозже. Когда и Косте тоже станет легче. Открыв приложение аптеки, Влад присаживается на подоконник и там же, открыв форточку, закуривает. Виски противно ноют, затылок — туда же. На виске откуда-то небольшая ссадина, как будто, пока пацаны несли в квартиру, они умудрились пару раз его уронить. Долбоебы. Все, особенно Женя. Женя, который, кстати, пока так и не позвонил, чтобы поинтересоваться, всё ли в порядке. От Марка хотя бы есть сообщение. Убрав все тарелки и чашки подальше, Влад суется к Косте под одеяло. Светильник не выключает, но приглушает в несколько раз. За окнами до сих пор серо, поэтому и среди дня ощущение, как будто скоро настанет вечер. Коноплев прижимает костину голову к своему плечу и, прикрыв глаза, ладонью зарывается ему в волосы. Костя по-прежнему очень горячий, но температура потихоньку спадёт. Пусть отдохнёт. Влад убирает Косте волосы за ухо, трогает его щеку подушечками пальцев и, в конце концов, принимается гладить его вдоль сгиба шеи: вверх и вниз, вверх и вниз. Если так задержать руку, слышно, как стучит пульс у сонной артерии. — Кость, знаешь, иногда ты… Иногда спокойный и рассудительный, большую часть времени, и я это в тебе обожаю. Но в то же время я знаю, что ты можешь быть и… — Вот это, конечно, сложно описать. Влад даже глаза раскрывает и, прикусив губу, смотрит на костину макушку. — Словом, ты когда бываешь таким, вот как ночью, когда мы переспали… Я просто хотел убедиться, что ты в курсе. Что это всё ок. И что мне, ну, мне ты нравишься весь. Любым и в любом состоянии. И если ты когда-то думал, типа, надо вести себя ровней или вроде того — то нахер это, Кость, — добавляет он шёпотом, глядя в глаза напротив из-под опущенных век, — и нужен ты мне тоже весь. Со всеми твоими гранями. Не говори, что это тупо, что я об этом думал. — Не скажу. Потому что это не тупо и я испытываю тоже самое к тебе, малыш, — от лёгкого невесомого затрагивания у Плотникова бегут мурашки, прямиком от низа живота до начала головы, всё приятно онемевает на секунду. — Как ты правильно заметил, я сдержанно веду себя в жизни, так что, думаю, определённые выплески энергии происходят во время секса. Некий буфер, в который можно это напряжение скинуть, понял, да? Было ли у меня так раньше? Бывало, но редко. Гораздо реже, чем с тобой, поскольку мне физически всегда необходимо держать под контролем, чтобы не причинить вред. Не то чтобы я отбитый фетишист, который любит душить, но… Костя вздыхает, поскольку понимает, как важно, возможно, озвучить это вслух, чтобы в дальнейшем избежать вопросов и недопониманий. — Могу ударить по жопе. Меня — возбуждает, партнёра — отвлекает, — Плотников обнимает Влада и утыкается лицом, чтобы не пришлось смотреть глаза в глаза. Сейчас для него это немного слишком. — Я переживаю только в ситуациях, когда не знаю, что в этот момент чувствует партнёр. Насколько это приятно или не приятно. Тебе, то бишь. С укусами разобрались, а вот в последний раз? Какие были ощущения? Ты попросил остановиться и я чувствовал, как ты дрожишь, но это ведь не было плохо? Влад, ты меня очень сильно сжимал в тот момент, не знаю, осознавал ли ты это… Говорить про ощущения проще, особенно когда тот, с кем ими делишься — понимающий Коноплёв. Однако, это также очень интимно и, не смотря на общее недомогание, Костя чувствует приятную и ленивую ноту желания. Вспоминать те события, пожалуй, чревато, но он рискнул. Обговорить всё важно на берегу, как говорил его друг не раз. — Кость, — после небольшой паузы отвечает Влад, — это точно не было плохо. — Это не было плохо. Это был пиздец. Как будто кто-то взорвал петарду прямо внутри башки. Как будто тело одновременно неподатливое и послушное. Как будто кто-то содрал защитный слой с кожи, и любое прикосновение ощущается в десять раз острей, чем обычно. — Я же, — прекратив Костю гладить, Влад перекладывает руку ему на заднюю сторону шеи и принимается мять, где холка. Там обычно болит. — Я ни с кем не спал раньше. Так. Я тебе говорил. Это был мой первый раз, опыт… Я не знаю, как это описать. Мне было… много. Просто, блин, член — это тебе не пальцы, да? И… не из-за того, что мне было больно. Ну, было, но не так, чтобы… По-плохому больно. Но мне казалось, что я сейчас сдохну от переизбытка ощущений. Потому что ты внутри, и одновременно я чувствую тебя телом, у спины, и ты ещё кусаться полез. Короче, как если бы я тебя сейчас начал гладить сразу везде, где тебе нравится. Обалдеешь. Вот и… После таких откровений хорошо бы притормозить, и Влад именно это и сделал бы, если бы Костя не озвучил другие моменты, которые нужно прокомментировать. Сердце у него стучит чуть чаще, чем до того. — Но это нормально. Даже лучше, чем нормально. На самом деле, огромное облегчение, когда в процессе вообще думать не получается. Просто кайф, и всё. Такая сплошная эйфория, что ты прокомментировать не в состоянии. Со шлепком удачно получилось. Не из-за того, что я реально отвлёкся, а в целом. И вообще… Что бы ты сказал, если бы я предложил тебе не опасаться, что ты сделаешь мне больно? — Хочешь сказать, что не против был бы даже чего-то жёстче? Плотников думает и спотыкается об образ, подкинутый сознанием: Влад в чулках под обычными джинсами, во время съёмок, дня и только под вечер… Костя позволил тому раскрыться перед ним. Связанные руки и чулки — всё из одежды. А ещё свет. Плотников хотел бы полностью видеть. Ему становится жарче, но не из-за температуры. Наверное, зря они затронули тему сейчас, когда оба не в состоянии потом решить проблему друг друга, но Костя верит в свою рациональность и выдержку. Настолько, что озвучивает фантазию вслух. — Ещё я бы попробовал воск, возможно, и лёд. На контрастах поиграть. — Самое лучшее решение сейчас поскорее уснуть, чтобы не проснулся кое-кто другой, но Плотников добивает. На чистоту, значит, полностью. — А также… Только не с тобой, а со мной. Ошейник. Если ты бы надел его на меня и стал радушным хозяином на день, то… Наверное, я бы сдох от этого. Меня переполняет необъяснимое чувство восторга, когда я делаю тебе хорошо или забочусь. Как псина, серьёзно. Конечно, на словах всё звучит красиво, а в фантазиях — тем более, но Влад спросил — Плотников ответил. Кое-что откровенно предложил. — Факт обо мне сейчас: я почти возбуждён и одновременно с этим готов умереть, чтобы поспать. Если хочешь, вернёмся к теме ближе к вечеру. На этот раз сон одолевает крепкий и глубокий. В следующий день Костя стоит бодрее, не температурит, а во вторник отправляется на суд. Заметно переживает, но всё проходит гладко. Никто и никаких претензий не имеет. С Любой они обмениваются благодарными за все годы вместе взглядами, нянчат вместе дочку, пока обговаривают выводы в кафе и договариваются про удобные подмены матери отцом, пока та убегает по делам. Плотников приходит домой и кладет в середину стола свидетельство о расторжении, а около него ставит вино. Влад сегодня на съёмках и Костя решает обрадовать его фирменным лососем с лимоном, поскольку до этого они вновь перебивались полуфабрикатами из доставки. Вечером они не напиваются, потому что оба на таблетках, но вино отлично заходит под лосось. И, подперев подбородок ладонью, Влад в процессе ужина несколько раз мельком глядит на свидетельство о расторжении брака. Получается, теперь это официально. У Кости есть дочка, но нет жены, и они вместе. — Не помню, когда ел что-то настолько же вкусное, — честно сообщает Влад после ужина. Дальше — душ, градусник; высокой температуры у Кости нет, хотя наверняка до конца не поправился, и Влад его сильно не трогает. У него самого голова то проходит, то снова принимается ныть. Он рассчитывает, что уснёт быстро, поскольку день выдался нервным, но вместо этого лежит и смотрит в потолок следующие два часа после того, как они ложатся. Костя рядом дышит глубоко и медленно. Тогда Влад выбирается на кухню и, по привычке стоя у форточки с сигаретой, сам себе напоминает про омут. Иногда правда стоило бы притормозить. Жаль, что с ним, походу, работает туго. Косте достаточно вбросить идею — а потом, как говорится, сам виноват. Поэтому Влад лезет по очереди в морозилку и в свой рюкзак. С рюкзаком особенно интересно: мастером выбора ошейников он себя не помнит, поэтому выбрал в интернете что-то более-менее крепкое на пробу, забрал на озоне, сунул во внутренний карман, притащил. Вообще-то, в отношении Кости это немного подлый поступок. Но Владу даже нравится, что он сперва не поймёт, а потом как поймёт… Главное, самому в процессе от волнения не откинуться. Когда Влад возвращается в комнату, сна у него ни в одном глазу. В принципе, Костя предложил отметить развод вином и ужином, так почему ему не сделать подарок и от себя тоже… в честь такой знаменательной даты. Влад забирается на постель и, перекатив во рту уже заметно подтаявший кусочек льда, берётся ладонью за костино одеяло. Тормозить нельзя, а то ведь Костя проснётся раньше положенного и сюрприз обломается. И первым делом Влад, нависнув над ним, оборачивает ремешок вокруг чужой шеи. Такое и мёртвый заметил бы. И, как только Костя приоткрывает пока ещё очень сонные глаза, Влад ему говорит: — Не дёргайся. Можно затянуть и потуже, но с этим они тоже потом разберутся, насколько Косте нравится или не нравится, когда у него меньше воздуха. На сейчас план другой. И, следуя своей задумке, Влад скидывает одеяло в сторону и над Костей склоняется. Задирает на нём футболку и целует по очереди в грудную клетку, в живот и в косточку бедра, которую тоже видит, когда дёргает резинку костиных домашних штанов. — Без рук, — предупреждает Влад. Сейчас до Кости медленно, но дойдет, что происходит. — А то я перестану. Пускай учится. Сам хотел ошейник. Костин член Влад охватывает у основания тёплой ладонью в кольцо, но, на контрасте, охватывает головку холодным ртом. Сложно осознать что-либо, когда просыпаешься из-за наседающего чужого тела и пробегающих мурашек от прикосновений к незащищенной расслабленной шеи. Костя физически не может открыть пока глаза, поскольку не до конца проснулся. Зато, уже приходя в сознание, он чувствует, как Влад творит совсем непонятное с его телом. Плотников ощущает кожаную вставку, застегнутую у него вокруг горла ремешком. Почти сразу становится тяжело дышать, сон улетает в тартарары. Костя уже понимает, что этот неугомонный, сумасшедший, но любимый безумец задумал и включается в игру сразу же. В конце концов, они ведь не зря уделили этой теме столько разговоров? Сейчас проверят, насколько хорошо друг друга поняли. — Мм, — тянет понятливо Костя, наблюдая, что дальше будет происходить. Свои руки он специально возводит вверх, с удовольствием выполняя наказ Коноплева, поправляет свои лохматые волосы, чтобы не лезли в лицо. Плотников, безусловно, помнит, о чем они там говорили, но когда Влад сочетает два в одном — это словами не описать. По ощущениям, Костя из сна сразу попадает в Нирвану, вжимаясь головой в подушки и прогибаясь дугой в пояснице от необыкновенности и взрыва из тактильных чувств. Он вскидывает бедра и почти вскрикивает, когда Коноплев проходится холодным языком по чувствительнейшей головке. — Ебать, — слышится уже совсем тихо, ошалело. Костя смотрит вниз, проверяя, в порядке ли Влад, который мог сам не ожидать такой резкости, но он в порядке. Настолько, что продолжает действовать в том же духе, а Плотников наконец сознает беспомощность и ограниченность своих действий, но хозяина ночи ослушаться не в силах. Послушно руками не тянется, от чего просяще скулит. — Пожалуйста, я могу тебя обнять? Может быть, это не только маленькая игра. Может быть, кроме этого Владу хочется, чтобы Костя чуть-чуть побыл на его месте. Как в ту ночь, когда Костя сам руководил всем происходящим, а ему оставалось только принимать и получать удовольствие. И это, правда, было лучше, чем хорошо. Пусть теперь Костя немного потерпит. Учитывая, что они друг о друге узнали, ему так понравится тоже. Тем более, на нём ошейник… А в ошейнике надо слушаться, так ведь? — Нет, — очень просто и однозначно отвечает Влад, — я не разрешаю. — Разрешить он планирует. Но попозже, когда Костя не в состоянии будет размышлять логически. А пока что Владу тоже хочется его поизучать. И отплатить за кое-какие действия своими собственными. — И, — добавляет он, наклоняясь, чтоб взять стакан с пола, — не заставляй меня лишний раз дёргаться. Лежи смирно. Это тоже удобно: голову-то он не до конца пока долечил, поэтому Косте действительно придётся вести себя хорошо и сдержанно, уж точно пока не хватать его за волосы и не давить на затылок. Из стакана, захваченного с кухни, Влад берёт ещё один кубик льда, потому что предыдущий уже растаял. Но прежде, чем вернуться к своему занятию, он решает просто Костю потрогать. Погладить. Где-то сжать. Заодно и лёд немного потечёт… Везде, где Влад дотрагивается ртом, остаётся холодная мокрая капелька. Так он целует Костю у рёбер справа, оставляет ему маленький засос около пупка; и, сдернув чужие штаны пониже, Влад цепляет зубами косточку костиного бедра, как делал до этого, но отчётливей. У Кости классные бёдра, красивые. И косточки этих бёдер Влад любит. Там тонкая чувствительная кожа, которую ему нравится прихватить и закусить, и хорошо оттянуть, чтоб сделать ещё засос, только чуть более болезненный. Штаны с Кости, вместе с бельём, Влад стаскивает окончательно. Он давит ладонью между костиных колен, чтоб тот развел ноги, устраивается между удобней, и тогда возвращается к члену. Стоит наклониться и раскрыть над ним рот, как несколько струек холодной воды стекают вниз и ляпаются Косте на кожу. На то, чтобы брать до горла, Влад пока не претендует. Но он хотя бы наклоняет голову так низко, как может, и сильно втягивает щеки. Гладкий холодный камушек льда оказывается то справа, то слева. Ладонью он снова крепко сжимает Костю у основания. В моменте размышлять о том, странно это или нет, сосать в принципе, времени нет. Но с Костей это не так сложно, потому что Костя обычно очень отзывчивый в постели и по нему сразу видно, нравится ему или нет. Например, он интенсивно реагирует, если вдавить твёрдый кончик языка в головку… Плотников совсем не стесняется стонать, поскольку ничего другого ему делать не остаётся. У него получается по-разному: тихо, с хрипами, затем гортанно-рычаще и, в конце концов, открыто-громко, с тянущимися гласными, когда чувствует прохладный мягкий язык на уретре. Его вообще вышибает из реальности, поскольку это пугающе хорошо, дьявольски. Вообще, Владу хочется что-нибудь такое с ним сделать. Позажимать его как следует. Чтобы на Косте тоже осталась пара-тройка синяков. И, оторвавшись во второй раз, Влад именно это и делает: сует руки Косте под поясницу, с нажимом гладит его там; берёт за запястье… И вот тут, глянув Косте в лицо, Влад задерживается, чтоб увидеть его эмоции в дальнейшем. Как-то Костя упоминал, что ему понравилось… Влад целует костину ладонь, потом трогает языком подушечку его большого пальца и вбирает в рот его тоже. Сейчас они пройдутся по всем пяти. По очереди. Косте немного щекотно, но больше — душно и дурно. Наверное, глаза у него сейчас абсолютно чёрные, словно при трипе наркомана, но осознанные. Плотников цепляется якорем в море ощущений за блядски — красный — влажный рот и не стесняется чуть пропихнуть пальцы. Специально надавить на язык, поймать его кончик на пару мгновений, а большим пальцем зацепить ровный подбородок, сжать немного челюсть, чтобы Влад шире раскрыл рот. Псы тоже бывают непокорными, особенно если их долго не кормить и не выпускать погулять, поэтому своими действиями Костя только об этом Владу немного напоминает. На лице Плотникова — в чистом виде похоть. А ещё огромная преданность и верность. Наверное, даже не скрываемые обожание. Безусловно, он Коноплёва обожает. К факту, Косте нравится принадлежать Владу. Ему нравится, как засосы приятно зудят то тут, то там, как остаются невидимые отпечатки пальцев на его бёдрах, который просто врастают в кожу и завтра расцветут небольшими синеватыми цветами на тех местах. Ему нравится быть в ошейнике, находясь в ожидании команды. Безумно и бесповоротно всё это — нравится. — Хозяин, — сипит Плотников, немного подвигаясь к Владу, но не прикасаясь. Сказали же: нельзя. — Я бы сейчас облизал не только руки. Я бы тебя всего вылизал. Внутри — в том числе. — Не надо долго думать, и так понятно, что Костя имеет в виду римминг. Он уже настолько безумный, что ещё немного и, можно сказать, сорвётся с поводка. Дикий необузданный дух разгорелся сполна в чужих старательных, вожделеющих руках. — Пожалуйста, дай команду. Я очень хочу сделать тебе тоже приятно. Хозяин. Влад примерно себе представлял, что будет, когда он решит предложить Косте в это сыграть. Немного волновался, естественно: мало ли, не зайдёт, но срабатывает безупречно: Костя так включается в процесс, что Влада буквально сносит его ответным желанием что-нибудь сделать. Для того, чтоб это почувствовать, не приходится дожидаться настоящих костиных прикосновений. Достаточно находиться с ним рядом, чтобы бешеная костина энергетика заставила сердце стучать в разы чаще. Как Владу и нравится. …наверное, он сам не стонал так громко и открыто, как Костя. Или стонал?.. Влад не очень помнит, он тогда был настолько пьяный и дезориентированный тем, что всё происходит в первый раз, что едва ли сильно себе отдавал отчёт. Зато сейчас он трезвый и прекрасно слышит Костю. И видит. Может, не только он. Может, ещё кто-то из их соседей. Но вот на это Владу точно уже наплевать. Понятно, что Костя уже не сонный и не спокойный, и не заинтригованный, как полчаса назад. Сейчас он отчётливо соображает, что происходит. На самом деле, Влад этого ждал. Вот этого определённого костиного взгляда, под которым как будто стоишь голым, без одежды и без кожи, вообще до нутра. И всё. И это ожидаемо, что Костя станет вбрасывать собственные идеи. Владу и самому становится сложней оставаться спокойным, когда он слышит это новое обращение. И то, что Костя предлагает. Твою мать, думает он, пока рано. Рано-рано. Если Костя начнёт, станет не до команд. Надо будет сосредоточиться на том, как бы не сдохнуть от смущения. — …нет, — отвечает Влад ещё раз. На свой страх и риск. Косте, особенно такому, донельзя сложно отказывать. — Лежи, — хрипло добавляет он. И утирает рот тыльной стороной ладони. Ему нужно, чтобы сначала Костя кончил. В этот раз Костя будет первым. А потом, может быть, они… каким-то образом двинутся дальше. Потому что вряд ли после разрядки Костя успокоится, перевернётся на другой бок и продолжит спать. Влад уже его слишком хорошо знает, чтобы быть в этом уверенным. Так что, съехав обратно вниз, он снова берётся ладонями за костины бедра. И, стиснув их в этот раз мягко, пропускает головку чужого члена в рот. Он наклоняет голову настолько низко, насколько его в этот раз хватает (если ниже — член упрётся в горло, а к этому эксперименту Влад пока не готов), приподнимается обратно и повторяет. Ещё. И ещё. Косте кажется, что Коноплёв жутко сомневается. «Нет» — хлесткая пощёчина, кнут в воспитании. Костя это уважает, но в моменте не одобряет, — хватит обманывать, хозяин, я же чую, — в мыслях. По правде, может запахом не ощущает, но выпирающий бугорок в районе паха весьма о многом говорящий. Плотников считывает любой вздох и жест, чтобы найти удачный момент, почувствовать, когда можно уйти в бунт против чужих приказов, но натыкается на охуеннейший рот и просто отдаётся ощущениям. Разрешение, поощрение за терпеливость — это вообще снос всех границ и натуральный «бум» в голове. — Кость, — в конце концов, добавляет он низко, — я хочу, чтоб ты для меня кончил. — Бешено Влада хочется хорошенько искусать, затем потрепать и трахнуть. Он и сам, должно быть, пугается, поскольку осязает эти мысли кожей. — Хозяин! — вскрикивает Костя, изливаясь. Идея кончить на Влада, конечно, супер возбуждающая, но как-то вытесненная Плотниковым оставшейся порядочностью. Только Коноплёв ему устраивает вот такую дрочку по своему желанию, а стерпеть или переждать оказывается невозможно. Костя подрагивает, пока сперма продолжает вытекать из члена на чужой язык, в горло. Такое откровение требует несколько дней на осознание. Пиздец, — в любом случае, вывод таков. Несколько минут Плотников находится дезориентированным и абсолютно расслабленным. В голове — пустота и прежде, чем он пристаёт на локтях, чтобы притянуть Влада к себе в поцелуе, проходит ещё пара долгих мгновений. Он целует его глубоко, всё ещё не прикасаясь другими конечностями, только руками. Костя мастерски игру переворачивает в свою сторону и нагнетает тем, что склоняется вниз, к возбужденному члену, а затем останавливается. — Хозяин, разрешите. Пожалуйста, я же был хорошим мальчиком? — Блять, Плотников обязательно подумает о своих нездоровых кинках позднее, краснея от мысли, как ему вообще всё это пришло в голову, но сейчас — он на кураже. Он полностью в роли. Получив согласие, Костя стискивает зубы на нижних слоях одежды Влада и стаскивает их с игривостью щенка с тапками. Разница только в мотивах. Плотников трётся щекой о плоть, которая уже знакомо пахнет и смачно облизывает её несколько раз по всей длине. Ласка длится недолго, поскольку «питомец» спешит исполнить свою внезапно возникшую в процессе волю. Костя скидывает к чертям одежду Коноплёва и тоже устраивается между его ногами, но оттягивает мошонку, чтобы прислониться языком ко входу. Сначала просто лижет и целует, а затем втягивает губами и проникает внутрь. Должно быть, Владу мокро. Возможно, приятно, ведь помимо этого Костя крепко-крепко держит его за таз и не даёт никуда отодвинуться. Ладно, сегодня Плотников кончил первым, но что, если Коноплёв кончит только от его языка? Вот это будет феерией, точно. Костя делает всё, чтобы так и случилось. После всего случившегося, наутро, Влад всё ещё в смешанном состоянии. Как оно и бывало во все предыдущие разы. Предлагаешь Косте что-то одно — он подхватывает, выворачивает это так, чтобы стало ещё лучше, и по итогу… По итогу Влад, плюнув, так и садится к Косте в машину. Не хочется просто в метро тащиться и добираться целый час. Подумаешь, сделают один разок вид, что где-то по дороге пересеклись. По дороге на площадку, пока Костя смотрит на дорогу, Влад листает сценарий, но, конечно, вместо андреевских реплик думает про вчера. Нет, он предполагал, что работа над проектом будет сложной. Но не догадывался, что из-за того, что он начнёт трахаться с исполнителем ещё одной главной роли и все его размышления будут заняты не терзаниями Андрея. О том, что Костя вчера вытворил, Влад вообще спокойно вспоминать не в состоянии. Поэтому он старается особо не вспоминать. По крайней мере, ту часть, которая касалась… Ладно, хрен с ним, не выплюнул костину сперму. Это как раз предполагалось попробовать сделать. А вот сам Костя и его язык — про это, Влад решает, он по своей воле не заикнется ещё лет сто. По крайней мере, пока не перестанет максимально смущаться. Хорошо, что он не краснеет. И лицо умеет держать. Замечательно. Иначе ситуация стала бы только хуже. А Костя — посмотрите на него, собранный, настроенный на работу, в обычной своей толстовке и даже не встрепанный. На шее — отголосок вчерашнего зажима, но про этот красный след ни за что не угадаешь, откуда он взялся, если не знать. Так что никто в жизни не догадается, что на Косте вчера был ошейник. Не рокерский. И ещё до обеда день проходит, как обычно. Правда, сцены сегодня сложные. К тому же, Вера на площадке. И нужно как-то настроиться на коммуникацию с ней, тем более, что они, вроде как, химию должны демонстрировать. Какое-то время Влад с ней общается: Вере двадцать семь, у неё много разных хобби. У неё интересная внешность… это всё Влад понимает. Если бы не Костя, возможно, он бы даже позвал Веру на кофе. Что-то вроде того. А так никакой кофе Владу с Верой не нужен, поэтому они ограничиваются тем, что пьют тот, который дают на съемках, пока обсуждают сюжет. Костя занят в другом помещении. И хорошо: Влада уже волнует, что он физически не в состоянии на Костю не пялиться и кто-нибудь это точно заметит. С другой стороны, он быстро начинает скучать. Достаточно быстро для того, чтоб начать волноваться и по этому поводу тоже. Виделись же буквально недавно… и всё равно. Плотников на обеденном перерыве вваливается к Владу в гримёрку и замыкает дверь. Благо, такая возможность здесь все-таки есть, хотя площадка сама по себе не маленькая, площади для каждого актёра всё равно нет. На Косте — плащ на голое тело, который крепко запахнут, хотя и виднеются ничем не скрытые ключицы. Должно быть, Коноплёв уже просто догадывается, с какой целью здесь Костя, поскольку все последние разы заканчиваются разговорами о том, как это было бы здорово сделать здесь. — Княже, ё-моё, не стой столбом, — Плотников смеётся и подначивает Влада, обхватывает его лицо ладонями и целует, отпуская полы плаща. К слову, там ждёт сюрприз в виде стыренного из костюмерной корсета. Возможно, кто-то Косте помог с ним справиться, затянуть сзади, но факт есть факт — он перед Владом. С голой грудью и татуировками анархии, в корсете и в плаще Горшка. Полный раскид по кинкам, но Костя учится у лучших, ведь зачем довольствоваться одним, когда можно совместить сразу три? Коноплёву ведь нравится его грозный внешний вид? Вот это, конечно, очень-очень плохая идея. Охуенно плохая идея — вот так смешивать их отношения и отношения Князя с Горшком, потому что в кадре потом придётся в два раза больше работы проделать, чтобы… Но докрутить в голове эту мысль Влад, разумеется, не успевает. Косте достаточно сделать два шага вперёд, они оказываются совсем друг ко другу близко, и — финиш. Полный, блять, финал. Влада за секунду так происходящее подстегивает, что аж даёт в голову. Он делает шаг назад, Костя — ещё раз вперёд; в конце концов, упершись поясницей в гримерный столик, он раскрывает глаза, чтоб увидеть, что под плащом Плотников, к тому же, в корсете. — Да ты… — Влад теряется и сказать, ему хочется Костю за это послать, хочется его притиснуть к себе, или одновременно? На площадке Костя держится отлично и профессионально, но только до того момента, пока не появляется на горизонте Влад. Тогда он начинает играть в сталкера, поскольку прикасаться — нельзя, слишком часто околачиваться рядом — чревато. Они, блин, на работе или где вообще? Особенно, если учитывать, что либидо Плотникова в последний месяц резкий скачок прироста. Каждый день Кости не обходится без тонны желания к Владу и тем, что он кончает. Такой ритм, безусловно, должен изматывать и поглощать, только Костя вообще не думает останавливаться. Именно поэтому мучается какое-то время с лентами у себя в гримерке, кое-как завязывает их, смотря через плечо в зеркало. Он настолько не собирается останавливаться, что идёт после сразу же к Владу, прекрасно понимая, насколько рискует, заходя и закрывая дверь на ключ на съемочной площадке, где все всё видят и все всё друг о друге знают. Как будто Костя не вполне настоящий, Влад вскидывает руки, чтобы дотронуться ладонями до его шеи, поправить воротник плаща; пальцами он пробегается по знакомой по съемкам татуировке, трогает жесткий корсетный край. Это наглое-наглое враньё, что у него сейчас за полминуты не встал. — Я даже не понимаю, — медленно тянет Влад, пока одна его рука, вернувшись к костиной шее, легонько стискивает её спереди. Как жаль, что у них с собой нет ошейника. — Мне тебя хочется трахнуть или наоборот. Это пиздец, Кость. Пиздец. Ты чем думаешь… Ничем он не думает. Они оба нихера не думают, а надо бы. Мало ли, кто ломиться начнёт. — Можешь сначала ты, а потом я и так по кругу, но только если очень быстро, у нас пиздец как мало времени, — а ещё ведь предстоит потом привести себя в порядок. В том, что Коноплев его за дверь не выставит, Костя не сомневается от слова совсем. Поэтому Влад предпринимает последнюю попытку успокоиться и берётся за полы плаща (про который он правда много раз говорил Косте…), чтобы запахнуть его обратно и отправить Костю от греха подальше, но в последний момент так и не удосуживается этого сделать. Это, блин, слишком. Мало того, что это Костя, так это ещё и не совсем, в рамках сегодняшней игры, Костя. — Мы всё себе усложним, — через секунду шепчет он Косте в губы, когда, резко дёрнув его к себе, положение меняет и притискивает Костю к ближайшей стенке спиной. Потом достаётся и костиным волосам. Сегодняшняя визажистка их точно убьёт: эти волосы, хорошо и соответствующе уложенные, Влад наверняка растрепывает, когда резко дёргает костину голову назад и, подвинувшись вплотную, вжимается ртом ему под линией острой челюсти. — Мы усложнили, когда впервые поцеловались. Смеётся Плотников, пока чужие губы не накрывают его собственные. Костя откидывает послушно голову, выгибает сильнее шею, подставляясь дает Владу пространство для любых действий. Ему пиздец приятно ощущать трепет предвкушения в животе. На самом деле, у него от всего этого мракобесия тоже встал, нечего стесняться. Плотников закусывает губу, чтобы не издавать лишних звуков, которые, выяснилось, Влад извлекать из него научился мастерски, и кладёт ладонь на затылок. Осторожно, всё ещё помня про голову, но всё же сжимая грубовато сзади. В конце концов, Князь почти всегда на съёмках в кожанке. Следа сзади не должно быть видно. Костя также прижимает к себе ближе Коноплева, чтобы его щека прошлась по груди, ну и похер, что задела рисунок. Он почти что водостойкий, сука. — Меня, блять, аж трясёт тебе тут нарисовать… кое-что, — выдыхает он; и вместо укуса, разумеется, просто долго целует. Свободную руку он суёт Косте под плащ, чтобы пощупать корсет со спины. Ленты, ленты… Сам же Плотников всхлипывает, поскольку оказывается, что у него высокая чувствительность на ребрах, сейчас сжатых и подчеркнутых. После шеи Влад Костю целует в ключицы: ведёт по одной из них языком, толкает кончик языка в выемку между и оставляет там мокрый след. Попросить, не попросить? Это он тут попытался быть правильным и их обоих предупредить. Это он. А если попросить, то это ситуацию доломает. С другой стороны, сколько раз в кадре была между ними такая динамика, что после только в гримёрке и запираться. Особенно когда ругаются по сюжету… особенно когда ругаются. — Назови так ещё раз, — В конце концов, отряхнувшись, сдаётся Влад. Играть так играть. — Княяяже, — тянет нарочно долго Плотников, голосом, до ужаса своим, но вместе с тем и Горшеневским. Пиздец, наверное, это действительно всё усложнит, но Костя толкается вперед пахом, проезжаясь по чужому, в михином образе наклоняется чуть, губами мочку уха ловит. — На самом деле, я всегда знал, что ты — талант. И всё. Точка невозврата, где они оба не принадлежат сами себе, а играют роли Горшка и Князя в взрослом кино. Оба музыканта — чистой воды панки, кто бы что не говорил, а значит, Влад с Костей, как отличные актёры, это прожить тоже должны. Окунуться в безумие. Еле удерживаясь на ногах, Костя подходит к злополучному зеркалу с лампочками и дергает молнию на штанах Влада. Затем на своих, а после — обхватывает члены уверенной рукой. Кожа в безумно приятном трении о другую, такую же горячую. — Талант награждаем, а кто как ни лучший друг знает, какую награду лучше тебе дать. Да, Княже? — в зеркале мелькает то и дело его рука, а ещё безумно влажный томный взгляд. Костя вроде шепчет, а вроде стонет. От риска, адреналина, внезапно полетевшего кукухой также, как и сам Плотников, Влада, кипит кровь в венах. Вселенная, нахрен, схлопывается, поскольку Косте тоже играть в эту игру нравится. Он заведён не меньше Коноплева. Штаны падают вниз и Костя, недолго думая, задирает ногу на трюмо, перед этим из штанины кое-как высвободив. Задирает и скидывает парочку тюбиков, не понятно с чем, а затем отставляет таз назад. — Панки хой? — Плотникову наверняка будет пиздец как стыдно, но сейчас не время. Времени вообще нет. Не то чтобы Влад раньше ловил себя на пристрастии к ролевым играм. Но, наверное, когда ты актёр — ты всегда как будто немного в игре. Только обычно это никакие не порно-игры. Хотя ситуация не нова: сколько вообще романов рождается на съемочных площадках оттого, что люди не могут преодолеть химию, возникающую между их персонажами. С этой точки зрения ничего необычного. С другой стороны, Влад до недавнего времени был убежден, что его это обойдёт стороной. И это было до Кости, который в первый их совместный день удивился стакану пива, а потом зашёл в кадр и так зажёг, что пялилась вся площадка. Вот оно. Химия. Влад тогда подумал, что будет интересно. Но кто же знал, во что выльется этот самый интерес. Кто знал, что его от желания с Костей быть станет вот так размазывать. И ведь они оба, до всего этого, то есть, всегда вели себя крайне ответственно и профессионально. А сейчас… Сейчас Влад затыкает Косте поцелуями рот, потому что эта сраная дверь — как деревянная, а любителей посплетничать на площадке — каждый второй. От стены они смещаются к зеркалу, про которое тоже несколько раз уже говорили, и Влад невольно глядит в отражение. Раз, другой. Блять, и что они будут делать завтра? Послезавтра? В любой другой день, когда снова пойдут серьёзные сцены?.. Вот поэтому и нельзя было Костю с Горшком так опрометчиво смешивать. Но то, что у них с Костей получилось — это как, наверное, на что-то подсесть. Ещё один раз, а потом будем умней; ещё один поцелуй, а потом отдыхать; ещё одна рисковая ситуация — а потом как-то склеится. Где-то Владу даже страшновато, что он так на Косте зациклился всего-то за месяц. И Влад пока понятия не имеет, каково ему будет слышать низкий, в исполнении Кости, тембр голоса его персонажа с вот этой новой картинкой в башке: Княже… С корсетом Костя так перестарался, что, наверное, Влад мог бы кончить, просто достаточно долго это рассматривая. Ленты, степень утяжки. То, как плотные края впиваются в костину кожу там и тут. Может, он бы потом обвёл языком алые контуры. — Так ты всё знаешь, Мих, — подтверждает Влад. Включиться ему оказывается куда проще, чем он предполагает. Вот бы и на площадке оно так работало вовремя. Но рассусоливать правда некогда. В какой-то момент, шагнув назад, он упирается раскрытой ладонью в центр костиной спины, заставляя его посильней выгнуть спину. Этот корсет — он же натурально создан для того, чтоб так делать. И снимать его с Кости не хочется. Плащ тоже. И Влад запускает под этот плащ руку, гладит Костю вдоль спины вверх и вниз, съезжает на бока, на живот. Потом, чуть не удержавшись, дёргает ленту. Немного ослабляет, но не больше того. — Ну, кроме того, как я тебя хочу выебать. Этот текст пока что в процессе. С Костей вдруг хочется быть чуть погрубее, и, когда Влад его жмёт ещё ближе к зеркалу, оттуда падают и другие вещи. Какие-то тюбики, банки, пачка салфеток, утюжок. В этот момент в дверь вежливо стучат. — Влад, — зовёт Гриша, анин новый помощник, — меня попросили тебе передать, что… Ты там в порядке? Всё настолько в порядке, что Влад вот-вот и рехнется. Жаль, что на самом деле Костю тут трахнуть сходу никак не получится. У них нет нормальной смазки, у них нет времени; но это не значит, что, отведя край костиного плаща в сторону, Влад не может толкнуться членом между его ягодиц. Прямо как раньше делал сам Костя. — Нормально, — отвечает он Грише и, не моргая, смотрит на костину спину. Одной ладонью он, наконец-то, поплотней зажимает Косте рот, а другой сам берёт его за член. — Я переодеваюсь. В чём там дело? Вот это, нахрен, актёрская игра. — Там Андрей Сергеевич, — лепечет Гриша. Андрей Сергеевич, думает Влад, подождёт пять минут. Тем более, у них официальный перерыв. — Скоро подойду, — вслух говорит он и на мгновение крепко-крепко сжимает Костю у головки. Ладонь сразу после он отнимает и перекладывает на чужую задницу. — А Константин Андреевич… — Тоже. Подойдёт, куда денется. Но прямо сейчас Влад его сожрать готов. И, как только Гриша сматывается, он плотно смыкает зубы на костином затылке, кусает его, даже не убирая упавших туда прядей волос. Коноплев понимает без слов, что Косте нужно. От влажности и трения в чувствительном месте дрожат колени и актер мысленно благодарит, что ему позволяют облокотиться для устойчивости положения, поскольку ещё немного и он бы точно упал. Когда Коноплев снизу, он принимающий и чувствительный, смущающийся и тихий, зато сверху, получается, достаточно доминантный. Это интересная новая грань. У Плотникова расфокусировка на зеркале полная, зрачки то полностью заполняют пространство глаз, то превращаются в мелкие точки. Он совершенно не пугается, слыша голос за дверью. Влад закрывает его рот, но вместо того, чтобы стонать, Костя проникает кончиком языка между пальцев, а затем немного прикусывает. Ему плевать, что Влад может сорваться или его голос сорваться — возможно, он даже его на это немного провоцирует, поскольку Костя сейчас за себя не до конца отвечает, в нём грызется наружу дух его персонажа, Михи. А Горшенев просто так не скрывался бы точно, он наоборот, выбил бы дверь к чертям и всему миру заявил: да, трахаемся. Вас ебать не должно, идите нахуй. В Косте это тоже есть. Поэтому он ничуть не облегчает ситуацию, сам насаживаясь задом на Влада реще. Уже скоро, скоро, скоро разрядка… Рука Влада на его члене — это грань, которую только стоит переступить и Костя кончает, задыхаясь, а ещё сжимает Коноплева в своей крепкой хватке ладонями через одежду за руки. Хватается за него алчно, чтобы не упасть в бездну. Они ходят по лезвию ножа, когда чуть не портят реквизит одежды на площадке, но вовремя успевают отстраниться друг от друга. Всего пару минут на приведение себя в порядок, оценку масштаба катастрофы. Салфетки, кстати, очень вовремя попадают под руку, чтобы убрать ещё теплую липкость с пола и ещё пары мест, куда попали капли. Костя поднимает все тюбики и упавшие вниз косметические средства, заглядывает в зеркало и поправляет штаны, а затем дожидается Влада, чтобы тот собственными руками помог ему избавиться от корсета, иначе возиться ему одному с ним до следующей зимы. Они почти не говорят во время спешной уборки улик. Только поправляют то волосы, то одежду на друг друге. Капец, они оба сейчас взмыленные и задерганные. Костя выдыхает перед тем, как выйти и почти сразу же исчезает за углом. Спешит в костюмерную, вернуть заветную пикантную вещицу на место. Очень удачно на обратном пути встречает Князя и, наверное, выигрывает немного времени Владу разговором. Костю так вставило, что играть наркомана уже просто не надо, он сам как реально обдолбанный, только его героин — Коноплев. Влад, от которого ещё влажно и зудит ниже поясницы. Влад, который его «Княже». Влад, который в развалку уверенно пересекает площадку и идёт к ним с руками в карманах, а у Плотникова невольно ползёт загадочная улыбка на всё лицо.