Шрам от темной метки

Утром Гермиона проснулась, чувствуя на своем лице чье-то лёгкое размеренное дыхание. Она испуганно отшатнулась, открыла глаза, готовая сопротивляться. И поняла, что за ночь каким-то образом оказалась лицом к лицу с Малфоем. Тот, проснувшись от резкого движения, тоже подскочил и уставился на нее, спросонья чистыми, без обычной злобы глазами. С него сползло одеяло, утреннее весеннее солнце позолотило его бледную кожу, придавая ей чуть больше румянца и жизни. Гермиона молча уставилась на Драко, болезненно хорошо помня, что было вчера. Когда их взгляды встретились, Драко дернул головой, сбрасывая остатки сна, и привычно оскалился, возвращая себе маску лицемерного придурка. — Не думай, что я в восторге от дурацкого плана по твоему спасению, Грейнджер, — быстро заявил он, отшатнувшись, как от прокаженной и натягивая свою одежду, до этого аккуратно сложенную на мягком пуфе. — То, что моя мать считает тебя единственной надеждой всего мира, — он фыркнул, застегнув ремень на брюках, — не делает тебя менее отвратительной. Меня чуть не стошнило вчера, когда я понял, что сымитировать не получится. Чертова безумная тетка, — зарычал он и скрылся в ванной комнате. Гермиона упала на подушки, чувствуя себя совершенно потерянной. Сказал бы кто, что ей придется пройти через изнасилование Драко Малфоем, чтобы выжить, а потом спать с ним в одной кровати, она бы заставила его хорошенько вымыть рот с мылом и на закуску выпить хлорки. Но сейчас, в такой отвратной ситуации, ее положение было… терпимым. Во всяком случае, боль внизу живота поутихла, головная боль после жесткого копошения в воспоминаниях чуть притупилась, и она могла почти трезво соображать. Только слабость от зелий давала о себе знать, и Гермиона все еще не чувствовала в себе сил подняться с кровати и пройтись. В комнате возникла эльфийка с розовой лентой на коротких тонких волосах и с большими ушами. Чем-то она напоминала Добби. «Пинки», — словно из тумана выплыло имя, сказанное вчера Нарциссой. Пинки слегка поклонилась Гермионе и поставила на постель поднос. Кроме трех бутыльков с зельями (эльфийка строго наказала выпить их все до единого), там была теплая жидкая каша и кружка молока. Гермиона почувствовала дурноту. Ей хотелось есть так же сильно, как и тошнило от одного лишь запаха еды. Но нужно набираться сил. Всего за пару дней она обязана стать сильной, чтобы получилось спрятаться и трансгрессировать. Поэтому нельзя тратить время на глупые действия, которые ее только ослабят. «Отныне я буду делать только то, что поможет увеличить шансы на побег». Гермиона заставила себя послушно принять все зелья по очереди, морщась и подавляя тошноту. Зелье, блокирующее магию, отдавало горечью и уничтожало всякое ее желание двигаться. Еще одно зелье было укрепляющей настойкой, наверное, чтобы она могла продержаться назначенный ей срок. А последнее — Гермиона даже усмехнулась — противозачаточным. Наверное, даже в Беллатрисе, — а кто еще мог составить для нее такой издевательский список зелий? — оставалось что-то человеческое, пусть и извращенное донельзя. Она боялась, что Гермиона забеременеет, и за такой короткий срок в ней зародится новая жизнь. И, пусть никто и не успел бы родиться, сам факт зачатия оскорбителен. Гермиона посмотрела в сторону двери, за которой скрылся Драко и задумчиво хмыкнула. Судя по отвращению, полученному обеими сторонами соития, первая близость с Малфоем имела все шансы быть последней. В кои-то веки отвращение Малфоя к себе она находила необычайно полезным. Драко вышел из ванной, бросив на нее сердитый взгляд, пригладил мокрые волосы и, встретив ее ответный взгляд, выскочил из комнаты, как ужаленный. Гермиона осталась один на один с кашей, не веря своему счастью. Если забыть, что она пережила за последние сутки, все было даже не так и плохо. «Наверное, он будет весь день прятаться у своей матери в комнате», — слабо улыбнулась Гермиона. Заставляя себя медленно пережевывать почти жидкую еду, она прислушивалась к своему телу и пыталась выстроить план побега. К сожалению, ей придется довериться Малфоям. Странно, что Нарцисса встала на ее сторону, как-то даже уговорив Драко выбрать ее в качестве… качестве кого? Она содрогнулась, вспомнив о том, что кроме нее в темницах было ещё множество других девушек. И, кажется, они все были маглами. Ложка выпала из слабых пальцев Гермионы, и она заторможенно поднесла пальцы к глазам, осознавая одну неприятную истину. Пока она сидит в мягкой постели и ест вкусную еду, где-то там, буквально под ней, мучаются и страдают «награды» для Пожирателей смерти. Именно так сказала тогда Беллатриса: «Сивый придет за своей наградой». А ведь если бы не Драко, ее мог бы изнасиловать именно этот оборотень. И он бы не церемонился. Ведь ее участь уже была предрешена — смерть. На глаза накатили слезы. Гермиона всхлипнула. Она обязательно выживет. Хотя бы чтобы вернуться сюда и освободить всех девушек, попавших в темницы. Целый день Гермиона не вставала с постели из-за слабости от зелий и пыток. Ее мутило даже от мыслей о том, чтобы подняться. Она лежала, смотрела в потолок и думала, думала, думала. Только когда вечером в комнате появился Малфой и сердито уставился на нее, словно ожидал, что она должна была за это время куда-то исчезнуть, Гермиона решилась встать, чтобы размять ноги. Все тело гудело, а в голове все еще разрывались покореженные и искромсанные воспоминания. Она сделала шаг, второй. Тело не слушалось, протестуя против любых движений. Хотелось лечь на пол и разрыдаться от боли. Судороги пронзали икры, в глазах все плыло, сердце колотилось загнанной косулей. Гермиона сжала зубы и схватилась за спинку кровати. — И ты думаешь, что в такой форме сможешь сбежать? — долетел до нее голос Малфоя, показавшийся эхом ее собственных мыслей. Гермиона обессилено опустилась на кровать. Она была совершенно разбита. Она не сможет. Ее убьют. А Гарри погибнет, пытаясь ее спасти. Мысли о друге придали ей сил, и Гермиона рванулась вперед. Перед глазами тут же полыхнуло красным, и она с громким стоном упала на пол. — Эй, ты что, умираешь? — испугался Малфой и пнул ее плечо ногой. — Эй, Грейнджер, очнись! Гермиона протестующе замычала. Она должна подняться. Должна продолжать. Но она не могла. Драко фыркнул и, обойдя ее, улегся на кровать. Он ворочался и никак не мог улечься. Гермиона чувствовала на себе его холодный взгляд, но не могла даже поднять голову. Она сжимала зубы и запрещала себе плакать. Нужно сражаться. «Вставай», — твердила она себе. — Долго ты будешь там лежать? — холодно спросил Драко. — Ты хочешь, чтобы я легла к тебе? — усмехнулась Гермиона, разглядывая трещину в паркете. Она показалась ей такой важной и значительной, словно могла спасти ее из этого кошмара. Гермиона ковырнула трещину ногтем и провела пальцем по всей ее длине. Прижалась к полу щекой. Паркет был на удивление теплым, наверное, нагрелся за день под солнцем. — Можешь спать на полу, мне все равно. Прошло еще пару минут. Головная боль отступила, мышцы расслабились. Гермиона почувствовала себя лучше и медленно села, опершись спиной о кровать. Пустым взглядом обвела комнату, словно не она только недавно изучила ее вдоль и поперек. Гобелены, широкое окно, масляные лампы на стенах, раскрашивающие помещение мягким желтым светом. — Это твоя комната, да? — внезапно для самой себя спросила она. — Да, — поколебавшись, ответил Драко. — Моя комната. — Живешь, как принц, — усмехнулась Гермиона. — И зачем вам было… все это? Она говорила, конечно же, о Пожирателях и помощи Волдеморту. Сколько бы пользы Малфои принесли, встань они на сторону Ордена! — Думаешь, у меня был выбор? — Драко резко сел на кровати. Она чувствовала, как тот прожигает ее взглядом, но даже не повернула голову. — Темный Лорд не спрашивает, хочет ли сын Пожирателя стать его последователем. Это приписано мне еще по рождению. — Ты еще более несчастен, чем я, — Гермиона задумчиво прикрыла глаза. На ее губах дрогнула улыбка — она смогла разговорить Малфоя. — Ты обречен на такую жизнь. Для тебя не важно, выиграем мы или проиграем. Ты уже проиграл. — Если ты не сбежишь, ты умрешь, Грейнджер, — зло сказал Малфой, ударяя, как он думал, по самому больному. — Я хотя бы буду жить. Гермиона пожала плечами. Нужно продолжать разговор. Пусть он скажет больше, как можно больше! Если она выживет, у нее будет информация для… Гермиона на секунду забыла, зачем она вообще отправилась в поход с Гарри Поттером. Страх обжег ее с ног до головы. Неужели, она забыла так много? Но воспоминания о Волдеморте и Нагайне вернули ей веру в себя. «Крестражи. Мы искали крестражи». — Я верю в Гарри. Он — великий волшебник, — отрешенно сказала она, перебирая пальцами по спутанным волосам. — Он сможет остановить войну и победить Сам-Знаешь-Кого. — Ну и дура, — Малфой встал с кровати неожиданно не ушел, а сел рядом, совсем близко к ней. Рывком задрал ей подбородок и вгляделся в лицо. Гермиону сковал страх, она решила было, что он хочет с ней что-то сделать. У него сейчас есть на это все права. Но тот лишь скривился, будто съел горсть кислых ягод, и после едва заметно ухмыльнулся. — Дура, если веришь в Поттера. Гермиона ничего не сказала, лишь отвела взгляд. Ее всю трясло от одного только прикосновения Драко. Малфой заметил это и фыркнул, сдувая волосы со своего лба, и отпустил ее подбородок. Медленно поднялся с пола, словно это его терзала невыносимая боль во всем теле. Требовательно протянул руку. — Идем, я помогу тебе лечь. Что еще? — он с раздражением уставился на нее, заметив странный блеск в глазах. — Мне нужно в туалет, — смущенно прошептала Гермиона. Малфой закатил глаза, явно в своей голове в красках расписывая то, как она ему осточертела и что он о ней думает, но вслух ничего не сказал. Он рывком поднял ее на ноги и крепко обхватил за плечи. — Я тебе помогу, — процедил он сквозь зубы, со всех сил сжимая ее. — Тебе все равно нужно тренироваться ходить под действием зелья, иначе будешь беспомощно ползать тут неделю, будто ящерица без лап. Не хочу наблюдать за этим. Гермиона кивнула. Шаг за шагом, он проводил ее в ванную. Убедился, что она опустилась на сиденье унитаза, и молча вышел за дверь. Гермиона выдохнула и часто заморгала. Почему ей даже банальные шаги давались с трудом? Не могло зелье так сильно вымотать ее. Это из-за легилименции? Что Волдеморт сделал с ней? — Ты там скоро? — Почти закончила, — Гермиона, медленно перебирая пальцами, добралась до раковины и умылась. Хотелось принять ванную, она совершенно не помнила, мыл ли ее кто-то после… после всех событий. Но сил на это не было. Девушка решила, что обязательно сделает это завтра. Гермиона несмело окликнула Малфоя, и он тут же открыл дверь и подхватил ее под руки, буквально волоком протащив до кровати. Уложил, накрыл одеялом и, немного постояв над ней, улегся рядом. Грейнджер чувствовала своей спиной его спину. В этот раз он, кажется, лег чуть ближе к ней.

***

Так прошли следующие пара дней. Гермиона будто училась заново ходить, изматывая себя до боли в спине и темноты в глазах, подавляя сильную слабость от зелья и до скрипа сжимая зубы, а Малфой, появляясь только вечером, пусть кривясь и негодуя, но все же помогал ей. Сразу она почти полностью опиралась на него, заваливалась и еле переставляла ноги. Драко морщился, но молчал, поджав губы. Он терпел даже тогда, когда она в который раз упала, и ему пришлось ее поднимать. «Видимо, он надеется, что чем лучше я буду ходить, тем быстрее сбегу», — думала Гермиона. К концу третьих суток у нее получалось ходить совершенно без помощи, и даже мушки перед глазами почти исчезли. Ночью они ложились как можно дальше друг от друга и не желали спокойной ночи друг другу. Это было бы очень странным пожеланием своему врагу. Гермиона долго не могла уснуть, теребила свой край одеяла и смотрела в потолок, слушая редкие шаги дежурящих волшебников, обходящих все поместье трижды в сутки. Когда Малфоя не было рядом, Гермиона выглядывала в окно и наблюдала за Пожирателями, снующими повсюду вокруг поместья и живой изгороди, высматривающими Гарри. Они были уверены, что он за ней придет. Без плана, без идей, просто придет и сдастся. А Гермиона надеялась, что ему хватит сил удержаться от такой безумной идеи. Она разглядывала черные мантии, дождевые капли на окне, пупырышки на ветвях редких деревьев и старалась не думать о плохом. Иногда она пыталась вспомнить, что было раньше. Из раза в раз она повторяла про себя, какие крестражи они уничтожили и что им еще нужно найти. Несколько раз она забывала, какая фамилия у Рона, а пару раз просыпалась с ощущением, что всегда жила в этой комнате, и никогда в ее жизни не было парня со шрамом на лбу. Сейчас ей снились только Малфои. Драко появлялся в ее снах и стоял, издалека смотря на нее сердитым взглядом, а потом он рассыпался на кучу кусков, словно огромная шахматная фигура из… из… где она такое видела? Огромные шахматные фигуры… Нет, ничего такого никогда не было в ее жизни. Это лишь сны. «Гарри и Рон, Гарри и Рон», — она твердила это, царапала ногтем на своей коже, рядом с ярким красным шрамом «грязнокровка», искусывала губы, повторяя все уничтоженные крестражи. Она не забудет их. Она должна помнить их, чтобы потом найти. Единственное, что Гермиона помнила хорошо — школьную программу. Сухие страницы учебника буквально отчеканились у нее в мозгу, благодаря сотне прочтений, а Волдеморту была неинтересна ее учеба, и он великодушно оставил ей знания. Гермиона представляла, что ведёт лекции, и вслух, до боли в горле, рассказывала сама себе все предметы, что помнила. Иногда ей становилось страшно. Страшно насколько сильно, что голова раскалывалась, образы из прошлого пропадали, а ручка двери, словно ее кто-то тряс с той стороны, мелькала у нее перед глазами и скрипела в ушах. Ей казалось, что сейчас снова появится Беллатриса Лестрейндж и подвергнет ее пыткам, заставит кого-то ее насиловать, и будет хохотать и истерично визжать, наслаждаясь ее страданиями. Гермиона в таком состоянии видела трупы своих друзей в саду, потом оказавшиеся лишь брошенной ветошью, ей казалось, что Волдеморт стоит у нее за спиной и уже в курсе всех планов побега. Но когда она оборачивалась, на нее смотрел лишь белый дракон с зеленовато-серебряного гобелена. Гермиона выдыхала и пряталась под одеялом, прогоняя страхи и раскачиваясь из стороны в сторону… — Остался один день, — шепотом сказал ей Малфой, едва перешагнув порог комнаты. Гермиона кивнула. — Ты готова? — Думаю, да, — она прислушалась к себе. — Когда мне дадут поддельное зелье? — Послезавтра утром, — сказал он. — Мама с Беллатрисой отправляются в полдень, а твой побег назначен на полночь. Тогда у часовых пересменка, они не сразу заметят тебя. Гермиона задумалась. — Ты расскажешь мне, куда бежать? Малфой фыркнул. — Конечно. Ты запомнишь? Гермиона оскорбленно вскинула брови. Чтобы она, да забыла информацию, от которой зависит ее жизнь? Да она забудет как ее зовут, но не план побега. Она должна запомнить. Малфой, увидев странное выражение ее лица, усмехнулся. — Проще лицо, Грейнджер. Еще день, и ты будешь на свободе, — он дернул уголком рта. Гермиона выдохнула и прикрыла глаза, настраиваясь. — А вам не будет грозить наказание? — Все продумано, — Малфой подошел к ней. — Палочку принесет тебе Пинки. Я в это время буду у Ноттов на официальном приеме с отцом, мы вернемся заполночь. А мама вообще в Лондоне вместе с Лестрейндж, на какой-то миссии. Никто не скажет, что виноват кто-то из семьи. Пинки признается в помощи тебе, а мы переждем гнев Лорда в безопасных местах. — Но эльфийка пострадает, — Гермиона сглотнула. — Либо она, либо мы, — пожал плечами Драко. — Кто-то же должен понести наказание. — Но это же жестоко! — Темный Лорд ни с кем не церемонится, — Малфой пожал плечами. — Я надеюсь, что он не сорвет на мне свою злость, как тогда, когда узнал, что Поттер сбежал вместе с другими пленниками. — Он тебя пытал? — Гермиона вздрогнула. «Темный Лорд жесток не только к своим врагам». — Но не убил же, — Драко поднял на нее серые глаза, устало потер переносицу. — О, Салазар! Грейнджер, он меня не убьет. Не убил же моего отца, хоть тот и разочаровывал его. И меня не убьет. Хватит так смотреть. Я умру от стыда, зная, что обо мне беспокоится грязнокровка. — Прекрати, — Гермиона сердито свела брови. — Что прекратить? — Называть меня грязнокровкой, — она с вызовом уставилась на него. Сердце разогналось и застучало так часто, что Гермионе показалось, что его стук слышно даже за пределами комнаты. — А то что? — он усмехнулся. — А разве должно быть что-то, что заставит тебя передумать? — она прикрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание. Малфой обошел ее и лег на кровать, незаинтересовано скользя взглядом по потолку. — Я прошу лишь уважения ко мне. — Велика честь, — Драко фыркнул. — Ты меня бесишь. — Это взаимно, — Гермиона пыталась выгнать из сознания его испуганное лицо, когда он ее насиловал, но не могла. Должно быть, оно уже навсегда отпечаталось на ее веках. — Ложись спать, Грейнджер, — он стянул с себя рубашку, обнажив худосочный бледный торс. — Завтра у меня тяжелый день, я не приду тебя развлекать. Моя тетушка устраивает какую-то глупую вечеринку для Пожирателей перед отбытием. — Ты идешь? — спросила Гермиона. Может, это шанс сбежать из поместья раньше? Нет, наверное, лучше будет дождаться оговоренного дня. — Конечно, я иду. Один, если тебя это интересует. Гермиона усмехнулась про себя. Она и не думала, что он возьмет ее с собой.

***

Утреннее зелье почти не горчило. Гермиона поняла, что в нем содержится меньше заунывников, глушащих магию. Оставалось только ждать, когда к завтрашнему дню магия по крупицам возвратится к ней. Пока она чувствовала все такую же слабость и легкую затуманенность мыслей. Целый день она заставляла себя ходить, приседать и даже бегала на месте, тренируясь перед завтрашним днем. Ее тело почти восстановилось, шрамы — на запястьях и щиколотках от кандалов, на предплечье от Беллатрисы и на бедре от острого пыточного кинжала — не болели, а голова была необычайно ясной. Мысли о том, что она скоро сбежит, будоражили ее. Она дважды приняла ванную и провела целый час у окна, наблюдая за людьми в темных мантиях, как бурный ручей стекавшихся в особняк. Завтра все это закончится. Она вернется к Гарри и Рону. Как их найти, Гермиона обязательно решит потом. Ей казалось, что в ее голове уже был ответ, только она слегка забыла. Может, пароль? Или особенное место встречи? Девушка раздраженно дернула плечом. Она вспомнит. Сейчас главное было сбежать. Вечером Малфой, в парадной мантии и сером костюме в клетку, вошел к ней. Его лицо было бледно, а руки слегка дрожали. Он сделал несколько шагов вперед, держа белоснежный сверток и пару бутыльков с зельями. — Что случилось? — спросила Гермиона, отрываясь от разглядывания сумерек за окном. — Тетя сказала… — Малфой сглотнул. — Тетя сказала показать мою «игрушку» всем гостям. А перед этим напоить тебя дозой дурманящего зелья. Гермиона пришла в ужас. — Она хочет, чтобы меня… они… — Нет, — Малфой чуть качнул головой. Кровь отхлынула от его щек, и лицо казалось таким же белым, как и то, что он держал в руках. — Они лишь хотят на тебя поглазеть. Словно ты мартышка, наряженная в платьице. Зверек. Она сказала, будет забавно, если мы будем… парой на балу. Ужас от осознания, сколько людей будут глазеть на нее, сковал ноги и разум. Гермиона тряхнула головой, чтобы снять оцепенение. Она должна подчиниться. Иначе, возможно, изрядно выпив, тетка Драко придет сюда снова учить Малфоя всяким грязным вещам. — Что же, — Гермиона пожала плечами, стараясь сделать вид, что ей все равно. — Пусть думают, что я твоя игрушка. Драко скривился на ее слова, передал сверток, оказавшийся платьем. Он скользнул по ней взглядом и прерывисто вздохнул, увидев ее голые ступни. — Туфель для тебя у меня нет, — он дернул щекой, будто его самого это расстроило. Гермиона пожала плечами. Спасибо хоть, что не заставили идти голой. Малфой протянул ей пузырьки с зельями и Гермиона залпом выпила все. Лучше не сопротивляться. Любисток, входящий в состав дурманящей настойки, отдал горечью на корне языка. И тут же где-то в глубине сердца начала распространяться пьянящая смелость — побочный эффект зелья. Когда Малфой скрылся за дверью, Гермиона переоделась в платье, доходящее ей до пят, с длинными свободными рукавами и глубоким декольте. Белый шелк неприятно холодил кожу и казался ей похоронным саваном, а не торжественным платьем. Она распустила волосы, до этого заплетенные в тугую косу. Но не пошла в ванную, чтобы взглянуть на себя в зеркало. Бессмысленно. Гермиона горько усмехнулась, чувствуя, что готова разрыдаться. Как бы она ни выглядела, ее все равно не примут за человека.