Шрам от темной метки

Гермиона вышла в длинный пустой коридор и несмело оглянулась. Драко стоял у двери, подчеркнуто отстранённо впившись взглядом в портрет своего далекого предка. Такой похожий на Люциуса Малфоя мужчина расчёсывал свои длинные светлые волосы гребнем из слоновой кости, инкрустированным изумрудами, и с равнодушием смотрел в ответ потомку. Гермиона кашлянула, привлекая к себе внимание. Малфой обернулся, окинул ее изучающим взглядом. В его глазах проблескнуло что-то… что-то странное. Гермиона могла бы подумать, что это было сочувствие, но Драко и сочувствие были так же далеки друг от друга, как манеры и Крэбб с Гойлом. — На Святочном балу ты выглядела лучше, — сказал он, с неохотой протягивая ей руку. — Перед Святочным балом меня не пытали и не издевались надо мной, — Гермиона высоко вздернула подбородок, не давая ему повода на новую издевку. Но Малфой молчал. Он лишь снова странно посмотрел на нее и поджал губы. Они спустились по, как подумалось Гермионе, бесконечно длинной лестнице, повернули пару раз и вышли в широкий коридор, ведущий в большую залу на первом этаже. В глаза ударил резкий свет от ламп больших подвесных люстр, на мгновение ослепивших и дезориентирующих. Гермиона вся сжалась, боясь, что сейчас случится что-то страшное. Но, когда она смогла различить силуэты и лица, на нее лишь любопытно смотрели. Так, словно Драко привел в залу не девушку, а лошадь. Или породистого кота. Или… или генетического урода. Все на нее смотрели как на вещь. И это пугало. Пока Драко тащил ее куда-то, держа за кончик широкого рукава, лавируя между десятками волшебников, Гермиона несмело оглядывалась по сторонам. Глаза ей пока что не завязывали, так что она могла себе позволить такую дерзость. Вокруг гостей расхаживали официанты под Империусом, хохотали Пожиратели смерти в темных мантиях, кто-то до отвала набивал пузо у столиков с едой. В дальнем углу, у камина, играли заколдованные музыкальные инструменты. Малфой тянул ее в глубь залы, а она послушно повиновалась, замечая множество отдаленно знакомых лиц. «Как же много среди Пожирателей магических аристократов!» — невольно подумала девушка. Драко притащил Гермиону в угол, пряча от любопытных взглядов. Там, возле столика с напитками, стояла Нарцисса, безэмоционально оглядывая собравшихся волшебников. Рядом с ней возвышался Люциус Малфой, осунувшийся и похудевший. Хозяева особняка, раньше бывшие в светских мероприятиях как рыбы в воде, сейчас чувствовали себя гостями. Причем не самыми желанными. — Драко, — позвал сына Люциус, бросив неприязненный взгляд на Гермиону. — Зачем ты притащил грязнокровку сюда? — Меня… — голос Малфоя-младшего дрогнул и он тихо откашлялся. — Меня попросила об этом мадам Лестрейндж. Гермиона до боли в челюсти сжала зубы от одного лишь упоминания о Беллатрисе покрываясь неприятной дрожью. — Хм, — Люциус казался озадаченным. — Неужели она собирается убить ее сейчас? Гермиона похолодела и невольно прижалась к Драко, вцепившись в его руку. Тот зашипел, высвободил предплечье из захвата и равнодушно ответил отцу: — Она сказала, чтобы я ее показал гостям. Нарцисса рядом вымученно улыбнулась мужу, но тот не унимался и сердито сверлил Гермиону взглядом. — Не понимаю, почему мой сын должен идти на бал вместе с каким-то отребьем, еще и красоваться ей перед гостями. — Не забывай, милый, она была подружкой Поттера, — успокаивающе прошептала Нарцисса на ухо Люциусу. — Представь, что это просто наш военный трофей. — Да, наш трофей, — согласился Малфой-старший и вытянулся, распрямил плечи, словно одно только это осознание придало ему сил. Потянулся к своей трости, где он обычно хранил палочку, и навершием в виде серебряной змеи поднял голову Гермионы за подбородок. Она скривилась от впившихся в кожу клыков. — И это мы ее поймали. Темный Лорд должен быть благосклонен к нам, его покорным слугам. — Ты прав, — Нарцисса одними лишь глазами дала знак Драко увести Гермиону. Малфой утянул ее дальше, к камину, где почти никого не было. Гермиона быстро перебирала ногами, чувствуя дурноту и головокружение. Зелья, которыми ее не переставая пичкали каждый день, вызывали рвотные порывы. Все чаще хотелось сдаться и лежать, ожидая своей участи. И именно поэтому она продолжала упрямо сжимать зубы и ступать по стылому мрамору, чувствуя десятки мурашек под своими ногами. Пожиратели смерти полностью заполнили залу, словно вода в пробоине судна. И потому куда бы только Драко и Гермиона не шли, их везде преследовали любопытные взгляды. Кто-то похотливо хохотал, кто-то откровенно шутил. Антонин Долохов потянулся к Гермионе, вцепился ей в волосы, с силой рванул на себя. — Я помню эту грязнокровку, — он засмеялся, словно гиена. — А ты помнишь меня? В Отделе тайн, в Министерстве? — Отпустите ее, — запротестовал Драко, вырывая Гермиону из рук Долохова. Тот скользнул взглядом по бледному лицу Малфоя и снова ухмыльнулся. — Не забывай, малыш, Темный Лорд может и передарить твою игрушку кому-то другому. Я всего-то хочу посмотреть… — Не трогайте, — Драко шагнул вперед, насупившись и закрывая собой девушку. Долохов захихикал и прокрутил в руках палочку, будто собирался всерьез драться с Малфоем за Гермиону. — Тебе понравилась грязнокровка? Ишь как заступаешься! — Не говорите ерунды, — Драко фыркнул. — Она просто нервная. Еще укусит вас. Антонин ухмыльнулся, но не стал ничего говорить, и ушел к столам с напитками. Малфой чуть расслабился и увел Гермиону в тень. А она стояла, легко покачиваясь и глядя невидящими глазами вперед. Терпеть. Ждать момента. Не поддаться желанию сбежать. Свобода близка. Нужно лишь потерпеть. Весь вечер они стояли в тени и наблюдали, как другие танцуют. Драко пытался собой прикрыть Гермиону от чужих взглядов, но на них все равно глазели и иногда подходили, чтобы поиздеваться над Грейнджер. Две девушки в обтягивающих кроваво-красных платьях бесцеремонно ощупали Гермиону где только можно, удивляясь «анатомии грязнокровок» и то и дело пораженно восклицая: «Ты смотри, у нее даже сиськи всего две, а я думала как у свиньи, шесть!». Попытались поджечь ее одежду заклинанием, но Драко вовремя отвлек их светской беседой. Гермиона внимательно следила за гостями. К счастью, среди них не было Фенрира Сивого, а он еще при поимке положил на нее глаз и вряд ли бы ей удалось спрятаться от его внимания. Здесь, наверное, только самые сливки аристократического общества. Только Пожиратели и их близкие чистокровные родственники. Люциус и Нарцисса Малфой были звездами этого вечера. То, как они танцевали, привлекало взгляды и сковывало восхищением. Они, словно заправские танцоры в прошлом, отдавались вальсу полностью и без остатка. Высокий и прямой Люциус, стройная и гибкая Нарцисса — они явно любили и наслаждались обществом друг друга, бросая один одному вызов новыми движениями и па. Гермиона, отвлекшись, заметила, с каким восхищением смотрел Драко на родителей, и ей даже на минуту показалось, что он, словно мальчишка, завидует им. Ближе к ночи, когда все уже натанцевались и вели неторопливые беседы, к Драко и Гермионе подплыла Беллатриса Лестрейндж, вся в черном, словно чья-то безутешная вдова. Она весь вечер не танцевала, то и дело отлучаясь по каким-то поручениям, и теперь с кислым лицом пыталась нагнать вечер. — Сыграй нам, — Беллатриса презрительно махнула рукой Гермионе, наслаждаясь ее растерянным видом. — Посмотрим, умеет ли эта грязнокровка хоть что-то. Гермиона, съежившаяся на полу, встрепенулась и огляделась. В зале были музыкальные инструменты. Фортепиано, скрипки, виолончель, арфа. Достаточно было одного взмаха палочкой, чтобы они сами собой взмыли в воздух и заиграли немыслимые композиции. Но Беллатриса хотела, чтобы играла Гермиона. Заставлять ее играть, как это делают маглы, было своего рода… унижением. Гермиона медленно поднялась. Оглянулась на Драко. Тот мотнул головой в сторону музыкальных инструментов, а сам побледнел как скатерть. Она вцепилась в юбку платья, все еще ощущая дурноту и слабость. Гермиона совершенно не хотела, но нужно было подчиниться. Если сопротивляться, Беллатриса снова наложит на нее проклятие. А в зале было слишком много Пожирателей смерти, которые сочтут это развлечение достойной заменой музыке. Шаг. Гладкая скользкая плитка неприятно холодила ступни. Десятки глаз, прикованных к ней. Она — главное блюдо сегодняшнего вечера. Еще шаг. «Что же, если они так желают меня услышать — я им это устрою». Мысль бунтарская и явно глупая. Белый кожаный пуфик возле фортепиано. Гермиона села и прикрыла глаза, стараясь унять дрожь в пальцах. Досчитала до пяти. Ее мутило от страха. Не касаясь, она провела ладонями над белыми и черными клавишами, приноравливаясь к тонкому инструменту. Она уже давно не играла, последний раз это было летом перед ее семнадцатилетием, дома у родителей. А, нет. Это было в доме 12 на площади Гриммо, вместе с Роном. В сердце неприятно защемило. Она помнила, что они были в этом доме, но не помнила, что случилось дальше. Почему они покинули такое хорошее укрытие? Почему они вообще туда пришли? Зачем Рон так хотел научиться играть на фортепиано? Он никогда не был любителем музыки. Мизинец дернулся и случайно нажал ноту си третьей октавы. Гермиона застыла. Все разговоры Пожирателей разом смолкли. Все снова уставились на Гермиону, ожидая от неё что-то интересное. Хотите? Получайте! Гермиона изо всех сил ударила по клавишам, играя самое быстрое и громкое, что могла вспомнить. Она специально ускоряла темп, доводила себя до предела, еле успевая переставлять пальцы, а потом резко замедляла, до отвратности медленно играя отрывок, который должен был быть быстрее. Когда закончилась первая мелодия, она без перерыва начала следующую. Никто не будет ей хлопать, она ведь не человек в их глазах — веселая заводная кукла, игрушка для Малфоя-младшего. Эту мелодию она уже играла по всем правилам, соблюдая все паузы и ускоряясь и замедляясь там, где следовало. Она не думала, что пробьет хоть кого-то на слезы, но сама невольно почувствовала влагу, застилавшую глаза и мешавшую видеть клавиши. Гермиона продолжала и продолжала изо всех сил давить, извлекая из безупречно чисто звучащего инструмента пробирающую до мурашек мелодию, отдающую тягучей тоской по прошлому, детским плачем и криками безутешной матери. Она держала спину так ровно, что казалось, стоит ей еще немного откинуться назад, и девушка сломается пополам. Ее голова качалась в такт музыке, запрокидываясь назад и нагибаясь к груди. Пальцы начали вибрировать от напряжения, но она продолжала. Гермиона вложила всю свою горечь и ненависть в эту музыку. Она повторяла несказанное репризами, протестовала громкими переборами и плакала о своей сломанной жизни быстрыми колкими шестнадцатыми нотами. Когда музыка закончилась и Гермиона обессилено убрала руки от клавиш, все молчали. Кажется, что каждый волшебник, стоящий в этой зале, слушал только ее музыку, забыв о своих разговорах или партнерах по танцам. По залу пробежал странный ропот. Гермиона попыталась встать, но ноги ее не слушались, и она рухнула на пуфик, склонив голову. Кудрявые каштановые пряди закрыли ее лицо от остальных. — Продолжаем веселиться! — откуда-то издалека донесся визгливый голос Беллатрисы Лестрейндж, и зал тут же загудел, заполненный нарочито громкими разговорами, звоном бокалов и звяканьем посуды. Клавиши на рояле начали нажиматься сами собой, кто-то снова заставил их играть. «Не понравилась моя музыка? — подумала Гермиона. И едва заметно усмехнулась. — Нет. Вы увидели во мне личность». — Убери ее отсюда, — зашипела мадам Лестрейндж и с громким цокотом каблуков умчалась. К Гермионе подошел Драко Малфой и положил руки ей на плечи. Он не выдергивал и не торопил ее, лишь стоял рядом. Она чувствовала, как легко подрагивают его пальцы, будто в нервном тике. Он словно играл свою мелодию на ее коже. — Я помогу тебе вернуться, — едва слышно прошептал он, склонившись к ее уху. Гермиона снова усмехнулась. Потом, поддерживаемая Драко, поднялась и медленно зашагала за ним. Она чувствовала на своей спине заинтересованные взгляды и задрала подбородок как можно выше. Интересно, смогла ли она пробудить хоть каплю сочувствия в этих черствых душах? Малфой довел Грейнджер до своей комнаты и замер в дверях, словно хотел что-то сказать. Но, открыв дверь, лишь вцепился в косяк, пропуская ее вперед, и выдохнул что-то, похожее на «Спокойной ночи». В тот вечер он так и не пришел спать к ней.